Циклопиха и старый козёл

* * * — Мистер Аберфорт, ну, что вы, в самом деле... Я же уже нюхала. Говорю же, ничем не пахнет. — Давай, еще раз. И напряги нос как следует. Ты просто привыкла, потому и не чуешь ничего. Лаванда еле слышно хмыкнула. Ей очень хотелось скорчить снисходительную мину, но только-только поджившие после недавнего кризиса раны не позволяли даже такую малость. Старый зануда с утра успел изрядно её утомить. Сперва, пока почти полтора часа полоскался в ванной, каждые десять минут то и дело рыкал из-за двери и сквозь шум льющейся воды скрупулёзно выспрашивал, каким средством лучше промывать волосы и бороду, чтобы их можно было легко расчесать, каким гелем для душа лучше пользоваться, чтобы не слишком вонять цветочками и ягодками, потому что он — не баба, как лучше избавиться от волосков в носу — при помощи маникюрных ножниц или щипчиков. Лаванда, пытавшаяся в это время кое-как, на ощупь, накручивать на папильотки из пергамента свои длинные золотисто-рыжеватые волосы, каждый раз срывалась, бежала к дверям ванной комнаты и подробно объясняла незадачливому дедуле, какой флакон брать для мытья тела, а какой — для мытья головы, как вскрывать упаковку с ватными палочками, как пользоваться зубной нитью. С окончанием его помывки мучения Лаванды не закончились: Аберфорт принялся расчесывать волосы и бороду и, конечно же, постоянно подзывал её и просил взглянуть, не осталось ли где спутанных колтунов. Он провертелся так и сяк почти час, укладывая уже расчёсанные длинные пряди по плечам и поправляя бороду. С зеркалом было бы проще, но его у Дамблдора не было. Лаванда, расхаживая вокруг него, раздумывала, по какой причине Аберфорт не обзавелся такой, в общем-то, нужной вещью: принципиально, поскольку до сегодняшнего дня она старому мрачному холостяку ни разу не надобилась, или боялся, что «глупая пичуга» возьмёт да и не устоит перед искушением взглянуть на себя? Глупый старик! Да за всё золото мира она нынче не взяла бы зеркало в руки и уж, тем более, не рискнула бы «полюбоваться» теперешним отражением. Для чего? Чтобы возненавидеть себя окончательно и бесповоротно? Ужаснуться? Не стОит... Пора уже принять случившееся, как данность, сложить лапки и смириться с тем, что уродливая маска, навеки приклеившаяся к ней — это теперь не просто её внешность, а ещё и портрет её будущего. Страшного будущего — пустого, мрачного, никчемного. Наверняка этот аномальный сюр испещрен отталкивающими пустотами: нет там ни дела по душе, ни любимого человека, ни счастья. В этом будущем ей заказаны даже собственное достоинство и возможность быть собой. Сплошные провалы. Такую перспективу даже в общих чертах представлять неприятно, что уж говорить о том, чтобы пытаться разглядеть детали. Интересно, какой она была в глазах окружающих когда-то? Что, верней, кого в ней видели? Глупенькую, ветреную, недалёкую простушку, привыкшую оценивать людей по тому, насколько они известны, знамениты, интересны? Может и так... Но ведь было и еще что-то. Лучшая подружка Парвати, однокурсники и, главное, папа с мамой знали, что она добрая, отзывчивая, жизнерадостная, любит животных, верит в глупые предсказания и большую светлую чистую любовь. Это ведь тоже нельзя сбрасывать со счетов. Правда, людям часто запоминается то, что самой хотелось бы забыть. «Давай-ка, Лаванда Браун, — мысленно обратилась она к самой себе, — постарайся расставить насчет себя правильные акценты. Ключевое слово здесь не «есть», а «была». Всё так! Именно «была» — и доброй была, и отзывчивой, и жизнерадостной... Была — и сплыла, а теперь жизни радоваться глупо. Животных тоже, скажем так, «любила», потому что после чертова дамблдорова козла я их ненавижу. И в предсказания больше не верю. Хм... А ведь никто, кроме Трелони, мне не гадал. Да и не гадания у неё, а одни дурацкие розыгрыши. Ничегошеньки-то она в прорицаниях не понимает, просто пьяные бредни выдаёт; ещё бы, попробуй-ка столько хереса выхлебать, сколько она, не то запоёшь. И хорошо, что директор Флоренца вместо неё в школу притащил: у коняшки хоть физиономия симпатичная. А Трелони — та еще шарлатанка... Как навешала длинной лапши на уши, наплела с три короба про рыжего красавца-мужчину, который влюбится в меня без памяти и подарит целый мир, так с тех пор и везет на этих рыжих. Сперва Финниган на бал пригласил, потом Уизли несколько недель водил за нос, а теперь уж... всё. Остался только старикан со своими козами, да и тот уже не рыжий, а седой. Словом, на «целый мир» можно не облизываться». — Ну? Чего