Циклопиха и старый козёл

* * * — О чём задумалась, Вэнди? — Ни о чём, мистер Аберфорт. Просто прикидываю, какие завтра дела предстоят. — И что? — Потихоньку прихожу в ужас. — А что решила насчёт своих этих... тех, кто лица исправляет? Поезд летел по подземным туннелям, гулко завывая, пассажиры в вагонах мерно покачивались на сиденьях: кто-то похрапывал, кто-то, напялив наушники и полностью выпав из реального мира, слушал музыку, две девушки напротив, не замечавшие никого и ничего вокруг, лениво листали обтрепанный модный журнал. Народу ни на станциях, ни в вагонах под вечер почти не было: никто не давил спиной и локтями, не напирал, не сквернословил. Ощущение нереальности всего случившегося за сегодня не покидало их обоих. — Я думала об этом. Знаете... — Лаванда развернулась на пол-оборота к Аберфорту и сцепила пальцы в замок, — ...когда я изучала журналы, что присылала мне мадам Помфри с начала сентября, то пыталась разобраться, какой клинике лучше всего довериться, где самые лучшие специалисты. И все методы, которые используют хирурги, изучала очень подробно. Всё думала над тем, повредят ли они такой, как я. К тому же столько новых препаратов появилось... — И на чем остановилась? — На госпитале «Принцесс Грейс». Это, пожалуй, единственная клиника в Лондоне, где наработан самый обширный опыт операций такого рода. Если мы с вами выйдем на Бейкер-стрит, то минут за двадцать дотопаем до Ноттингем-плейс. Я хочу всё узнать сегодня. — Поздно же, Браун. Все, наверное, давно закрыто. — Госпиталь работает круглосуточно. Ну, пожалуйста, мистер Аберфорт... А потом... Потом я собираюсь затащить вас в кино, — она накрыла его большую руку, державшую невидимую для магглов клетку, своими изящными ладонями, обтянутыми прохладной кожей перчаток. — В кино, значит? — он огладил бороду. — Слышал много, а вот видеть ни разу не довелось. Знаешь, даже любопытно стало. — Ну, так что? Договорились? — она заёрзала от нетерпения. — Я хочу записаться хотя бы на консультацию, да. А потом — кино. Обязательно. Я тоже давно не была в кинотеатре. Сейчас все только и говорят о «Титанике». Вот на него и сходим. — «Титаник»? Это что такое? Я краем уха слышал что-то похожее, правда, давным-давно. — Да, это история из далёкого прошлого. Про огромный-преогромный корабль, затонувший в Атлантике в начале двадцатого века. Вы тогда еще... — затараторила Лаванда и осеклась. — Что? — Ничего. Нам выходить, мистер Аберфорт. Почти пустая станция встретила их гулким раскатистым эхом. Цокот каблуков Лаванды по гранитному полу раздавался далеко вокруг. Убранство станции поразило Аберфорта, настолько оно было красивым и, главное, интересным. Пока они шли до эскалатора, Дамблдор вертел головой по сторонам и внимательно разглядывал светящиеся картинки к рассказам Конан-Дойля про Шерлока Холмса, украшавшие стены станции[1]. — Наверное, похолодало, и ветер усилился, — Лаванда уцепилась за свободную руку Аберфорта и прижалась к нему, чтобы было теплей. — Боюсь, бедняжка Малыш простынет. — Ничего ему не сделается. Они и зимой летают, да еще нагруженные. К тому же, в небе и ветер бешеный, да и холодней. — Знаю, но всё равно его жалко, — вздохнула Лаванда. Они долго блуждали, тоскливо поглядывая на то и дело попадавшиеся им на пути кафешки и закусочные, пока, наконец, не добрались до Ноттингем-плейс. Клиника встретила их стеклянными дверями, освещенными синим светом. Внутри госпиталя было тепло, чисто и очень уютно. Кругом цветы, красивая отделка, за стойкой — симпатичная приветливая девушка в белом халате, над ней — большие золотистые буквы «The Princess Grace Hospital». — Я могу вам чем-то помочь? — с казённой вежливостью поинтересовалась дежурная. — Можете, мисс. Я... В общем, мне нужно записаться на прием к врачу, который исправляет дефекты на лице. — Простите, — приветливое выражение медсестры сменилось изумленным, — вы разве не знаете порядка? Сначала — к