II. Пересечение трех земель

Роланд мнется, держится на приличном расстоянии от королевы, которая почти бежит впереди него. — Синяя! Я нашла ее, — Джен кладет ладонь на дверную ручку. – Эй, Ро, ну где ты там? Я не хочу из-за твоей медлительности последней быть! — Иду, — коротко отвечает нарнийский рыцарь. Когда Роланд входит в небольшую комнатушку, то застает там королеву, уже сидящую на подоконнике. Она читает задание. — Не-е-т, — Джен отбрасывает в сторону пергамент. — Почему мы? Какой кретин это придумал?! — Прости, но мне не дозволено в подобном тоне отзываться о Его Высочестве, — спокойно отвечает тельмаринец. — Что там? Джен закатывает глаза: — Принести в зал Вальпургию. Роланд невольно округляет глаза. О своенравной кошке, которая жила в Тельмаринском замке еще со времен правления Мираза-узурпатора, и которую Люси, по доброте душевной, перенесла в Кэр-Параваль, ходили легенды. Эта зверюга требовала определенные сорта морской рыбы пять раз в день и почти никому не давалась в руки. Лишь Люси и пару тельмаринок были исключениями. — А мы не можем отказаться? — осторожно спрашивает рыцарь. — Ро, я от вызовов не отказываюсь, — королева складывает руки на груди. — Ну что ты стал? Пошли наверх уже, где этот изверг хвостатый обитает. Роланд с Дженни поднимаются на последний этаж и осторожно открывают дверь в маленькую комнатушку, которую Вальпургия полностью приватизировала. Кошка сразу же сердито ощетинивается в сторону нарушивших ее покой, шерсть встает дыбом. Роланд опасливо косится на разлегшуюся на верхней полке Вальпургию, а затем на Джен, которая застыла в паре шагов впереди него, опасливо протягивая вперед руку. — Стой, не нужно, — тельмаринец осторожно кладет руку на плечо королевы. — Она когти выпустила. — Ро, не мешай, — отмахивается Джен, делая еще один шаг к кошке, — иди на ручки, хорошая кошечка, — еще один шаг, — славная кошечка, - шаг, — красавица. Кошка встает на задние лапы и шипит, готовясь к прыжку. — Джен, не трогай! — кричит Роланд. Упрямая королева продолжает тянуть к кошке руку в надежде поймать, но та лишь наотмашь бьет лапой, оставляя на тыльной стороне ладони три тонких полосы от когтей, где сразу же выступает кровь. Джен резко одергивает руку, прижимая поцарапанную ладонь к себе, а кошка прыгает в люк в потолке, скрываясь на чердаке. Нарнийский рыцарь тут же возникает за спиной королевы: — Сильно она тебя? Дай, посмотрю. Однако Джен не намерена распускать нюни, поэтому она сразу же вырывается из рук тельмаринца и деловито идет в сторону приставной лестницы, принимаясь тянуть ее к люку: — Глупый комок шерсти! Я тебя все равно достану, — шипит королева, игнорируя предостережения Роланда. — Джен, давай я сам? А ты здесь подожди. Королева посылает рыцарю красноречивый взгляд и принимается карабкаться на чердак. Роланд лишь глубоко вздыхает и идет за ней. Он хорошо знает, что ни одна такая пылкая инициатива королевы еще никогда ничем хорошим не заканчивалась. На чердаке кромешная тьма. Джен осторожно делает шаг в сторону и едва не опрокидывает на Роланда какие-то старые заржавевшие доспехи, но рыцарь успевает их поймать и поставить на место. Темнота. Лишь маленький лучик света пробивается из плохо освещенной комнатушки под чердаком, и тот заблудился где-то за спиной. Роланду нравится темнота. Кажется, она может скрыть все под своим покровом, верно храня его тайну сквозь века. Рыцарь невольно сжимает руки в кулаки. Дженни замерла всего в нескольких дюймах от него: ждет, пока глаза привыкнут к темноте, чтобы высмотреть противную кошку. Хочется коснуться ее волос, провести ладонью, едва касаясь. Может быть, не заметит? Роланд неуверенно протягивает руку вперед и замирает. Нельзя. Так будет не честно. Он не должен. Когда его уже наконец отпустит эта навязчивая одержимость? Одилия, младшая сестренка, как-то ему сказала: если любовь не взаимна — значит, она не настоящая. Значит — не твоя… И Роланд искренне хотел ей верить. Но как всегда, где-то из глубинок подсознания донесся голос: «я ведь любил тебя раньше. Раньше, чем ты надела корону. Раньше, чем ты скрестила меч с темными». Навязчивые сны сомнительного содержания стали сниться все чаще. Вчера Роладнду снился их поцелуй. Он помнил его отчетливо, будто это было на яву: слабо освещенные ступени из серого камня, ведущие в бесконечные подземелья, кромешная тишина и она в белом. Менестрели всегда воспевали любовь к прекрасным дамам: возвышенную, духовную, прекрасную, неземную. Ту, которая окрыляет, позволяет взлететь выше облаков, коснуться солнца. К сожалению, Роланд с ней не был знаком. Слишком уж сказочной она казалась для реального мира. Его мучила жажда. Невыносимо хотелось коснуться ее, собрать тепло с губ, попробовать на вкус. Темнота надежно скрывает учащенное биение сердца, неожиданно порозовевшие щеки, слегка дрожащую вытянутую вперед ладонь. «Я был первым», — упрямо повторяет внутренний голос, который хочется послать куда подальше нецензурной бранью. Нарнийский рыцарь зажмуривается, будто закрытые глаза снимут с него вину. Кончики пальцев касаются волны волос. Приятно. Рука натыкается на кружево платья на спине. Тепло. Вот бы можно было просто