молчишь? Давай, нюхай еще раз, нос ведь не отвалится. — Мистер Аберфорт, — Лаванда чувствовала, что начинает злиться, — я уже сказала, что никакими козами от вас не пахнет. Вы ж в ванной час с лишним просидели, небось, половину кожи с себя живьём содрали. Тут не только козий запах исчезнет, а вообще любой. Кстати, а с чего вдруг вас прямо-таки одолела тяга к чистоплотности? Раньше я за вами такого не замечала. — Раньше я никуда не вылезал из трактира. Ну, разве что весной и летом проведу по Хогсмиду девочек и Тараниса на выпас и обратно, и всё. А тут ведь... Лондон, да еще маггловский. В магический-то я в последний раз мотался в прошлом веке — за письменными принадлежностями для учёбы. Мерлин с ним, раз в столетие для выхода в свет можно полный марафет навести. Знаешь, не очень-то хочется наблюдать, как магглы от тебя носы воротят. Тем более, ты говорила, что в этом самом... ну, где под землей поезда ходят... там вообще целые толпы народу. — В метро? Да, там людей много. А во всём Лондоне живет почти семь миллионов человек. — Сколько?! — Аберфорт от изумления едва не уронил гребешок. — Как же они все там... уживаются-то? — Ну, знаете... — Лаванда покачала головой, усыпанной пергаментными папильотками, — Лондон — это вам не одна Косая аллея с Гринготтсом, Фортескью и прилегающим Лютным. Маггловский город побольше будет, поверьте. Особенно в наши дни. Наконец, последняя прядь густой гривы Аберфорта была расчесана и откинута за плечо. Он снял очки и с усилием потер переносицу. — А, ладно, наплевать, сойдёт и так. Чую, всё равно распугаю всех вокруг своим видом, так что не стану больше заморачиваться. И это хорошо. Да из-за одной моей бороды к нам близко никто не подойдёт. — Вот ещё, глупости, — Лаванде очень не хватало возможности улыбаться. — Просто примут вас за поклонника Зи-Зи-Топов, и всего делов. — За кого? — Аберфорт чуть не поперхнулся. — Это что еще за чудище? — Это такая маггловская рок-группа. Из Америки. — Что? — скривился Дамблдор, словно услышал впервые в жизни какое-то очень неприличное ругательство. — Ох, мистер Аберфорт... — вздохнула Лаванда, снисходительно приподняв бровь над единственным, чудом сохранившимся глазом, — ...это... — Ну, вот как растолковывать замшелому старикану, что такое блюз-рок, если он даже о «Ведуньях» ничего не слышал? — Словом, музыку они играют, такую... Не знаю, как объяснить, я как-то не очень в ней разбираюсь, не прониклась, но моему отцу она нравилась. У нас дома есть музыкальный центр, и у папы был диск «ZZ Top». Не помню точно, кажется, он назывался «Антенна». Если будет интересно, я включу вам послушать. Давайте-ка, я лучше поглажу вам рубашку. Ту самую, серую в темно-синюю клетку. Она выглядит почти как новая, её и наденете. — Куда тебе гладить! — буркнул Аберфорт, раздосадованный тем, что ни черта не понял в речах «пигалицы». — Ты видела мой утюг? От матушки остался, небось, фунтов десять весит, а ты сейчас ничего тяжелее чашки с молоком не поднимешь. И, вообще, я никогда ничего не гладил. Зачем? Иди-ка лучше к себе. Я мамино платье выложил на кровать. Разберись с крючками, завязками, прочей дребеденью. Там много всяких штучек, вроде ленточек, рюшечек, кружавчиков; кто знает, может, тебе и приглянется. Да, шляпка с вуалью тоже там. Мама каждый раз надевала его на выход с тех пор, как папа в Азкабане умер... — голос Аберфорта дрогнул, будто у несчастного маленького мальчика. Лаванда взглянула на него исподлобья, не зная, что ответить. «Интересно, во сколько лет он сам сиротой остался? Больше ему было, чем мне, или меньше? Хотя, что ему-то жаловаться: у него были брат и сестра, а у меня никого из родных не осталось. И ведь даже ребенка не родить, потому что на искусственное оплодотворение нужны деньги, а они все уйдут на пластику. Неужели придется кредит брать? Это ж кабала на всю жизнь — что у магглов, что в «Гринготтсе». Да и не дадут мне ни в одном маггловском банке ни пенни. Я ж нигде официально не работаю...» — Ты что застыла? Я ж не василиск... Эй, Браун, отомри!.. Аберфорт поводил ладонью перед глазом Лаванды. Она вздрогнула. — Спасибо, мистер Аберфорт, за платье, только боюсь, мне самой не справиться с крючками и застежками. Я никогда не носила такую одежду. Вы мне не поможете? Заодно и подгоните по фигуре, раз уж трансфигурируете хорошо. Наверняка ваша мама была выше меня. Аберфорт испуганно вытаращился на Лаванду. — Помочь? Эт-т-то как? — Обыкновенно. Я надену платье и позову вас, а вы застегнете его на мне. Застежка ведь сзади? — Зас-с-стёжка?.. Сзади? Он