II. Пересечение трех земель

Верховный король пропускает очередной удар противника. Меч тельмаринца скользит по кольчуге в районе ребер, разрывая красную ткань с изображением золотистого льва. Лишь на совесть сделанная рубашка из звенящих колец спасает его от ранения. — Питер, черт побери, соберись! — орет Эдмунд, дерущийся обок брата. — Да, я… — Верховный король делает над собой огромное усилие, чтобы сосредоточить внимание на мече противника. — Просто не спалось сегодня. — Хочешь – иди, отдохни, — Эдмунд перекрикивает шум битвы. — Нет, я не устал, — отвечает Питер, нанося рубящий удар тельмаринскому воину. — Мы ее вытащим, только не глупи сейчас! Третий день битвы — все нарнийцы порядком измотаны. А ночью они пытались проникнуть на территорию Тархистана — но все тщетно: тисрок выставил гвардию по всей границе. Впустить на свою территорию они согласились лишь с одним условием — нарнийцы отдают все оружие и под надзором стражи идут к тисроку. Это то же самое, что сразу добровольно вытянуть вперед запястья, чтоб на тебя кандалы надели. Они вернулись ни с чем. Было решено, что единственный выход — это проникнуть незамеченными на территорию военного лагеря тархистанцев и попытаться вытащить королеву. Но кто знает, где она сейчас? Времени и возможности обыскивать каждый угол явно не будет. Можно было бы послать орлов или грифонов на разведку —, но подстрелят ведь. А пойди они на лагерь тархистанцев с войском — тархистанцы получат право зайти на территорию нарнийцев, а там тыл и раненные… Вот Питер и не спал всю ночь, до рассвета обдумывая все возможные варианты. А теперь вот так глупо пропускает удары противника, уже минут пятнадцать не может расправиться с каким-то совсем юным мальчишкой из Тельмара. *** Под покровом ночи Каспиан седлает лошадь и выезжает на пустырь. Луна зашла за тучи, вокруг темно. Он скачет вперед, пока не натыкается на всадника в темном плаще, который стоит на месте и смотрит на него, ожидает. — Все в порядке? — шепотом спрашивает Каспиан. Фигура в капюшоне едва заметно кивает. Каспиан жестом показывает на нарнийский лагерь и разворачивает коня. Они быстро пересекают пустынные земли и оказываются на территории Нарнии. Каспиан прыжком спешивается, а затем снимает с лошади всадницу. Она поднимает руку, чтобы сбросить капюшон, но Каспиан ловит ее ладонь раньше, показывая знаком, что еще рано. Фигура в плаще вздрагивает, затем снова кивает. Они идут к шатру в глубине лагеря. Там их уже ожидают. Эдмунд сидит на стуле, у него за спиной стоит ангел смерти. Посреди шатра стоят Питер и Сьюзен — о чем-то спорят. Младшая королева сидит на земле и рвет пальцами траву, вид у нее крайне встревоженный. Каспиан приоткрывает шторки шатра и пропускает гостью вперед. Находящиеся внутри короли и королевы замолкают, обращая взоры к прибывшим. — Теперь можешь отбросить капюшон — здесь уже никто не увидит, — обращается Каспиан к тельмаринке. Присцилла медленно снимает капюшон, оглядывая присутствующих. Сьюзен ободряюще ей улыбается, остальные выглядят удрученно. — Прости, что тебя потревожили, — начинает Верховный король, — просто я подумал, что записки — это слишком долго и довольно опасно. К тому же, если тебя кто-то здесь найдет — мы всегда сможем сказать, что просто тебя похитили, а вот с письмами тебя могут и предателем выставить… Присцилла опускает голову. По сути, им она и является. Но трудно ей пойти против себя. Ладонь до сих пор помнит прикосновение короля Каспиана, а за такое она весь Тельмар сдать готова. Умом — самой до омерзения противно от подобных мыслей, но вот сердце буквально выпрыгивает из груди от радости. — Я могу чем-то помочь? — Присцилла старается не смотреть на Каспиана. От одного его вида улыбаться хочется. — Дженни, жена Питера, в плену у тисрока. –Сьюзен устало берет под локоть Каспиана. — И мы не знаем, как ее вытащить. — Нам бы хоть знать приблизительно, — перебивает ее старший брат, — каково расположение их лагеря. Где они ее держать могут? — Это очень нехорошо… — протягивает тельмаринка. – Но, к сожалению, я сама не знаю. Я не бывала на их территории, да и вообще мы с ними не очень… — Но вы же союзники? — Эдмунд вскидывает бровь. — Это формальность. На самом деле — тархистанцы очень высокомерны по отношению к нам. Их связывает договор, не более. Иначе — они бы легко на наши земли развернулись и пошли завоевывать. Только вот нет в Тельмаре ничего такого, чему позавидовать можно было