II. Пересечение трех земель

Тёплый порыв ветра бьёт в лицо наследника Тархистанского престола. Хотя, скорее не бьёт, а обволакивает, будто укрывает. На устах Аласкара мелькает тень улыбки. Несмотря на то, что он сидит у самого берега моря, он знает, что это не морской бриз. Он в этом уверен. Но пока не подает виду. Затем он чувствует удушающий аромат роз. Такой, как на розовых полях в окрестностях Ташбаана, где на рассвете тархистанки собирают лепестки этих цветов в огромные плетеные корзины, чтобы потом делать из них масло. А ещё пахнет жарой и песком: шуршащим, рассыпчатым, высушенным. Не таким, как этот — влажный и соленый на берегу Восточного моря. Гонимый ветром из-за спины, на плечо Аласкара опускается лепесток коралловой розы. Царевич берет его в ладонь и сдувает, чтобы тот продолжил свой полёт, но уже над морем. Сзади слышится шорох, подобный к шороху березовых листьев на весеннем ветру. А вот сейчас пора. Аласкар встаёт с песка и оборачивается, учтиво кланяясь головой: — Миледи. — Ваше Высочество, — светло-русые волосы застилают лицо, когда дриада опускается в реверансе. — Не ожидала Вас здесь увидеть. — Это Вас огорчило? — Вы сами знаете, что нет, — с лёгким укором отвечает дриада. — Какое чудо я увижу в этот раз? — усмехается царевич. — Чудо? Что Вы. — Ариадна мягко ступает босыми ногами по влажному берегу. — Всего лишь немного ветра. Южного ветра. Дриада вскидывает ладонь и песок на берегу оживает. Сначала он волнуется, как шумное море. Аласкар предусмотрительно делает несколько шагов, чтобы остановиться возле Ариадны. Песчаные волны становятся все больше и больше. Пески с шумом взмывают вверх и осыпаются обратно на землю. Аласкар замечает, как песчаные волны уже доросли ему до пояса. Он с любопытством протягивает руку, чтобы их погладить. Песок приятно тёплый, как летом. Дриада с интересом наблюдает за реакцией царевича, продолжая нагнетать бурю. Песчаные волны вырастают настолько, что смыкаются над их головами, образовав купол. Внутри песчаного храма тепло, песок не пропускает морской бриз. Царевич неуверенно касается песочной стены и ладонь тает в обволакивающем шелестящем тепле. Песок приятно гладит кожу, дарит тепло. Такое же светлое, как и солнце. Ариадна легонько проводит пальцами по голому предплечью Аласкара и там появляется вьющийся цветок, который змейкой ползет вниз по руке царевича, аж до запястья, и там раскрывается фиолетовым бутоном. — В каждой пустыне должен быть свой оазис, — тихо поясняет дриада. — А я так смогу? — осведомляется Аласкар. — Сможешь, — с лёгкой улыбкой отвечает дриада. — Как? — Аласкар делает шаг навстречу. — Закрой глаза. Царевич послушно закрывает. — А теперь представь, — продолжает Ариадна, — нарисуй у себя в мыслях то, что хочешь сделать. Рисуй во всех красках: не только в цвете, но и с запахом, звуком, ощущениями. Царевич кивает, не открывая глаз. Несколько мгновений он колеблется. Затем протягивает руку вперёд, касаясь ткани платья дриады чуть ниже шеи, ведёт рукой вниз. От его руки ткань платья разрывается на маленькие кусочки, которые становятся светлыми бабочками. Они обволакивают все тело дриады, становясь живым трепещущимся платьем. Наконец царевич открывает глаза и удивленно смотрит на результат своей работы. *** На следующее утро после свадьбы короля и королевы, незаметно исчезнувший Аслан снова появляется, чтобы уйти. Короли с королевами и гости собираются за стенами замка, чтобы попрощаться. — Аслан, спасибо тебе, что ты был с нами, — с легкой грустью улыбается Сьюзен. — Я всегда с вами, радость моя. Даже когда вы этого не видите телесными глазами, мою близость можно почувствовать сердцем. — Лев обращает свой взор к ангелу смерти. — Лира, дитя, подойди ко мне. — Да, Аслан, — Лира с радостью подбегает ко Льву, такому родному и близкому для нее, такому похожему на все, к чему она привыкла. От него всегда веет теплом и