стоял весь красный, как помидор. Казалось, брызни водой — зашипит. — Да что с вами? — теперь уже Лаванда пыталась вывести из прострации вредного старикана. — Мистер Аберфорт? «Видно, он в шоке от такой просьбы; живёт моралью позапрошлого века, когда даже намекать о таком чужому мужчине было не принято. И не только чужому, вообще, любому. Наверное, счел меня... черт знает, кем». Лаванда разозлилась. — Не хотите — не надо. Сама справлюсь. Она резко развернулась и, выйдя из ванной, громко хлопнула дверью. * * * — Эй, Браун? — позвал Аберфорт. — Ты готова? Пора двигать, если хотим всё успеть. Дел полно и у тебя, и у меня. Да, ты просила напомнить, что должна взять ключи от твоей маггловской квартиры. Вэнди! — он остановился перед дверью, размышляя, стучать по привычке или ворваться без предупреждения. Мало ли что еще выкинет. Вон, как дверью дрызнула. Обиделась на что-то, а на что — Мерлин знает. Поди, разбери, какие опять соплохвосты у неё в голове хоровод водят. «Никогда её не раскушу. Как увлекательная книжка: чем дальше читаешь, тем непонятнее и непонятнее». — Вэнди, ты не заснула? — он стукнул в дверь на всякий случай. — Входите, мистер Аберфорт, — пискнула из-за двери Браун. — Что хотите обо мне думайте, но без вашей помощи и вправду не обойтись. Дамблдор открыл дверь и... замер. Лаванда стояла к нему спиной и молча пялилась в окно. На улице было еще темно; небо испещрили клочья черных замызганных облаков, в редких прорехах которых время от времени вспыхивали угасающие звёзды. Платье она, разумеется, натянула, но застегнуть верхние крючки сзади не получилось. Папильотки по-прежнему болтались на голове, а пальцы рук, опущенных вдоль худого тела, едва заметно подрагивали. — Мне только сверху крючки... Не дотягиваюсь... Ещё бы волосы расчесать. И под шляпку их уложить так, чтобы... ну... это — она взмахнула худенькой кистью над изуродованной стороной лица, — прикрыть по возможности. Аберфорт был счастлив, что она не поворачивалась к нему и не видела, какой он сейчас красный и растерянный, будто школьник. — А, может, лучше сама?.. — Я пыталась, но у меня не получается. Он подошел к ней сзади и кашлянул. — Ладно, сейчас, попробую... — его всегда уверенный задиристый голос сейчас звучал глухо и надломленно. — Я, похоже, позабыл, как со всем этим управляться, не обессудь, если что. Уж сто лет прошло, как в последний раз помогал сестренке. Лаванда слегка вздрогнула, когда теплые, чуть шершавые пальцы Аберфорта коснулись её спины. Он напрягся. И тотчас отдёрнул руки. — Вот... — Лаванда уловила в этом коротком его возгласе бездну обиды, разочарования и отчаяния. — Я же говорил, лучше б сама застегивала!.. Лаванда развернулась к нему совсем уж неожиданно. — Мистер Аберфорт, вы что? Опять подумали, что мне неприятно? Дамблдор мог только возблагодарить позднюю осень за то, что в комнатке всё еще хозяйничал сумрак. Если б Браун заметила, насколько он красный и как глупо мечется его взгляд, согласился провалиться куда-нибудь вниз. В бар. К Таранису на рога. — А вы не допускали такой мысли, что человек может вздрагивать от того, что ему, наоборот, приятно? От того, что мурашки бегут по телу, и тепло внутри разливается, а? К тому же прикосновения у вас удивительные. Они меня... успокаивают. Да, успокаивают. Разве с вами никогда такого не случалось? По молодости? «По молодости не случалось, а сейчас — да: то самое и творится. Если только ещё раз вдохну её запах, дотронусь до кожи... До ЕЁ кожи... Мягкой, чистой... Почти прозрачной, сладкой, наверное... Как дотронусь, так и взбрыкну, не хуже Тараниса. И никаких сил не будет удержаться. Ох, да возьми ж себя в руки, старый ты козёл! Вот, да, козел и есть!..» — Ладно, Браун, — он прикрыл глаза и не заметил, что уголок рта Лаванды на здоровой стороне лица едва заметно дернулся. — Поворачивайся. Извини, просто не хочу, чтоб ты от меня шарахалась. Аберфорт осёкся, сообразив, что только ляпнул. «Ох, ну ты и идиот!» — он мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. — Я не собираюсь от вас шарахаться, — пролепетала Лаванда придушенно, — наоборот, собиралась попросить вас опять с волосами помочь: распутать эти пергаментные рожки и причесать так, чтобы прикрыть щеку. — Ох, Браун... — сознание несчастно-счастливого Дамблдора путалось и ускользало к Мерлиновой бабушке рядом с ней. — Надо, значит, сделаем. Он чувствовал, что у него подкашиваются ноги; присев в изнеможении на кровать, аккуратно взял Лаванду за плечи, повернул спиной к себе и медленно принялся застегивать