участковому[2]. — Но... — Нет, только так и никак иначе. Тут Аберфорта прорвало. — Мисс, у вас на плечах голова или тыква? Вам же английским языком сказано: ей нужно говорить с тем, кто может привести в порядок её лицо. — Пластический хирург? Лаванда едва заметно наклонила голову в знак согласия. — Простите, но к нему тоже направляет участковый. — И сколько времени у меня уйдет на участкового? — голос Лаванды уже не звучал колокольчиком — потух, будто одинокая искорка. — Да вы что, иностранка? Вроде, акцента у вас нет, и... — Нет, я подданная её Величества, просто ни разу в жизни не болела. — Тут Лаванда глубоко вздохнула, словно решилась на отчаянный шаг: — До тех пор, пока со мной не случилось вот это. Она подняла вуаль. На сдавленный крик дежурной прибежали два молодых врача. — Элис, что случилось? — Доктор Аддингтон, — девица тяжело дышала, — пригласите, пожалуйста, доктора Крона. Я знаю, что он еще не ушел. Тут такое дело... — Вы скажите, сколько стоит консультация, — Лаванда уже успела опустить вуаль на лицо. — Я заплачу. — Клаус Крон — самый известный специалист в области косметической хирургии. Его консультации стоят очень дорого, а уж операция... — Это неважно. Главное, чтобы мне помогли. — И вы готовы только за консультацию выложить почти пятьсот фунтов? Четыреста восемьдесят, если точнее. Аберфорт потрясённо выдохнул, но Лаванда была непреклонна. — Да, могу, причём прямо сейчас. Наличными. Маггла сочувственно взглянула на неё. — Ну, если так... Только я посоветовала бы вам всё же сходить к участковому. Если вы пройдёте все ступени, то можете рассчитывать на очень большую скидку на операцию. Никаких препятствий к этому быть не должно, мисс. Обезображивание — налицо, значит, вы имеете право на восстановление внешности за счет системы здравоохранения королевства. Правда, времени уйдёт много, а с такими шрамами его терять нельзя — келоидная ткань разрастается быстро. Простите, но кто вас так? — Я пострадала в автокатастрофе. Родители погибли, а я выжила. — Да? Странно. Не похоже как-то. Мне в первую секунду показалось, что на вас напал какой-то ужасный зверь. Но вы не волнуйтесь, сейчас подойдет доктор Корн; он сразу определит, что с вами стряслось. И назначит консультацию на ближайшие дни. Лаванда обернулась в сторону Аберфорта. Он застыл, как изваяние, лишь обреченно покачал головой. Она подняла вуаль. «Мистер Аберфорт! — единственный её глаз кричал, взывал, заклинал понять её немую мольбу. — Как будем выкручиваться? Что говорить?! Этот доктор... Он же сразу поймет, как были нанесены повреждения! Для него оборотень — это сказка, да и...» «Успокойся, — синие глаза вызывающе блеснули. — Сейчас что-нибудь придумаю...» Он подошёл к Лаванде. Она опустила вуаль и подняла голову. Аберфорт был так высок, что она еле-еле доставала ему до плеча. — Так, муха, не суетись и не жужжи. У меня тут кое-что нарисовалось в голове, — он говорил тихо, так, чтобы только Лаванда могла его расслышать. — Мы знаем, что Сивый был в человеческом обличье, и раны тебе нанес человеческой рукой, а не волчьей лапой. С этим не поспоришь. Но ведь среди магглов тоже немало всякого сброда развелось, я сегодня достаточно насмотрелся в этом вашем... как его?.. — В метро? — Да. Какие только уроды не попадались. Особенно один... Наповал убил. Я мало чего боюсь в этой жизни, и то чуть заикой не стал, как увидел этого выродка. Ну, помнишь того... С выбеленным рылом, с глазами, обведенными черной краской? И сам он был весь в чёрном, помнишь? — Помню, мистер Аберфорт. Вы еще так смешно крякнули. — Крякнешь тут, когда такое страшилище на тебя таращится. Еще приснится ночью. — Это был гот. Так они себя называют. Он, похоже, тоже выпал в осадок при виде вас. — Я в сравнении с ним выгляжу по-человечески. И что, по-твоему, не так с моим видом? — Ну, не знаю... Может, он такой длинной бороды ни разу в жизни не видел. И подумал, что вы — настоящий