II. Пересечение трех земель

— Лира? Королева Сьюзен натыкается на ангела смерти своего брата. Она лежит на тоненькой ветке дерева, с которого опали почти все листья, и смотрит в небо. Ветер слегка качает белоснежные крылья, развевает невесомое платье. — Да? — Синеглазая отвечает, продолжая смотреть в небо. — Ты что, здесь всю ночь пробыла? — Да, здесь уютно. — Что-то случилось? — королева останавливается под деревом. — Я за домом скучаю… — в обычно бесстрастном голосе ангела смерти звучит неподдельная тоска. — Не обижайся, пожалуйста, у вас здесь замечательно, и с вами интересно, поначалу мне даже нравилось. Но иногда я задумываюсь о том, что еще не одно десятилетие не увижу всего того, что люблю, — Лира поворачивает голову в сторону Сьюзен, — так горько становится… — О-о-о, — Сьюзен пытается подобрать какие-то умные слова, но они упрямо ускользают. — Может, мы найдем способ вернуть тебя раньше? И… Эдмунд ведь… — А ты не скучаешь за домом? — Ангел смерти заглядывает прямо в глаза королеве Великодушной, и от этого взгляда кажется, что тебя видят насквозь. Сьюзен становится не по себе. — Да, скучаю, но мы ведь скоро вернемся, — Сьюзен неловко улыбается. — Нет, я о твоем настоящем доме. Там, где вы родились. Сьюзен молча хлопает ресницами, не зная, что ответить. Лондон… Они вспоминают о нем все реже и реже. Они боятся, что придется вернуться. Из памяти постепенно стираются лица соседей и одноклассников, имена исторических деятелей. Теперь жизнь в Англии кажется Сьюзен сном: далеким, старым, расплывчатым, полузабытым. — Когда-то скучала… — тихо отвечает Сьюзен, пытаясь разобраться в собственных чувствах. — А вернулась бы? — тон Лиры остается абсолютно спокойным, совсем слегка заинтересованным. — Нет, — Сьюзен опускает глаза. — Никогда-никогда? — Лира приподнимается и усаживается на ветке, теперь в голосе звучит плохо скрываемое удивление. — А как же все то, что тебя окружало? То, к чему ты привыкла? Места, которые были для тебя важными? — Это все лишь декорации, они не вечны, — отвечает Сьюзен. — А здесь Каспиан. Он стоил того, чтобы оставить тысячи прошлых жизней позади… Прости, мне пора. Сьюзен разворачивается и идет вперед по вытоптанной тропинке. Лира провожает королеву удивленным взглядом. Теперь в ее голове все становится еще запутаннее. Этот мир ей нравится все меньше и меньше: в нем столько жестокости и боли, так мало чистоты и тепла. Дома все было по-другому, дома всегда тепло. Но все же в этом мире есть что-то такое, чего нет дома, никогда не было. И пока что ей очень трудно понять, что же это. Лира ощущает это чисто на интуитивном уровне, не зная, какое дать ему имя и с чем сравнить. Это «что-то» определенно новое для нее. И оно невесомое, крошечное, но теплое, теплее солнца Страны Аслана. Сьюзен наконец находит Каспиана. — Уверен, что сами справитесь? Каспиан оборачивается к Сьюзен и улыбается краешком рта: — Уже не спишь? Уверен. Троих должно хватить с головой. — Не нравится мне это, — Сьюзен делает несколько маленьких шагов в сторону, складывая руки на груди. — Ты же знаешь, нам надо уговорить Кашшафа. А тисрок, как и все тархистанцы, не воспринимают всерьез женщину ни в политике, ни на троне. — Каменный век! — фыркает королева. — Согласен, — Каспиан с улыбкой закатывает глаза. —, но если мы хотим договориться — нужно играть по их правилам. Иногда нужно наступить на свою гордость во имя великой цели. Сьюзен лишь поджимает губы. Ей явно не нравится такое очевидное ущемление королев в вопросе ведения переговоров, но братья с Каспианом так решили еще вчера вечером и обжалованию их приговор явно не подлежал. — Ну не злись, — Каспиан тихо смеется, приобнимая Сьюзен со спины, — эти глупые тархистанцы не знают, что теряют, не допуская женщин до власти. Хотя, может, поэтому у них на армию побольше средств остается… Сьюзен легонько бьет Каспиана локтем в бок, одаривая тельмаринца красноречивым раздраженным взглядом. — Ну что? — Смеется Каспиан. — Платья, украшения, миллионы цветочков в садах, и чтоб все разные, и заморские. Чем тебе одуванчики не угодили? Тоже красиво было бы. Сьюзен тяжело вздыхает: — Одуванчики в королевском саду? Прекрасно! Они будут пачкать подол платья. — Ну хорошо, пусть будут лютики или колокольчики там какие, — не сдается Каспиан. — Отлично, лютики. — Сьюзен выгибает бровь. — Тогда зачем вам мечи? С палками ходите! Большими такими, по лбу треснешь врага разок — и нет больше врага. Каспиан утыкается лбом в плечо Сьюзен, заливаясь смехом. *** Витольд первым появляется в натянутом посреди поля боя шатре. С ним один советник, но тот пока молча стоит за спиной. Принц-регент принимается мерять шагами землю, то и дело раздраженно запуская пятерню в светлые кудри. Он еще не привык к своей новой роли. Витольд старается сконцентрироваться на наиважнейшем, то и дело перебирая у себя в голове все аргументы и доводы, которые он собирается выставить перед остальными двумя сторонами. Тисрок не воспринимает его всерьез