крючки, забывая делать вдох каждый раз, как его пальцы нечаянно прикасались к нежной коже спины Лаванды. Браун стояла, прикрыв глаз, и помалкивала. Аберфорт, как бы невзначай коснувшись в очередной раз худенькой спины пичуги, ощутил, насколько бедняга иссушена болезнью и травмами и как коверканно выпирают под истонченной кожей лопатки и позвонки. Когда он почти дошел до верха застёжки и принялся продевать крючок в петлю в последний раз, подушечка указательного пальца правой руки ощутила крохотную круглую родинку рядом с седьмым шейным позвонком, выдававшимся чуть изломанней остальных. Аберфорт еле слышно сглотнул и вновь покраснел, словно устыдился не то своего любопытства, не то глупой, почти мальчишеской робости. Каждую мелочь, дополняющую облик Лаванды, Дамблдор бережно припрятывал в память, чтобы перед тем, как лечь спать, вспомнить её всю еще раз. Ему было неважно, делал ли тот или иной штрих пичугу привлекательной или отталкивающей; главное, он был частицей Лаванды, её сути, а сколько еще неизвестного, неоткрытого и потому томительно запретного таилось как под незамысловатой одежкой Браун, так и внутри её черепной коробки. И вот сейчас высшие силы милостиво позволили ему невесомо прикоснуться ко всему этому. Еще полгода назад он не мог даже мечтать о том, чтобы просто приблизиться к ней, и всё, что имелось у него в наличии с ноября девяносто пятого — дурацкий журнал, окутанный тонким облачком её аромата, да память о чувственной, немного капризной улыбке и сияющих глазах. А сейчас... Сейчас он касался её волос, вдыхал манящее благоуханье, источаемое ими, и напряженно думал о том, как бы ненароком не спугнуть эту трепещущую под его пальцами птаху. «Это хорошо, пигалица моя глупая, что всё так выходит... — думал Дамблдор, бережно освобождая от папильоток скрученные в пружинку длинные рыжеватые пряди, — ...что тебя нужно узнавать по чуть-чуть, по капельке. Всё зараз — передозировка для меня: либо подавлюсь, либо отравлюсь. Несколько взмахов щеткой, и тугие завитки рассыпались по плечам и спине Лаванды мягкими локонами. — Ну... вот, Браун, всё готово... А платье и впрямь тебе великовато. Мелкая ты, да еще худущая, страсть... — выдал Аберфорт хрипло. — Надо бы подправить чуток. Он поднялся с кровати, обошел Лаванду и встал спереди. — Давай, Вэнди, стой смирно. Если страшно, закрой глаза. — Глаз. — Что — глаз? — растерянно спросил Аберфорт, доставая палочку из кармана кофты. — У меня всего один глаз, — прошептала она. Дамблдор ничего не ответил, просто направил палочку на Лаванду и подогнал при помощи трансфигурации платье по фигуре и чуть укоротил подол. — Отлично. Можешь открыть глаза... глаз... — буркнул он, убирая палочку. — Теперь, давай, наденем шляпку. Лаванда глаз не открыла, так и стояла, млея от его легких прикосновений, пока он расправлял её локоны, занавешивая ими изуродованную часть лица, и аккуратно водружал шляпку на голову. Наконец, он опустил черную многослойную вуаль и произнес: — Всё, готово. Давай, надевай теплую мантию, и будем аппарировать. — Куда? — На Косую аллею. Оттуда через «Дырявый котел» выйдем в маггловский Лондон, а дальше уж твоя забота тащить меня куда нужно. — У меня нет денег даже на проезд в метро, не говоря уж о такси. — Вот ведь... — Аберфорт задумчиво почесал в затылке. — У меня припрятано на непредвиденные расходы галлеонов двадцать. Этого хватит, если поменять их? — А разве гоблины меняют галлеоны на фунты? — Нет? Не меняют? — Аберфорт огладил бороду. — Я ж с ними не связывался никогда, не знаю, что у них там и как. Да и знать не хочу. Черт, и что же нам с тобой делать? Как попадём к тебе домой? — Не представляю... — Лаванда совсем погрустнела. — А в министерстве тоже не меняют? — Мерлин тебя задери, Браун, нашла кого спрашивать? — Вот ведь... Придется добираться пешком. А это далековато. Она призадумалась. — Что? — Погодите-ка, есть идея. — Какая? Она ловкими движениями принялась доставать из ушей крошечные золотые пуссеты с едва различимыми голубыми камешками. — Это еще что? — Аберфорт подхватил огромной ладонью маленькую руку Лаванды и поднес поближе к глазам. — Вот. Это золото. На Чаринг-Кросс-роуд через три квартала от «Дырявого котла» был небольшой ломбард. Заложим, и дело с концом. Только вот... Я не знаю, нужны ли маггловские документы? Помнится, как таковых их у магглов вообще нет. Никакого удостоверения личности. Разве что водительское, но я не вожу автомобиль. — Ладно, наплюнь. Оставь себе свои финтифлюшки, вставь обратно в уши. Проще незаметно Конфундус