Санта Клаус. — Чушь не мели, Браун, борода — как борода. С каких пор бородатый мужчина стал для магглов чем-то из ряда вон выходящим? Этот-то упырь... Сам на инфернала смахивает, а туда же, пропади он пропадом. Ладно, плевать на его рожу... Главное — в другом. Понимаешь, я заметил, что ногти у него были покрашены в черный цвет и, как у Сивого, длиннющие и заострены, будто клинок. Вот и скажи, если спросят, что, мол, тебе удалось окровавленной, почти без сознания выбраться из этого... как... — Из автомобиля? — Да. И что он был весь покорёженный, а ты лишь выжила потому, что была сзади. И тут на тебя напали такие вот образины, хотели ограбить и всё такое, а ты начала сопротивляться; тогда один из них и сотворил с тобой такое... Ну, ногтями полоснул, и все дела. — Ну, надо же — «все дела»! — нарочито легкомысленно хмыкнула Лаванда. — Мистер Аберфорт, это никуда не годится. Доктор будет обязан сообщить в полицию. Это что-то типа нашего аврората. Тогда от этих магглов точно будет не отцепиться. — А у тебя заготовлена более складная сказка? — Нет. — Тогда воспользуйся моим бредом. Всё ж лучше, чем ничего. — Боюсь, как бы с вашим «лучше» не увязнуть по уши. Мне только полиции и не хватало. — Не увязнешь. Скажешь, что не помнишь ничего, что уже полгода прошло. — И то правда. К стойке тем временем подошел высокий блондин лет сорока с аккуратно подстриженными светлыми усиками. Дорогое кашемировое пальто, белый шарф, кожаный портфель выдавали в нем человека со вкусом, образованием и приличными доходами. — Элис, Аддингтон передал, что тут кто-то явился по мою душу. Кто? Аберфорт с Лавандой подошли ближе. По всей видимости, это и был тот самый хирург, о котором говорила дежурная. — Это я, доктор, — выступила вперёд Лаванда, разглядывая через сеточку вуали человека, на которого у неё теперь была вся надежда. — Мисс... Или миссис? — Мисс Браун, сэр. — Мисс Браун, — в его речи чувствовался едва заметный немецкий акцент, — вы что, не знаете, кто должен направлять пациентов к профильным специалистам? — Не представляю, мистер... доктор... — Корн. Доктор Корн, мисс. Так что, я должен объяснять вам прописные истины? — Нет, доктор Корн. Вы должны делать только свое дело. Во-первых, пока речь только о консультации. О том, какого рода хирургическое вмешательство может мне понадобиться. А во-вторых, я готова заплатить за неё четыреста восемьдесят фунтов. Мне назвали именно эту сумму. — Вот как? — Да, прямо сейчас. — Неужели будет и в-третьих? — В-третьих? Будет и в-третьих, поверьте... — она задышала часто и отрывисто. — Мне не нужно укорачивать нос или делать подтяжку. У меня проблема посерьезней. Она подняла вуаль. — Ох, ты ж!.. — доктор негромко выругался по-немецки. — Да... тут, конечно... — он осторожно взял двумя пальцами Лаванду за подбородок и повернул вначале налево, пристально взглянув на страшные раны, затем направо, — ...работка предстоит ювелирная. Вот так сразу и не скажу, с чего начинать. Нужно внимательно рассмотреть всю область повреждений и, главное, определить, какова максимальная глубина залегания келоидной ткани. И неплохо бы разобраться, что там с нервами и кровеносными сосудами, насколько они истрёпаны. М-да... — пробубнил Корн себе под нос, — хорошо бы понять, что осталось от тройничного нерва... Послушайте, у вас на здоровой половине лица мимические мышцы функционируют? И что со зрением? Оно в сохранившемся глазу не пострадало? — Я чувствую боль в шрамах. На здоровой половине лица всё работает, но мне больно улыбаться или кривляться. Из-за того, что правая половина лица стянута. Да, сохранившимся глазом я всё прекрасно вижу. — Серьёзно? — удивился Корн и задумался. Аберфорт стоял, как неприкаянный, и переводил взгляд с доктора на пигалицу и обратно. — Ну? — дрожа от неизвестности, спросила Лаванда. — Словом, такие дела, мисс Браун: если вы заплатите требуемую сумму прямо сейчас, то можете подойти завтра к