бы… — Присцилла замолкает. Какое-то время они беседуют, пытаясь найти выход. Люси устало скручивается в кресле, всеми силами пытаясь не заснуть — день выдался крайне тяжелым, плюс вставать уже через несколько часов. Присцилла замечает почти заснувшую Люси и встает на ноги: — Мне пора, вам еще перед боем надо выспаться, а мне — вернуться до сумерек. Питер устало кивает: — Каспиан, проводишь? — Разумеется! — тельмаринец тоже встает на ноги. — Не стоит, я сама… — начинает было тельмаринка. — Идем, — Каспиан кладет на плечо Присцилле руку и они выходят из шатра. Тельмаринец помогает девушке сесть на лошадь, затем седлает свою. — Я постараюсь что-нибудь разузнать о вашей королеве, — шепотом говорит принцесса, накидывая на голову черный капюшон. — Свяжусь с вами, как только что-то узнаю. — Спасибо, — Каспиан тепло улыбается. — Но помни об осторожности. Они молча скачут через пустырь. Присцилла то и дело надвигает на себя капюшон, чтобы скачущий рядом всадник не заметил улыбки, которая предательски не желала сходить с ее уст. Сон как рукой сняло. Недалеко от границы Тельмара Каспиан останавливает лошадь, Присцилла делает то же самое. — Дальше сама доберешься? — шепотом спрашивает король. — Да, Ваше Величество, спасибо… — Тебе спасибо, — Каспиан на всякий случай оглядывается, но вокруг пусто. — Береги себя, малыш. А теперь вперед! — Каспиан хлопает по боку коня Присциллы и тот переходит на быстрый шаг. Присцилла тихо заводит коня в хлев, а затем осторожно проскальзывает в свой шатер и прямо в одежде падает на постель, глупо улыбаясь. В голове еще звенят последние слова короля Каспиана. Сегодня ей явно не уснуть. *** Все утро тельмаринская принцесса посвящает поиску информации о пленниках тисрока: она, как бы, между прочим, болтает сначала с кузеном Витольдом, затем с воинами и даже с парой ребят из тархистанской гвардии. И вот ближе к полудню ей удается узнать кое-что стоящее. Присцилла бегом возвращается в свой шатер и пишет короткое послание для короля Каспиана с просьбой о встрече на краю Пересечения трех земель. Там, между скал, сохранилась полуразвалившаяся лачуга от кочевников, о которой почти никто не знает. Принцесса просит явиться туда короля к четырем часам. Написав письмо, она отдает его ее гонцу, прося найти нарнийского короля на поле битвы или в военном лагере, а затем на словах передать ей его ответ. Меньше, чем через час, гонец возвращается с положительным ответом от нарнийцев. Присцилла идет на поле битвы с флягой прохладной воды. Там находит отца и отдает ему флягу, а затем, растворившись среди воинов, проходит между скал и останавливается у старой лачуги. Короля еще нет. Сначала она радуется: ведь у нее будет время как следует обдумать всю информацию, что она выведала, и выстроить ее у себя в голове связным текстом. Присцилла сама не знала, почему, но перед нарнийскими королями и королевами она всегда терялась. Особенно, перед одним из них. Однако время тянется долго, а Каспиан так и не является. Солнце уже заметно склонилось к горизонту и в душу девушки закрадывается тревога. Она последний раз оглядывается на лачугу и решает пойти навстречу и найти его — вдруг что случилось? Ведь для них так важна та королева, что могло ему помешать прийти? Скалы были острыми и образовывали что-то вроде чаши. От лачуги к самой пустоши была всего одна узкая каменистая дорога, по которой и отправилась Присцилла. Она осторожно ступает между камней. Когда принцесса почти выходит из скалистого лабиринта –ей кажется, что она слышит голос Каспиана и еще один, женский. Девушка начинает идти быстрее. «Потерялся здесь, наверное. Кругами ходит» — думает Присцилла. И тут она буквально натыкается на короля Каспиана и королеву Сьюзен. Они всего в шагах десяти от нее… *** — Я пока в лагерь загляну — мне снова за стрелами нужно, — Сьюзен пожимает плечами. — Хорошо, только смотри по сторонам, когда будешь идти, — Каспиан заправляет выбившуюся из прически прядь за ухо невесте. — Ты меня будешь учить, как вести себя в битве? — Сьюзен начинает смеяться. — На своем веку я повидала куда больше твоего! — Ну конечно, куда там мне, — Каспиан закатывает глаза. — Но вот когда станешь моей — будешь вынуждена слушаться. — А, может, я еще передумаю, — Сьюзен игриво ухмыляется. Затем переводит взгляд на колечко на безымянном пальце, — хотя оно мне так нравится… Тельмаринец качает головой: — Только попробуй! Каспиан резким движением привлекает к себе