наложить на этого... Как его?.. — Таксиста? — Угу. Ладно, как-нибудь выкрутимся, — едва заметно улыбнулся в бороду Аберфорт. — Я всё ж не последний волшебник-то, сделаю всё так, что комар носа не подточит. — Мистер Аберфорт, вам не кажется, что это неправильно? — Предложи что-то конкретное и получше. Ну, проедем бесплатно, с него ведь не убудет. — Ох, мистер Аберфорт, — Лаванда только головой покачала. — Вы тот еще авантюрист. * * * — Всё, мистер Аберфорт, я зарекаюсь ввязываться с вами в такие делишки. Вы — непредсказуемый тип! Лаванда чувствовала, что задыхается от волнения. Еще бы, не каждый день видишь, как на твоих глазах маггл дуреет, начинает трясти головой и становится похожим на сумасшедшего. Трясущимися от пережитого приключения руками она нащупала в кармане мантии ключ от квартиры и, нервно оглянувшись по сторонам, отперла сперва входную дверь в подъезде, затем, схватив Аберфорта за руку, затащила его следом за собой. Они остановились у странных металлических дверей. — Ты здесь живешь? Ну... жила? — Нет, конечно, — пробормотала Лаванда, приходя в себя. — Это лифт. Не похож на министерские, да? — Откуда я знаю? Я в министерстве не был ни разу. Что мне там делать? Это Альбус частенько там околачивался, а я — человек дремучий и из Хогсмида никуда не шастал, не шастаю и не собираюсь. — Ну, конечно... И потому сейчас вы в Лондоне. Через пару минут парочка в странных для Хэллоуина костюмах очутилась в длинном темном коридоре с множеством дверей. Браун свернула направо, и Аберфорт последовал за ней. — Вот мы и дома... Наконец-то, — грустно пробормотала Лаванда, отпирая двери. Тут где-то справа щелкнул замок, и в коридор вывалилась девица в ярко-красном костюме чертика, с лицом, перемазанным черной краской. — Вы кто такие? Вам что нужно? — Здравствуй, Кэт... Не узнала? Девица глупо похлопала напомаженными ресницами, затем перевела взгляд с высокого длиннобородого мужчины на хрупкую фигурку в черном под вуалью и ахнула. — Лаванда? Браун? Ты? И, подскочив, к ней, стиснула до хруста в косточках. — Ты где была столько времени? А мы всё гадали, почему квартира пустует! А уж когда узнали, что твои родители погибли в автокатастрофе... Аберфорт, услышав столь вопиющую с его точки зрения нелепицу, чуть приподнял бровь. — Я тоже едва не погибла, Кэтти, — вздохнула Браун. — Сильно пострадала. Очень. Особенно лицо. — Да ты что?! — всплеснула руками Кэт. — И что теперь будешь делать? — Ничего. Сдам квартиру и буду копить на пластическую операцию. Дамблдор сложил руки на груди и прислонился к стене. — А это что за хмырь? — бесцеремонно поинтересовалась Кэтти, с интересом взглянув на странного фрукта, совершенно не вписывавшегося в её представление о взрослых мужчинах, которые, достигнув определенного возраста, непременно должны выглядеть солидно и респектабельно. Лаванда оглянулась на Дамблдора. Ах, ну, почему у неё на лице вуаль. Если б он мог видеть её лицо, непременно догадался подыграть ей. — Да так... — Что — так? Твой любовник, что ли? Лаванда замерла. Аберфорт, услышав разглагольствования Кэти, едва не закашлялся, поперхнувшись воздухом. — С чего ты взяла? — Лаванда с трудом пришла в себя не то от неожиданности предположения соседки, не то от самой возможности такого расклада, пусть даже призрачной. — С того и взяла... Он же такой красавчик!— возбужденно зашептала Кэт, подойдя совсем близко к Лаванде. — Красавчик? — та фактически впала в ступор. — Конечно. Я, что, по-твоему, зря пять лет отработала в мужском зале. Каких только мужиков не перестригла и не перебрила, хоть и начинала, как Лана из "Земных девушек", с пуделей.* Между прочим, волосы у него шикарные, фигура не подкачала, да и на физиономию он очень даже ничего. — Ничего? — так же шепотом недоуменно переспросила Лаванда. — Конечно. Я спокойно могу представить лицо любого дядьки без бороды. Сразу скажу — этот хорош. А сколько ему? Лет пятьдесят пять, угадала? — Почти, — Лаванда почувствовала, что вот-вот задохнётся под вуалью. — Пятьдесят шесть. — А чего он такой? — В смысле? — Ну, такую бородищу отрастил? И плащ у него крутой, спасу нет. И шляпа. Лаванда решила, что версия, придуманная ею еще в Хогсмиде, вполне правдоподобна. — Поклонник Зи-Зи-Топов. — Иди ты! — присвистнула Кэт. — Слушай, ты, детка, главное, не тушуйся. Шикарный же мужик. И видно, что надёжный. Зачем вообще нужны жалкие малолетние сопляки с тестостероном вместо мозгов? Думаю, тебе вполне хватило того рыжего недоумка. С этим... — она кивнула в сторону Аберфорта, — ...