трем дня в отделение пластической хирургии. Всё, что нужно, вам пояснит Элис. Да, очень интересно, кто вас так располосовал? Лаванда переглянулась с Аберфортом. — Знаете, доктор... Я никому этого не рассказывала... — Мисс утверждала, что пострадала в автокатастрофе, — отозвалась из-за стойки девица. Корн взглянул недоверчиво. — Что за чушь? Я же не слепой, вижу, что повреждения совсем другого рода. Лаванда вздохнула и решилась: делать было нечего, придется плести ахинею по-дамблдоровски. — Давайте, я завтра всё вам и расскажу, доктор Корн. Просто... — она покосилась в сторону Элис, — ...мне не хотелось бы связываться с полицией. Я осталась одна, родители погибли. А мне пригрозили... Сказали, что убьют, если только пикнуть попробую. — Тогда тем более нужно заявить в полицию. — Нет, уже поздно. Уже полгода прошло. Меня сейчас больше волнует лицо и то, что с ним можно сделать. — Так... Ладно, — он бросил взгляд на роскошный «Ролекс», — времени почти девять. Мой рабочий день давно закончился, а вот завтра я жду вас, мисс Браун, с квитанцией об оплате к трём, как договаривались. Ваш случай, определённо, интересный. Попробуем все вместе над ним подумать. Уверен, мои коллеги будут изумлены не меньше меня. Лаванда опустила вуаль и, приободрившись, подскочила к Элис. — Куда и кому я должна отдать деньги? — она вытащила свои многострадальные наличные. — И, да, мисс, пожалуйста, разъясните мне всё, как следует. Аберфорт стоял вконец расстроенный: столько денег девчонка за день ухлопала, и половину зря! А ведь еще нужно разобраться с непонятным налогом, о котором говорил жирный боров нотариус. «Еще и кино какое-то придумала...» — настроение у него испортилось окончательно. * * * — Ну, и как вам? — спросила довольная Лаванда, — я же говорила, что это... круто! Любимое словечко из лексикона Дина Томаса вспомнилось само собой. — Да уж... У меня глаза на лоб полезли. — Жалко его, беднягу, — грустно вздохнула Лаванда. — Я даже всплакнула. — Кого? — Джека. Он такой милый. И самоотверженный. И Роза — тоже. Дамблдор потёр лоб. — Слушай, Браун, не знаю, как у тебя, но у меня уже живот подвело от голода. За целый день — два жалких куска пирога и чай! Я привык нормально завтракать и обедать. Да и ужинать тоже. — Нормально? По-вашему суп на козьем молоке, каша на козьем молоке, козий сыр и блинчики с патокой — это нормально? Блинчики, кстати, тоже на козьем молоке... — надулась Лаванда. — Конечно. Это здоровая пища. А этот твой... Фу, до чего ж воняет противно!.. — Попкорн, что ли? Ну, знаете, — она встрепенулась, — может, он и воняет, но уж никак не противней вашего козла. — Я голоден, — упрямо повторил Аберфорт — Я тоже, — призналась Лаванда. — А дома готовить не из чего. Всё выкинули. И электричество будет только завтра. — И что ты предлагаешь? — Я? — Лаванда покрепче уцепилась за руку Дамблдора. — Почему я? Кто у нас мужчина, тем более, умудренный жизнью и опытом, а? — Я среди магглов, Браун, как слепой котенок. Это совсем другой мир для меня. Чувствую себя совершенно беспомощным, если не могу колдовать. Но знаешь, это хорошо, что довелось узнать и его. Я за сегодня столько потрясений испытал, сколько за всю прошедшую жизнь не было. — Вы Малыша в кинотеатре не забыли? — вздрогнула Лаванда. — У меня он совсем из головы вылетел. — Не забыл, Браун, — он вытянул вперед руку с клеткой. — Я ж, в отличие от тебя, сопли не распускал. Хотя зрелище впечатлило. Будет что вспомнить. Некоторое время они шли молча, пока Лаванда резко не дернула Дамблдора за рукав плаща. — Вон, видите, мистер Аберфорт, огромное здание?.. Да-да, — подтвердила она, проследив за его взглядом, — то самое, на дворец похоже — из стекла и всё в огнях. Так вот, это — супермаркет. Там можно купить какой-нибудь еды и напитков. — А ты дойдёшь? Вон, вся дрожишь и с ног валишься. Я же чувствую. — И ничего не валюсь. Я в кино отдохнула. Три с лишним часа в мягком кресле