и это немало раздражает принца-регента. Кашшаф даже отказался принять его в своем шатре за несколько часов до начала переговоров между тремя сторонами, сославшись на то, что завтрак он ради Витольда прервать не намерен. «Чертов павлин! — шипит про себя Витольд. — А что, если я сейчас возьму и откажусь выступать на твоей стороне? Ты останешься один, в меньшинстве». Наконец в шатер прибывает и сам Тисрок, в сопровождении трех сыновей. Однако двух младших он оставляет на улице, приглашая с собой в шатер только старшего, Аласкара. Царевич кивает Витольду, тельмаринец отвечает ему тем же. Сам же Кашшаф не снисходит до приветствия своего союзника. Он лишь одаривает принца-регента надменно-высокомерным взглядом и продолжает о чем-то разговаривать со старшим сыном. Ровно в полдень прибывают нарнийцы: Верховный король, а по правую и левую руку от него — король Эдмунд и король Каспиан. Остальные подходят к тяжелому круглому столу, занимая отведенные им места. Начинаются переговоры. *** — Совсем скоро наступит зима. Мы привыкшие к снегу и холоду, вы – нет, — Каспиан смотрит в упор на Кашшафа. — Вам не выиграть этой войны, мы не отступим. — Уже один раз отступили, отступите еще, — уверенно отвечает тисрок. — Как и вы, — холодным голосом перебивает Питер. — Чего вы хотите? — не выдерживает принц-регент. — Мира, — спокойно отвечает Каспиан. — это все слишком затянулось. Земли мы вам не уступим — вы теряете время. Но что касается вопроса неурожая в Тельмаре, — Каспиан делает многозначительную паузу, — здесь мы готовы обсудить этот вопрос и пойти вам навстречу. Витольд смотрит на Каспиана исподлобья. Ему не нужны жалкие подачки противника и хочется ответить какой-то колкостью, однако он знает, что дядя не одобрил бы такого шага. Он всегда ставил благополучие своего народа превыше собственной гордости. Память о великом короле Савии заставляет регента сдержать раздражение и коротко кивнуть. — Мое войско в отличном состоянии, мне это не к чему. — отзывается тисрок. — Было в отличном состоянии, — Эдмунд выгибает бровь, — до появления великанов. Кашшаф бледнеет от гнева. Нарнийские твари перебили слишком много его воинов в последний день. Раненных сотни, они везде, целители не справляются. Только из-за этого он снизошел до переговоров — им нужно время, чтобы восстановиться. — А знаешь, Кашшаф, почему появились великаны? — Эдмунд, заметив замешательство в глазах тисрока, берет ситуацию в свои руки. — Потому что совсем скоро зима. А с наступлением зимы, у нас, в Нарнии, просыпаются разные существа, которые, для вас, явно будут диковинкой. Великаны — только начало. В основном, это потомки последователей Джадис, Белой колдуньи, повелительницы холода. Слышал о такой? Тисрок поджимает губы. С познаниями в истории у владыки Тархистана все в порядке. — И что? — бесстрастно бросает он королю Справедливому. — А то, — Эдмунд слегка подается вперед, не отводя глаз от тисрока, — что все эти оборотни, кровопийцы, змеи, гоблины — любят кровь, жаждут крови. Они почуют ее, как только проснутся, и станут сползаться сюда. Они живут жаждой войны. Даже нам будет не под силу их сдержать, когда они услышат запах горячей крови. Крови врага, к тому же, — Эдмунд замолкает, проницательно глядя на Кашшафа. — Тогда зачем ты нас предупреждаешь? — вмешивается Аласкар. — Потому что, если они получат кровь — их будет очень трудно обуздать. Они не остановятся и будут идти дальше, в надежде получить больше. Вы ведь не хотите, чтобы на ваших землях было страшно выходить ночью на улицу? Мы — не хотели бы. — король Справедливый возвращается в прежнее положение. — Эта война не выгодна никому, давайте говорить правду, — отзывается Верховный король. — Пришло время разойтись. — А где гарантии, что вы не ударите в спину? — Витольд сжимает руку в кулак. — Мирный договор, — спокойно отвечает король Великолепный. *** Троица власть имущих Нарнии возвращается на территорию своего лагеря. Верховный король с довольной ухмылкой сжимает в руке свиток с тремя печатями. Всего таких бумаги было три — у каждого правителя свой экземпляр. — Эд, объясни, что это было? — не выдерживает Каспиан. — Какие кровопийцы? Да еще и зимой? Эдмунд усмехается, переводя взгляд на тельмаринца: — Они ведь купились. — Да, но я просто не понимаю, как такое могло в голову взбрести… — Каспиан озадачено смотрит на короля Справедливого. — У тебя не было младшей сестры, — коротко отвечает Эдмунд, — чтобы рассказывать ей страшилки на ночь. У меня было достаточно времени натренироваться. Каспиан не сдерживает смеха. — Тебе вот смешно, — отзывается Питер, — а я в свое время думал, что когда-нибудь убью этого гаденыша! Каждый вечер Люси ко мне вся в слезах прибегала, утверждая, что к ней в окно какие-то монстры лезут или еще что-то. — А потом уже ко мне прибегал Питер и начинался скандал. — подытоживает Эдмунд, тоже начиная смеяться. — Та еще семейка. Тебе, единственному ребенку в семье, не понять. — Куда там мне, — отмахивается Каспиан.