никогда не будет скучно. А уж если у мужчины длинные ноги, я, например, просто тащусь и готова для него на всё. — Что ж, спасибо за совет, Кэт. Только я пока в трауре по маме и папе. Не до глупостей, знаешь ли. Но я приму к сведению твои соображения. Она, наконец-то расправилась с замком и кивком головы пригласила Аберфорта зайти в квартиру. Называть его «мистером» при Кэтти не хотелось, фамильярничать по отношению к нему — еще меньше. Он, не говоря ни слова, проскользнул за Лавандой и захлопнул за собой дверь. * * * — Черт!.. Мерлин!.. Ну, почему я такая глупая и никчемная! Как я могла забыть об этих дурацких платежах за электричество и телефон? Простите, мистер Аберфорт, не получится у нас с вами дозвониться, куда следует. Нет, ну, что я за идиотка? Теперь ни кино посмотреть, ни музыку послушать. Он задумчиво потеребил бороду. — Ладно, Браун... Ты, главное, не стони и успокойся. У нас полно времени. Даже сегодня. Сейчас всего десять утра. Главное, найти эти мордредовы маггловские деньги. Ты не помнишь, куда твои родители могли их припрятать? — Скорей всего, они в банке, мистер Аберфорт. Не знаю, сколько у папы на счету, но даже если б и знала, нужно через нотариуса доказать, что я — его наследница. Только так возможно получить доступ к счету. — Ох, что за сложности эти магглы вечно выдумывают?! — заворчал Аберфорт, беспокойно озираясь по сторонам. Гостиная у Браунов выглядела уютной и чистой. На стенах — множество полок с книгами, статуэтками, посудой, забавными безделушками, на окнах — тяжёлые бежевые портьеры, посередине комнаты — большой мягкий диван в виде каре, напротив — тумбочка, на ней — какой-то очень странный темный ящик, от которого к стене тянулись длинные черные веревки. — Вот это, например, что? Лаванда оглянулась. — Это и есть телевизор. Чтобы смотреть фильмы, мультфильмы, разные программы и новости. — В смысле, смотреть? — Ну, примерно так, как в омуте памяти просматривают воспоминания. Сама я ни разу этого не делала, а вот телевизором пользовалась с детства, — она приподняла вуаль и вздохнула, озираясь по сторонам. — Значит, так, мистер Аберфорт, давайте, я покажу вам вашу комнату. У нас есть специальная спальня — для гостей... — Ты, погоди, муха, трепыхаться, — перебил Дамблдор, — еще не вечер. У нас впереди куча дел. Я тут, знаешь, о чём подумал?.. — И о чем?.. — Лаванда пожала плечами и направилась на кухню. Аберфорт, покачав головой, поплёлся за ней. — Я пока думать не могу. Здорово расстроилась. — О том, что если гоблины не меняют галлеоны на маггловские деньги, обязательно кто-то должен ухватиться за возможность подзаработать на спекуляции. Ты как считаешь? Лаванда резко остановилась, и Дамблдор, вышагивавший следом, чуть не налетел на неё и едва не сбил с ног. Сильные мужские руки уже который раз подхватили её, не позволяя упасть. — Простите, мистер Аберфорт, — она ухватилась за его шею и взволнованно подняла единственный глаз. — Я такая неловкая... О чём вы там говорили? — Говорю, что нам нужно получить в Гринготтсе деньги твоих родителей. Гоблины, как пить дать, уже в курсе, что ты, — прости Вэнди, — осиротела. Уродцам достаточно идентифицировать твою палочку, чтобы признать в тебе наследницу Браунов. Ну, а после гоблинов можно наведаться в Лютный. Сдается мне, я знаю, кого нужно взять за жабры, чтобы разжиться маггловскими денежками. Уголок рта на здоровой половине лица Лаванды горестно опустился вниз. — Мистер Аберфорт... — она едва слышно всхлинула, — ...вы меня сейчас возненавидите. Я ведь не захватила свою палочку. — Зато я захватил. Подумал, что может понадобиться. В последний момент сообразил и в карман запихал. — Ой! — в голосе Лаванды послышалось невыразимое облегчение. — А как мы?.. — Да не трепыхайся ты так, — улыбнулся в бороду Дамблдор. — Сейчас всё проще. Мы можем аппарировать отсюда прямо на Косую аллею, а оттуда — обратно сюда. — Нет, — возразила Лаванда, всё еще вися на руках у Аберфорта. — Сюда нельзя. Мы с папой и мамой никогда не пользовались магией в квартире. Техника выйдет из строя. Да и зачем тут колдовать? Свет горит, телевизор показывает, связаться, с кем нужно, можно по телефону. Вода течет из крана, посуда моется в посудомойной машине, белье стирается в стиральной, так что волшебство и ни к чему. Эх, жаль, что сейчас нельзя приготовить поесть. — Почему? — У нас электрическая плита. И чайник тоже электрический. Ой, мамочки!.. — она встрепенулась на руках Дамблдора, будто птичка, и, изогнувшись, невесомо соскользнула на пол. — Да что опять стряслось-то? — сокрушенно