королеву, застав ее врасплох, и накрывает ее теплые губы своими, зарываясь пальцами в темные локоны. *** От увиденного Присцилле кажется, что ее легкие разучились дышать. Теперь наконец-то вся картинка складывается воедино. Оказывается, не просто так королева Сьюзен и в Тельмар вместе с Каспианом приехала, да и вообще всегда рядом держится: то под руку возьмет, то устало голову на плечо ему склонит. Принцесса была уверена, что это просто между всеми ними дружба такая крепкая, что у всех нарнийцев так принято. А теперь — как будто в прорубь с ледяной водой бросил кто. Девушка мягко отступает назад. Отойдя на безопасное расстояние от короля и королевы, Присцилла начинает бежать, пока не упирается в ту самую лачугу. Заходящее солнце слабо освещает полуразвалившееся строение, прогнивший пол которого усыпан сухим сеном. Присцилла тяжело хватает ртом воздух, облокотившись спиной о бревенчатую стену, ногти царапают мягкое дерево. В горле стоит горький-горький ком, ей кажется, что она физически ощущает острую боль ниже горла. Вот так, в один момент, рушатся хрустальные замки в мечтах, которые ты до этого старательно, кирпичик за кирпичиком, складывал долгими днями. Как же глупо она себя сейчас чувствует. Из темного угла выступает старуха — старая колдунья Севилла: одежда затасканная, длинные косматые серые волосы заплетены в какие-то подобия кос, зубы кривые, пожелтевшие. — Слезы льешь, принцесса? — участливым хриплым голосом интересуется та. — Сердце свое из груди вынула, ему, как есть, принесла, а он — в землю втоптал? В то время Каспиан как раз подходит к назначенному месту, ломая голову, как оправдать собственное опоздание. Но услышав какие-то голоса из полуразвалившейся хибарки, король замирает возле двери, не смея войти, и прислушивается к разговору внутри, пытаясь понять, кто может там быть. Присцилла тяжело сглатывает, ничего не отвечая старой ведьме. — Чужой он свое сердце отдал, много лет назад еще, — хрипло продолжает старуха, хромая, приближаясь к принцессе. — Но есть у меня средство от холода и печали, для тебя… Старуха тянет руку с потрескавшимися ногтями к Присцилле. Принцесса едва сдерживается, чтобы не отшатнутся от омерзения. Но все же смотрит большими глазами на старуху. Она мудрая, может, знает, как разбитое сердце исцелить можно. — Вот, сейчас мы все сделаем, — ведьма достает из бездонных карманов широкополой темной юбки деревянную чашу, затем вливает туда содержимое мутного пузырька. — Самая малость осталась — пару капель твоей кровушки, золотко. — Что это? — Принцесса в ужасе отшатывается от ведьмы с чашей. — Тише, изумрудная моя. — хриплым голосом успокаивает ведьма. — Снадобье это, ой, сильное. Напоишь им возлюбленного своего — в тот же час забудет король нарнийский свою голубоглазую, в одной тебе свет видеть будет, всю жизнь вы с ним рука об руку проживете. Разложив в голове все услышанные факты, Каспиан с шумом выдыхает воздух, понимая, о ком идет речь. Но все же решает пока не вмешиваться, вместо этого еще сильнее припадает к дверному проему, вслушиваясь в каждое слово. Сквозь щели в полусгнившем дереве он даже может видеть говорящих. Присцилла замирает и, как заколдованная, смотрит на чашу в руках ведьмы. Старуха ссохшейся рукой цепко хватает девушку за запястье и рассекает ей ладонь заржавевшим ножом. Присцилла тихонько вскрикивает от боли, теплая кровь струится из раны. Старуха усмехается и подставляет чашу, слегка надавливая на ладонь — несколько алых капель падают в зелье. — Ну вот и славно, золотце, — сипло посмеивается ведьма, — теперь отнеси это королю своему кареглазому, да напои. Навеки лишь твоим он станет, пылинки сдувать будет. В голове Присциллы возникает образ Каспиана: светлый, добрый, заботливый. Разве она может с ним так поступить? Он ведь всю жизнь несчастным будет. Разве такая любовь — истинная, настоящая? Разве можно ее брать принуждением? Она ведь ради него на все, что угодно пойдет, лишь бы знать, что хорошо ему. Присцилла стискивает зубы и с ненавистью смотрит на старуху: — Убирайся отсюда, ведьма! –девушка резким движением выбивает из ее рук деревянную чашу, зелье разливается по соломе и впитывается в землю. — Да лучше мне умереть прямо здесь, чем такое с ним сделать! — Присцилла переходит на крик, на глазах предательски выступают слезы. — Прочь отсюда, не подходи ко мне больше, никогда! Присцилла разворачивается и выбегает из лачуги, оставив недоумевающую ведьму в одиночестве.