Никчёмный

Перспектива интервью пугала. Не столько то, что придется выступать по телевидению перед всей страной, сколько то, что предстоит наконец признаться в своей вечной любви к Китнисс. Подняв Пита в то утро с постели раньше обычного, Хеймитч сказал, что настало время тренировать их отдельно. Он не думал возражать, так как в любом случае собирался обсуждать с ментором дальнейшую стратегию с глазу на глаз. Только вот когда Хеймитч сообщил Китнисс, что сам Пит просил его об этом, он не мог не заметить тени обиды на ее лице. Так что, когда Пит пришел на свою индивидуальную тренировку, он был совсем не в настроении. - Какого черта ты сказал, что это была моя идея? Я несколько дней только тем и занимался, что старался быть с ней честным и открытым, как ты мне велел, а теперь все усилия насмарку! Она только-только начала мне доверять. - Вот именно поэтому. Теперь ты, по крайней мере, будешь по-прежнему выглядеть честным в ее глазах. Пит прокрутил его слова в уме. И понял, в чем тут было дело. Если бы Хеймитч не уточнил, что это была идея Пита, она бы наверняка сочла, что прежде они ей бессовестно врали. Но он все еще чувствовал себя преданным. Вчера вечером, когда она с ужасом ждала результатов индивидуального показа, она на миг взглянула на него в поисках поддержки, как будто была готова довериться ему, позволить о себе заботиться. Она ему даже улыбнулась. Настоящей улыбкой. Теперь же он сомневался, что она так еще хоть раз на него взглянет. - Давай покончим с этим, - продолжил Хеймитч. – Не знаю, что там было раньше между вами, да мне и дела нет. Вижу только, что ты смотришь на нее томными оленьими глазами, а ее все шатает: то глядит на тебя как на героя, то как на злейшего врага. Давай-ка подумаем, как нам направить это в нужную нам сторону, чтоб победить. Отлично. Как Пит и предполагал, Хэймитч видел его насквозь и распознал чувства, которые ему удавалось скрывать от всех на свете, кроме одного своего брата, а потом представил его Китнисс как настоящего предателя. Он бы с удовольствием дал волю своему гневу, но прямо сейчас нуждался в помощи ментора. Он и сам умел неплохо манипулировать людьми, но чувствовал, что пока еще щенок в сравнении с видавшим виды Хеймитчем. - Ладно. - Так какой у тебя план? Конечно, плана у Пита не оказалось. Он лишь неловко пожал плечами. - Я знаю, она может победить. А у меня практически нет шансов. Так что я просто хотел бы ей помочь. Хеймитч вздохнул. - Этого я и боялся. Я не собираюсь просто позволить тебе умереть. В некотором роде ты лучший из моих трибутов. Спонсорам ты точно понравишься больше, - но Пит был непреклонен. В итоге они с Хеймитчем пришли к компромиссу. Пит сделает все возможное, чтобы ни за грош не сгинуть на арене, а Хеймитч устроит все так, чтобы оба его трибута привлекали к себе спонсоров. Уже гораздо позже Пит задался вопросом: а может, Хеймитч с самого начала собирался все вывернуть таким вот образом, а его тогда просто дурачил. Хитрый ублюдок. На том они и порешили. И все пошло согласно плану, хотя бы и прямой наводкой в ад. Конечно, они тут же показали лицо Китнисс на мониторах, так что он смог оценить ее реакцию даже не поворачивая головы. Толпа заметно наслаждалась происходящим, а Китнисс выглядела так, как будто хочет его убить. У него в уме пронесся весь список ее возможных реакций по отношению к нему: от гнева, жалости до (наименее вероятно) восторга. Что в этом списке может быть еще и насилие, он себе и не представлял, а зря. Сидя той ночью на крыше Пит думал о том, как бы сложилась их с Китнисс жизнь, не угоди они вдвоем сюда. Оглядываясь назад, он приходил к выводу, что даже заговори он с ней по окончании Жатвы (что вряд ли) она бы от него попросту отвернулась. Изучив ее теперь хотя бы немного, он