простонал Аберфорт. Она не говоря ни слова, припустила вдоль по коридору, выложенному красивым дорогим паркетом, затем свернула налево. Дамблдор вздохнул и направился за Лавандой. — Браун! — крикнул он. — Ты где? Я за тобой сегодня и так всё утро таскаюсь... Ох, ты ж чёрт... Нос пришлось зажать двумя пальцами, настолько сильно из-за неплотно прикрытых дверей пахнуло гнилью и затхлостью. Бедняжка Лаванда стояла около раскрытого холодильника и с трудом удерживалась от рвотных позывов. Всё содержимое было безнадежно испорчено. — Фу, Браун! Что тут у тебя? Уборная? Так у приличных волшебников даже в уборной такой сранью не несет. Она ревела белугой, и из её уцелевшего глаза градом катились слезы. — Так, кончай ныть, плакса. Я сейчас всё здесь почищу магией, а ты мигом налей воды в тазик, приготовь мыло и тряпки. Через полчаса всё будет сиять. — Нет-нет, мистер Аберфорт, не вздумайте! — встрепенулась Лаванда. — От техники же ничего не останется! У вас такая сильная магия, что из строя выйдет всё, что есть. — Не выйдет. Вышло бы, если б моя магия наложилась на это... Как вы... Ну, не вы — как магглы его называют? — Электричество? — Оно самое. Вот тогда можно стонать. Его же пока нет. А впрочем... Ладно, — смилостивился он. — Тащи таз с мылом, тряпки и какие-нибудь мешки, чтобы всё это сгрести и выкинуть вон. — Вы знаете, куда выкидывать? — ехидно поинтересовалась Лаванда, открыв какую-то дверцу сверху и доставая упаковку пакетов для мусора. — Не знаю. Но ты мне покажешь место, откуда мы будем аппарировать. Там и это дерьмо уничтожим. Есть тут подходящая площадка? — Дайте подумать... — Лаванда, зажимая нос, ретировалась в ванную. Через минуту послышался грохот, тихое бормотанье сквозь зубы, шипение и странные звуки, лишь отдаленно напоминавшие плеск воды. «Она и сама убьётся и меня доконает», — скривился Аберфорт, бросаясь на шум. Лишь по счастливой случайности он снова не налетел на Лаванду, выходящую с тазиком, полным мыльной, приятно пахнущей пены, тряпок и губок. — Что опять с тобой приключилось, Браун? Ты смерти моей хочешь? — простонал он, забирая у неё таз от греха подальше. — Ну, вот так получилось, — виновато ответила она, обтирая мокрые руки о платье. — У меня ж всего один глаз, не забывайте. А света в ванной нет. Хорошо еще, воду не отключили, а ведь могли бы... Тогда вообще в пору вешаться: ни холодильник помыть, ни в туалет сходить. Аберфорт тяжело вздохнул и закатил глаза. Через пять минут все испорченные продукты были успешно покиданы в пакет для мусора, и Аберфорт, скинув кофту и закатав рукава у рубашки, принялся оттирать пропахшие гнилью внутренности холодильника. — Дурь, ну, вот дурь и есть... — бормотал он, сильно и ловко оттирая присохшую грязь с белых пластиковых стенок. — Неужели нельзя было охлаждающие чары наложить? Они-то уж точно не подвели бы, держались, сколько нужно. Лаванда стояла молча и невольно любовалась его большими сильными кистями с набрякшими венами и красивыми жилистыми предплечьями. — Что стоишь? Иди, налей чистой воды. Я ж не знаю, куда тут принято сливать помои. Воду пришлось менять еще три раза, зато холодильник вновь засверкал чистотой и заблагоухал свежестью. Вдвоем они досуха протёрли все полки, стенки, стеклянные контейнеры, после чего — до предела вымотанные и голодные — решили утащить туго завязанный пакет на последний этаж на пожарную лестницу. — Оттуда и аппарировать можно, мистер Аберфорт, — робко пискнула Лаванда, опуская вуаль на лицо и распахивая дверь в коридор. Вездесущая Кэтти была тут как тут. И опять некстати. — О, это что у вас такое?.. Фу!.. Ну и дерьмо! Вы прятали чей-то труп, а теперь надумали похоронить? — Глупости не городи, Кэт, — пробормотала Лаванда усталым голосом. — Пока я... лечилась после аварии и приходила в себя из-за смерти родителей, тут никто не жил и за электроэнергию никто не платил. Электричества и сейчас нет, потому всё в холодильнике и протухло. Кстати, можешь подсказать, куда обратиться насчет подключения, чтобы в квартире было можно пересидеть денька два-три? Я ж ничего не знаю. Оплатой счетов занималась мама, а в той закрытой школе, где я училась, нас в домохозяйки не готовили. — Без проблем, — Кэтти скрылась за дверями своей квартиры и через минуту вернулась с листочком бумаги. — Это нужный номер и адрес. Можешь позвонить, можешь прямо туда топать; там выставят счет, и как только оплатишь его, электричество сразу же подключат. Да, совет на будущее: вздумаешь снова исчезнуть куда-нибудь, ставь в известность обслуживающую