взять ее и унести далеко-далеко, где их никто не найдет. И не отпускать. Вот бы она этого так же сильно хотела. Если бы она знала. И что дальше? Упасть на колени, молить дать ему шанс? Хотя бы маленький лучик надежды? А если же трепещущее в груди чувство встретит отпор? Холодный отказ? Непонимание в глазах? Тогда вручить ей в руки меч с эфесом рубиновым. Пусть рубит с плеча. А он покорно грудь под удар подставит. Пусть только прикажет. Королевам должно приказывать, а рыцарям — беспрекословно повиноваться. Если бы было можно — сам бы вырвал из груди сердце и принес ей на ладонях вытянутых, к ногам бы швырнул, отступив в темную бездну. — Да, это я. Осторожно, там, справа, хлам какой-то. — отзывается Джен, решив, что Роланд просто наткнулся на нее в темноте. — Кажется, у той стены я заметила какое-то движение. Жди здесь, если что — перехватишь ее. Королева делает несколько шагов в сторону дальней стены, а рука Роланда безвольно опускается, хватаясь за пустоту. *** На пергаменте в руках у наследника тархистанского престола аккуратным почерком выведено всего одно слово: удивить. — Я не мастер удивлять, — задумчиво произносит Аласкар. — Что скажете… простите, я не знаю Вашего имени. — Ариадна, — приветливо улыбается дриада. — Думаю, нам стоит попробовать. — Можно, я спрошу? Вы ведь не человек? — Нет. — спокойно отвечает Ариадна. — Я дриада. — Это что-то вроде… колдуньи? — осторожно спрашивает Аласкар. Ему становится слегка не по себе. — Не бойтесь, я не причиню Вам вреда, Ваше Высочество. — спокойно отвечает лесная дева. — Разве что, могу попробовать удивить. Ведь вы ранее дриад не встречали? Царевич молча качает головой. Дриада протягивает Аласкару сжатую в кулак ладонь. Когда Ариадна ее раскрывает — на ладони появляется бутон белого лотоса. Цветок медленно раскрывается в руке дриады, лепестки слегка трепещут, будто от ветра. — Весна, — мелодичным голосом говорит дриада. — Что весна? — не понимает Аласкар. — Ваше любимое время года, — спокойно отвечает Ариадна. — Это можно прочесть во взгляде. Вы по ней изрядно истосковались. — Это тоже видно во взгляде? — с тенью лукавства интересуется царевич. Вместо ответа дриада плавно взмахивает руками, будто приказывая невидимому зверю подняться. Из каменного пола начинают пробиваться маленькие росточки, которые быстро тянутся вверх. По стенам ползут вверх вьющиеся растения, оплетая серые камни и распускаясь сотнями светло-фиолетовых колокольчиков. Аласкар изумленно оглядывается по сторонам. Между каменными плитами проклевываются разноцветные мальвы. Когда они вырастают выше колен — их бутоны раскрываются, из лепестков появляются бабочки нежных светлых оттенков с невесомыми крылышками. Они отрываются от цветков и взмывают в воздух. Аласкар оглядывается на дальнюю стену. Камень на его глазах становится влажным. Затем из стыка между камнями начинает сочиться вода. Сначала мелкими каплями, которые становятся все крупнее и крупнее, образуя настоящий ручей. Воды становится все больше, и вот это уже не ручей, а настоящий водопад, с веселым журчанием несущий свои воды куда-то вниз. Теперь комнату делит пополам маленькая река. — Не пугайтесь, царевич, — мягко говорит дриада, — это всего лишь магия. Хотите сами попробовать? — Я… Я не уверен… — от увиденного в горле царевича пересыхает. Дриада оказывается совсем рядом. Глаза оливкового цвета светятся радостью: — Это совсем не страшно, — шепчет дриада, накрывая ладони царевича своими. Аласкар вздрагивает, удивленно опуская взгляд на их соединенные ладони. Внезапно царевич чувствует в своих руках какой-то толчок. Он не в силах отвести взгляда, чувствуя, что держит что-то мягкое и теплое. И это что-то растет. Он бросает взволнованный взгляд на Ариадну и та с улыбкой кивает, медленно отпуская ладони царевича. Аласкар разжимает руки и видит там маленькую диковинную птичку, с ярко-синими крыльями и желтой грудкой. Птичка прыгает ему на палец и заливается звонкой трелью. Царевичу не хватает слов, чтобы выразить то, что он чувствует. Птичка раскрывает крылья и срывается с его ладони, взлетая вверх. — Вот вы увидели весну, — отзывается дриада. — Но ее не достаточно видеть. Ее нужно чувствовать. Тархистанец замирает, не в силах отвести изумленного взгляда от дриады. Она делает несколько маленьких шагов, оказываясь за спиной царевича. — Закрой глаза, — шепчет Ариадна, опуская легкие ладони ему на очи. И царевич покоряется, послушно зажмуриваясь. В этот момент что-то меняется. Он слышит шум водопада за спиной, трель синей птички где-то совсем рядом, трепет крыльев бабочек. Затем откуда-то появляется теплый весенний ветер. Он ласково трепет волосы царевича, приятно обдувая лицо. Что-то шершавое касается ладони. Аласкар неуверенно протягивает руку ему навстречу и касается листочка какого-то растения. Зелень совсем молодая, нежная. В ноздри ударяет сладкий пьянящий запах. И он знаком Аласкару… Так цветет персиковое дерево. Так пахнет детство. — Откуда Вы знали? — сбивчиво шепчет Аласкар, не смея без разрешения открывать глаз. — Ты сам мне это показал, — тихо отвечает дриада. — Оно у тебя вот здесь. Аласкар вздрагивает, когда легкая рука дриады ложится ему на грудь.