знал, что только абсолютная уверенность в себе позволила бы до нее достучаться, меж тем как он как раз был убежден в своей полной никчёмности, так что он сдался бы немедля. В конце концов, он бы замутил с какой-нибудь другой девчонкой – неважно даже с кем именно – и вскорости на ней женился из-за неизбежного чувства вины перед ней. Интересно, провел бы он остаток жизни, пренебрегая своей женой в вечных грёзах о Китнисс, и так и не узнав, что же его жена за человек. Стал бы он в этом смысле практически своим отцом? Пит чувствовал, что он уже начал меняться с тех пор, как покинул Двенадцатый. Это его печалило. Он ведь мог умереть буквально завтра, и хотел бы оставаться перед смертью собою, настоящим. Цельной личностью, а не мерцанием призрачных теней, похожих на нее. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Питу в последний раз дали понять, что он никчёмный, глупый, с тех пор, как его распекали за то, над чем он был не властен. Здесь никто не тыкал его носом во всяческие промахи, разве что только чтобы помочь ему стать лучше и все исправить. Никто из тех, с кем он здесь работал, включая инструкторов на тренировках, не отвергал его, не унижал. Китнисс была ершистой, но даже она обычно держала себя в рамках, и даже Хеймитч при всей его язвительности старался ему помогать, а не просто ранить. В голове не укладывалось, что даже по пути на смерть с ним обращались лучше и с большим уважением, чем прежде в повседневной жизни. Даже профи на вид были повежливее, чем его мать. По крайней мере, здесь ему выпал шанс получше узнать Китнисс. Пит так долго ставил ее в своих мыслях на пьедестал, так долго считал ее невероятно безупречной, что даже и представить себе не мог, что может сам оказаться ей полезен. Реальность оказалась несколько иной. Она не очень-то умела ладить с людьми, порою говорила и действовала импульсивно, не подумав, творила то, о чем потом жалела, и даже порой трусила. Хотя он и не мог считать ее эгоисткой, она была определенно эгоцентрична. Ей было свойственно ошибаться, как и любому человеку. Китнисс так долго была для него чуть ли не мифической героиней, что он был ошеломлен, увидев ее слабой и испуганной. Вчера она заперлась в своей комнате и рыдала там, как самая обыкновенная девочка-подросток. Какой она на самом деле и была. Но об этом так легко было забыть, когда ему застили глаза видения ее неимоверной силы духа. Теперь он мог разглядеть за ними притаившийся в ее душе страх. Она была напугана не меньше, чем он сам. И это даже отчего-то успокаивало. Знание, что можно бояться, но все равно быть отчего-то смелым. Он так долго считал, что влюблен в Китнисс, что теперь это казалось глупым. Как можно любить кого-то даже не будучи с ним знакомым? Теперь же он начал ее понемногу узнавать, и испытал еще более неодолимое к ней влечение, чем прежде. Он задавался вопросом, могла ли его дурацкая влюбленность перерасти во что-то большее и настоящее, если бы не Игры. Но думать об этом попросту не имело смысла. Когда Китнисс неслышно появилась за его спиной, он попытался рассказать ей, о чем он думал, что переживал. Он хотел, чтобы его смерть хоть что-нибудь да значила. И для нее, и для тех, кто оставался дома. Он не хотел снова становится не настоящим. И был напуган, что Игры вынудят его вновь стать фальшивым обаяшкой, тенью реального Пита. Конечно, когда он попытался высказать нечто столь важное, он не смог этого сделать абсолютно ясно. Может, его хваленое красноречие не распространялось на попытки выразить свои подлинные чувства? Он заметил, что разве что смутил ее и она потопала к себе с заметным раздражением на лице. Достаточным, чтобы отказаться от союза с ним на арене. Он мог лишь надеялся, что она не убьет его сразу же, как увидит завтра на Играх.