отсиживалась. Лондон сверкал огнями, слепил в ночи рекламными вывесками и щитами. Улицы почти опустели, город затягивало туманом — не то серым, не то серебристым; лишь редкие капли, подхватываемые ветром, орошали влажной пылью лицо высокого бородатого старика и окутывали промозглостью, хорошо различимой в свете фонарей, невысокую девчоночью фигурку в черном. Вдали, как немой страж, высилась башня Святого Стефана. Казалось, город, засыпает, верней, погружается в какую-то фантасмагорическую ирреальность; тишину нарушали лишь сновавшие взад-вперед автомобили. В супермаркете, как ни странно, толклось немало людей: они бродили взад-вперед мимо полок с разнообразными товарами, словно сомнамбулы, и кидали в продуктовые тележки всё, что попадалось под руку. Аберфорт в изумлении оглядывался кругом: куда ни кинь взгляд, везде товары, товары, товары в кричаще красочных упаковках, всё разложено аккуратно и по каким-то особым, непостижимым для него правилам. Чего тут только не было! И молоко, и конфеты, и шоколад! Целый отдел был отведен под мясные продукты, другой — такой же огромный! — под рыбные. Отдельно продавались готовые блюда и полуфабрикаты. Имелись даже носки, мыло и, прости, Мерлин, сковородки с ложками. — Троллева громадина, — ворчал он, стараясь не отставать от Браун ни на шаг. — Тут заблудиться — раз плюнуть. — А вы не отставайте, — пробормотала Лаванда, оглянувшись. — Ты чего это понабрала? — он заглянул в её тележку. — Да, так... Сухой паёк. Ведь холодильник пока не работает. Видите, взяла только вафли, крекеры, сок. Так, сущая чепуха, чтоб с голоду не загнуться. А вообще, дома лучше не готовить. Проще питаться в недорогих закусочных. — Сомневаюсь, что тамошнюю еду вообще можно в рот брать, — скривился Дамблдор. — Это в «Кабаньей голове» ничего нельзя было в рот брать, пока я там порядок не навела, — отпарировала она, беря с полки пару «Сникерсов». Дамблдор скорчил обиженную физиономию и замолчал. Только на кассе, когда пичуге пришлось выложить еще двадцать пять фунтов с мелочью, горестно вздохнул и закатил глаза. На улице стало совсем холодно. Ветер утих, на небе мерцали звезды, а лужи понемногу затягивались хрупким грязным ледком. Дамблдор двинулся вперед, нагруженный как осёл, клеткой с сычиком и пакетом с продуктами. — Мистер Аберфорт, ну, вот опять... Вижу, обиделись, — Лаванда подошла и взяла его под руку. — Простите, если что не так... — она понуро опустила голову. — Не обиделся, — сухо выдал он, прикрыв глаза и вдыхая пропахший выхлопными газами вязкий лондонский воздух. — Неправда, я одноглазая, но не слепая, — она вздохнула. — Ладно, давайте подумаем, где тут можно спрятаться, чтобы аппарировать. Метро уже закрывается. Они свернули на какую-то плохо освещенную улочку и медленно побрели, оглядываясь по сторонам. Нужно было выбрать закуток для аппарации — чем темней, тем лучше. Лаванда подняла вуаль и глубоко вздохнула. — Ничего через неё не вижу, мистер Аберфорт. — Перемещаться будем на ту же самую лестницу, откуда сиганули на Косую аллею? — спросил Дамблдор. — Конечно. Куда ж ещё? Ой, мамочки... — пискнула вдруг Лаванда. — Похоже, мы влипли. Аберфорт взглянул вперед и увидел, что к ним приближается группка из четырех молодых людей. Это были высокие крепкие темнокожие ребята в кожаных куртках. — О, Сэм, гляди, — крикнул один. — Старый козел и цыпочка. И, скорей всего, при деньгах. Их можно хорошенько потрясти, а с дамочкой еще и позабавиться. — Мистер Аберфорт, нам нужно свернуть куда-нибудь... — пролепетала Лаванда заплетающимся языком и, дрожа от страха, опустила вуаль обратно. Парни, скалясь, приближались с каждой секундой. Сзади тоже послышались голоса. — Давай, Пит, обступай эту парочку... Похоже, нам сегодня привалило. Лаванда беспомощно оглянулась и тут заметила темный проулок, который, скорей всего, заканчивался тупиком. — Слушай, муха… — Лаванда вздрогнула, ощутив, как в крови Аберфорта зазвенел адреналин. — Я умею драться, поверь. Еще с юности. Заеду хорошенько в нос вон тому придурку в белых штанах, а ты беги… — Куда ж я побегу без вас? Аппарировать у меня всё равно не получится. Нет уж… Дадим деру вместе, тем более, я знаю, куда можно рвануть. Я вас не оставлю. «Ты прыгнешь, я прыгну, так?»