добротой, заботой. — Как видишь, не всегда все получается так, как мы предполагали. Но, думаю, твое маленькое приключение в Нарнии было не зря, и даже здесь ты чему-то научилась, познала что-то новое. — Это правда. — Но теперь я здесь, чтобы наконец забрать тебя домой, дитя света и доброты. Ты даже себе не представляешь, как скучали и волновались из-за тебя твои братья и сестры. Именно они вымолили меня вернуться на землю и сделать так, чтобы ты снова была дома, в безопасности. В глазах Лиры мелькает радость вперемешку со светлой грустью, когда она вспоминает свой дом, сладкий воздух Страны Аслана и своих братиков и сестричек. Они за нее переживали. И молились. И выпросили Аслана покинуть свою страну, чтобы прийти за ней… Ей так хочется их всех обнять. И так стыдно, что она слишком редко их вспоминала. Разве что, по ночам, когда Кэр-Параваль погружался в сон. — Дитя мое, прощайся со своими друзьями, наш путь неблизкий. Сердце короля Справедливого пропускает один удар. А может, и не один. Когда он осознает, что происходит, создается впечатление, будто его оглушили сильным ударом, и теперь мир перед глазами странно плывет. Бесшумно. И бесцветно так. Он молча наблюдает, как Лира обнимает его брата и сестер, кого-то еще. Наконец подходит к нему. — Эдмунд… — светлая грусть в глазах сменяется горечью. — Не нужно, — будто со стороны, слышит свой голос король Справедливый. — Я понимаю. Тебе надо быть дома. Тебе там будет хорошо, этот мир слишком жестокий для ангелов. Не зная, что ответить, Лира едва различимо кивает и обнимает Эдмунда. Король плотно зажмуривает глаза, зарываясь лицом в светлые мягкие волосы. — Мы ведь еще встретимся, верно? — шепотом спрашивает Эдмунд. — Когда придет время, — отвечает крылатая. — Хорошо. — со смирением в голосе отвечает Эдмунд. — Будь счастлива. — Ты тоже. Они уходят. Их следы, по самой кромке берега, смывают волны, оставляя один гладкий песок. Постепенно фигурки золотого Льва и слепяще-белой крылатой девушки уменьшаются, пока не исчезают совсем. Люди расходятся, каждый по своим делам. Вот так просто все и закончилось. Эдмунд чувствует на себе взгляды Питера и Каспиана. Сожалеющие. Каждый медлит, не зная, как поступить. Подойти? Сказать что-то подбадривающее? Эдмунд клянется себе, что если хоть один из них подойдет к нему, чтобы распускать сопли, то Эдмунд заедет ему кулаком в челюсть. Хоть старому брату, хоть новому. Решив, что не стоит испытывать судьбу, Эдмунд уходит первым. Идет бездумно, сам не знает, куда. Неужели, это какое-то проклятье над королями Нарнии? Почему каждый должен обязательно пережить что-то подобное? Влюбиться. Так самозабвенно, будто упасть в эту любовь с высоты, чтобы никогда больше не выплыть на поверхность. И лишь тогда, когда поймешь, что сопротивляться бессмысленно, что этого тебе не победить — слишком уж древняя магия эта любовь. Слишком мощная. Даже для короля. Вот в тот самый момент у тебя ее заберут. А дальше — барахтайся, как знаешь. Тут Эдмунд понимает, что забрел в тренировочный лагерь. Он бездумно берет первый попавшийся меч и идет к чучелу в рыцарских латах. Наносит удар. Остервенело. Дико. Звон лат оглушает. Будто что-то внутри самого Эдмунда разбивается. Король наносит еще один удар. «Ей там будет лучше». Новый выпад. И опять звон оглушает, раскалывает голову. Эдмунд знает, что прав. Видел, как такой приземленный мир действует на светлое создание с высокими идеалами. Угнетает. Давит. Как могильный камень на грудь. Здесь слишком много обмана. И жестокости. И предательства. Тем, кто каждый изъян принимает близко к сердцу — здесь просто не выжить. Сильным ударом Эдмунд пробивает старые латы на чучеле. На том месте, где у него должно было бы быть сердце. Металл гнется со скрежетом. И почему-то у Эдмунда создается впечатление, что это он только что сам себе пробил грудную клетку и насадил нечто горячее, трепещущееся, на острие холодного меча.