компанию. Всё ж меньше тратиться придется. Всё, убирайте эту вонищу, а то остальные соседи решат, что в доме канализацию прорвало. Вот за что Кэт нравилась Лаванде, так за то, что без надобности не лезла в дела, её не касавшиеся. С ранней юности привыкшая к самостоятельности Кэтрин Пикок никогда не интересовалась, где и кем работали родители Лаванды, в какой школе училась сама «Лав-Лав», но если нужно было поболтать о молодых людях, утешить, ободрить (как случилось после смерти малыша Бинки и расставания с Роном Уизли), она была тут как тут. И разница в восемь лет не являлась для девушек препятствием для приятельских отношений. Лаванда кивнула. Аберфорт недобро ухмыльнулся, бросив поверх очков взгляд на назойливую магглу и, подхватив мешок, потопал следом за Лавандой. — Мистер Аберфорт, нам придется спуститься вниз и выбросить эту пакость в нужный контейнер — для пищевых отходов. Нас видела Кэт, и ни к чему ей знать, что от испорченных продуктов мы избавляемся на пожарной лестнице. Это — во-первых. — А во-вторых? — Во-вторых, нам с вами нужно наведаться вот сюда. По этому адресу, — она потрясла бумажкой, врученной Кэт, перед самым его носом. — Иначе не видать нам света в тёмное время суток, как своих ушей. Аберфорт перехватил пакет поудобней. — Ты не забывай, Браун, что перед этим неплохо бы навестить гоблинов и разузнать, были ли у твоего отца хоть какие-то сбережения в галлеонах. Если были, их нужно обменять на фунты. Потом я буду думать, как справиться со своим делом, о котором говорил. Ну и, в конце концов, тебе следует подтвердить у магглов право на наследство отца. У нас на всё про всё времени — до утра третьего числа. Вечером мы обязательно должны быть дома. — Почему до третьего? — удивилась Лаванда. — Я договорился с Крейгом до третьего. Он пообещал, что будет кормить и поить моих девочек и Тараниса, а его жена подоит бедняжек. Молоко они, конечно, заберут себе. — Простите, — она сникла, — ваши козы у меня как-то совсем вылетели из головы. — Дело не только в козах. В ночь с третьего на четвертое — полнолуние. Думаю, с таким раскладом от магглов лучше держаться подальше. Лаванда снова резко остановилась и развернулась к Дамблдору. — Спасибо... Что б со мной было без вас, мистер Аберфорт, не представляю... Несмотря на шепот, он расслышал каждое её слово. Сердце застучало, как у мальчишки, и откуда-то из-за грудины быстро и немного тянуще начали выплескиваться сгустки бешеного жара. Он тотчас разлился приятной волной по всему телу и, как всегда, мгновенно добрался до лица, щедро окатив его предательской пунцовостью. Лаванда обхватила Дамблдора обеими руками, как в ту ночь, когда он впервые пообещал ей поездку домой, в Лондон, и прижалась здоровой щекой к мягкой фланели рубашки. — Осторожней, Браун, — так же тихо прошептал Аберфорт. — Шляпка набок сползёт. Пошли, давай, дел хватает... — он понимал, что если простоит в кольце её худеньких ручек хотя бы еще минуту, у него съедет крыша. Лаванда отстранилась. — Пойдемте. Нужно торопиться. Хорошо, я помню, где папа спрятал ключ от нашей ячейки в Гринготтсе. Не думаю, что там много денег, но, наверное, на оплату счетов и консультацию в клинике должно хватить. — Будем надеяться, — он с трудом отстранился от «пичуги» и, подхватив мешок одной рукой, вновь побрел следом за ней. — Вот скажи мне, Браун, стоило ли отмываться от козьего запаха, чтобы сразу же по прибытии в Лондон вывозиться в вонючих маггловских объедках, а? Уж на что у меня обоняние железное, и то передёргивает всего до сих пор. — Стоило, мистер Аберфорт, честное слово, стоило. К тому же в квартире есть душ. Отмоетесь и от этой вони. — Там темно. Как прикажешь мыться? — Свечи у нас тоже есть, — рассеянно произнесла Лаванда. — Но с электричеством надежнее. Она погрузилась в какие-то свои мысли. Дамблдор — тоже. «Как бы еще с Улианой связаться? Патронусом? Нет уж, спасибо, поблизости вполне может оказаться куча магглов; точно умом тронутся, а мне только этого и не доставало в придачу ко всем безобразиям. До сих пор не знаю, прочухали про мой Конфундус в министерстве или нет. Сова, конечно, надежнее, но у кого её позаимствовать? Специально покупать для такого случая? А, что уж теперь, наверное, так и придется сделать, другого выхода нет. Да и пригодится птичка в хозяйстве». В том, что Браун разрешит ему встретиться с сестрой Долохова в своей квартире, Аберфорт ни минуты не сомневался. _____________________________________ * Речь идет об одной из героинь фильма «Земные девушки легко доступны».