[3] Он крепко сжал её руку. — Так, Вэнди, — он взглянул на неё. Синие глаза опасно заблестели, а огромная ручища стиснула маленькую девчоночью лапку почти до боли. — Показывай, куда драпать. У Аберфорта и Лаванды оставалось несколько секунд, чтобы успеть осуществить задуманное. — Туда, — пискнула она, увлекая за собой Дамблдора в тот самый проулочек. Вся толпа устремилась за ними. Через мгновение хулиганы услышали резкий хлопок и, достав фонарики, разбрелись по подворотне. Там к удивлению и досаде обкурившейся шпаны никого не было. «Старый козёл и цыпочка» будто растворились в воздухе. * * * «Спасибо, Вэнди... Спасибо, глупая моя пигалица. Впервые за сто лет я жил. Пусть всего один день жил, но по-настоящему. На всю катушку. Если б не ты, ничего этого не было бы». Аберфорт, с трудом превозмогая усталость, кое-как стащил ботинки с маленьких ног Лаванды и отставил их ближе к двери. «Ох, ну, до чего ж смешная... Дурёха и есть — на чулки еще и беленькие носочки напялила». Как бы ещё снять с неё пальто и отнести в кровать. Дамблдор знал, где комната Лаванды — десять минут назад он собственноручно снял там со стены её зеркало в бело-розовой раме, — жутко пыльное после шести месяцев отсутствия уборки, — завернул его в какое-то цветастое покрывало и убрал под кровать. После дела Аберфорт оглянулся по сторонам и невольно улыбнулся, разглядев в свете фонарика тонны «ванильного» барахла на полках. Чего тут только не было! Десятки куколок в модных прикидах, матерчатые и бумажные сердечки, пушистые зайчики, шкатулочки, усыпанные камешками, и коробочки, перевязанные ленточками — и всё под толстым слоем пыли. Очаровательный туалетный столик как-то сразу осиротел без большого зеркала. На нём громоздилось немало парфюмерно-косметического добра: флаконы с духами, косметический набор, курильница для ароматических палочек и жуткий «сладенький» подсвечник, украшенный котятками — белым и голубеньким. На письменном столе — идеальный порядок и ничего лишнего: обычная неподвижная фотография забавного длинноухого существа — пушистого настолько, что даже лапок из-под подшерстка было не разглядеть, календарь, аккуратная стопка писчей бумаги и ядовито-розовый стаканчик с маггловскими ручками и карандашами. «Ну, Поппи, ты у нас, оказывается, провидица, похлеще Трелони. Прямо в точку попала. С «девчушечкой»-то...» — подумал Аберфорт, возвращаясь в прихожую. Пичуга спала так спокойно, что Дамблдору совсем не хотелось её будить. Спящая Лаванда выглядела расслабленной и умиротворенной, лишь длинные ресницы, отбрасывавшие серую тень на здоровую щеку, едва заметно подрагивали, когда глазное яблоко время от времени мягко ворочалось влево-вправо, вверх-вниз под тонким, почти прозрачным веком. «Не укладывать же её в шляпе и пальто». Она едва слышно что-то пробормотала во сне. — Так, муха, давай-ка, снимем шляпу... — Аберфорт, высунув кончик языка и едва дыша, просунул руку между её спиной и стеной и обхватил за плечи. Так, шляпку долой, а после — самое трудное. Пальто Дамблдор снимал с неё почти пять минут: медленно расстегивал пуговицы, замирая при любом звуке, сжимал зубы, бранился про себя, когда оказалось, что под подкладкой на бортах была еще и «молния», и чертыхался от того, что приходилось действовать одной рукой, ведь второй он поддерживал мирно посапывавшую пичугу. Когда дошла очередь до рукавов, Дамблдор даже вспотел от волнения: еще бы, одно неловкое движение, и она проснётся. Хвала Мерлину, всему приходит конец: пальто осталось на банкетке, и Аберфорт, подхватив Браун на руки, понес её в спальню. «По-хорошему и платье с чулками следовало бы снять, но... — одёрнул себя Дамблдор, укладывая Браун на кровать. — Ничего... Когда-нибудь... Когда-нибудь...» Он распрямился и взглянул на спящую пичугу с высоты своего немаленького роста. Длинные рыжие локоны Лаванды красиво разметались по подушке, и он — ослепленный и взволнованный — на мгновение прикрыл глаза. Нужно было срочно отвлечься хоть на что-то. Аберфорт сжал кулаки и удрученно оглянулся кругом. «Чёрт, совсем из головы вылетело! Порастерял ты память со своими взбрыкиваниями, старый козёл!» Он бесшумно прошёл в прихожую, где оставил клетку с Малышом, и, прихватив сычика, а заодно и свой кожаный плащ, вернулся к Лаванде. Она всё так же ровно дышала во сне. — Спи, дурашка маленькая, — прошептал Аберфорт, подумав мимоходом, что её следовало бы укрыть, — а я пока обтяпаю своё дело. Затем достал пакетик с совиными вафлями из кармана плаща. — На, лопай, подкрепись перед первым заданием, — корм щедро посыпался в клетку. — Не знаю, далеко тебе лететь или нет, но в голод и соус хорош[4]. Он вздохнул, вспомнив, что фактически целый день ничего не ел. И Браун тоже уснула голодной. Ему пришлось позаимствовать листочек из стопки на столе Лаванды и чёрный карандаш из стаканчика. «Мерлиновы яйца, как магглы этим пишут?.. И ведь ни лоскуточка пергамента тут не сыщешь, а пера и чернил — тем более. Можно не сомневаться». Через десять минут послание для миссис «Улиана Круглова» было готово. Дамблдор перечитал его несколько раз, проверил, правильно ли указал адрес Браун и, сложив записку вчетверо, привязал её к лапке сычика какой-то ленточкой, позаимствованной у длинноногой расфуфыренной куклы пичуги. — Доставишь лично в руки миссис Улиана Круглова. Понял? Ну, всё, давай, лети! И открыл форточку. Как только сычик скрылся в ночном небе, его мысли вернулись к более насущной проблеме — сну. Аберфорт выключил фонарик и начал вспоминать, где находится комната для гостей. «Не пойду никуда, — вдруг решил он. — С ней останусь, а то мало ли что...» Дамблдор бросил свой плащ на голубовато-серый ковёр рядом с кроватью Лаванды, снял вязаную кофту и, свернув её, положил под голову вместо подушки, затем улёгся на свою импровизированную спартанскую постель и заложил руки за голову. Маленькая кисть Браун свешивалась с кровати совсем рядом с его лицом. И Аберфорт не утерпел... Не смог. Это было выше его сил. Он чуть приподнялся на локтях и, дрожа при одной мысли о том, что Лаванда может проснуться, легко, почти незаметно прикоснулся губами к подушечкам её тонких пальцев, после чего сразу отпрянул назад, до глубины души потрясенный собственной дерзостью. И зажмурился, чувствуя, что у него начинает звенеть в ушах. Открыть глаза Дамблдор решился лишь через минуту. Ничего особенного не произошло: сквозь звон до его слуха донеслось умиротворенное сонное дыхание Лаванды, её пальцы по-прежнему нависали сверху, маня прикоснуться к ним поцелуем еще раз, а в воздухе, искрясь, кружились серебристые пылинки. — Запомни, Вэнди... — прошептал он, повернувшись на бок, — пока воздух проходит в мои лёгкие, а сердце тарахтит помаленьку, я всегда буду у твоих ног... Как только он провалился в сон, девушка на кровати открыла единственный глаз и уставилась в потолок. Увидев взгляд Лаванды, любой согласился бы, что она потрясена, удивлена, что не верит собственным ощущениям... Да, безусловно, так и было, но лишь единицы смогли бы разглядеть на её изуродованном лице едва заметную капельку удовлетворения. _________________________________________ [1] — удивительной красоты станция, расположена неподалеку от Ноттингем-плейс ( http://www.pichome.ru/Q7W ) [2] — об этом отлично рассказано в этой статье — http://sharla-tanka.livejournal.com/279368.html Спасибо огромное за ссылку читатель 1111 [3] — фраза, которую произносили Джек Доусон и Роза Девитт-Бьюкейтер — герои кинофильма Д.Кэмерона "Титаник" [4] — аналог русской поговорки "Голод не тетка"