Циклопиха и старый козёл

________________________________________________________ Жирным курсивом в тексте выделены мысли аберфортова козла. * * * — Чудо? — сестра Долохова слегка опешила и сделала шажок назад. — Вы о чём, мисс Браун? — Вот об этом, миссис Круглова, — слегка дрожащие худые пальцы Лаванды едва коснулись белоснежного пушистого ажурного платка на голове гостьи. — Можно мне разглядеть ваш головной убор получше? Та пожала плечами и немного грустно улыбнулась. — Разглядеть, конечно, можно, но мне понадобится помощь. И чем выше помощник, тем лучше. Лаванда развернулась к Дамблдору; он стоял, как столб — ни жив, ни мёртв, не веря своим ушам и глазам. «Да что опять такое у неё в мозгу взбултыхнулось-то? — мелькнуло у него. — А, наплевать! Лишь бы в себя пришла и в уме сделалась. Может, задумала себе такой же сделать. И то ладно, хоть делом займется и развеется. А там, глядишь, попробует и на заказ связать. Вот и занятие по душе будет. Вещь вязаная, это видно, вот только у такого вязания наверняка странные секретики имеются. Всё у этих русских не по-людски: с прибамбасами да с выкрутасами разными... А уж если что-то творит ведьма, то без причуд точно не обошлось». Взгляд единственного глаза Лаванды просительно застыл на лице Дамблдора. — Мистер Аберфорт, вы же о-о-о-очень... — нарочито подчеркнуто протянула она и, не договорив, вздохнула. — Словом, вы настоящий джентльмен и потому помогите даме. — Помочь? — он скривился; хорошо еще, что пышные борода и усы отлично скрывали почти каждую его ухмылку и ужимку. — И что я должен сделать? Лаванда начала терять терпение. — Ну, мистер Аберфорт, заканчивайте валять дурака! Что за глупые вопросы? Во-первых, помогите мадам снять пальто, во-вторых, это чудо, что у неё на голове, нужно расправить... Я правильно поняла, миссис Круглова? Эта пушистая штучка... Она ведь большая, да? — Конечно, мисс Браун. Всё так и есть. Восемь и две десятых фута на восемь и две десятых.[1] До почтенной русской матроны быстро дошло, что маленькая изуродованная девочка имеет странную власть над убеленным сединами столетним старцем. Размышлять над природой этой власти Кругловой было недосуг, да и не её дело, что у них за отношения. Девушка, по всему видать, совершеннолетняя, даже по маггловским законам, раз уж владеет квартирой, а раз так, то возможные шуры-муры между ними и всё остальное — их личные заморочки. Но почему бы не воспользоваться влиянием мисс Браун на чертова Дамблдора и под этим соусом как можно быстрее и дешевле не заполучить «Пардус»? Глупо было бы профукать такую удачу! Ульяна Круглова дурой не была и сразу сообразила, что её лукавство насчет отсутствия денег этот прожженный фрукт Дамблдор раскусил в одно мгновение. Ведь именно через его бар Антонин проворачивал все свои дела, и о суммах сделок хозяин «Кабаньей головы» был прекрасно осведомлён. Единственное слабое место старика — эта искалеченная малышка, а раз так, почему бы ей не подыграть. Кто знает, вдруг удастся заполучить фамильное сокровище совсем малой кровью. — Вот и прекрасно, — чинно произнесла Лаванда. — А я пока поставлю чайник. Миссис Круглова, наверное, совсем замерзла. Эта чудесная шаль... Она, конечно, очень красивая, но такая тонюсенькая, будто паутинка. — А вот тут вы ошибаетесь, мисс Браун, — Круглова понизила голос. — В этом платке тепло даже в тридцатиградусный мороз. — Правда? — Лаванда приоткрыла рот от изумления. — Разве такое возможно? Ведь платок этот... Ну, я успела рассмотреть, что он... — она запнулась. — Словом, дырочка на дырочке. Как же он сохраняет тепло? — Это наш особый секрет. Всё дело в материале, из которого связан платок, — Круглова расстегнула пуговицы и глазами попросила Лаванду, чтобы она заставила Дамблдора принять пальто. — В материале? А какого он происхождения? Растительного или животного? — Животного, мисс Браун. И животные эти, кстати, самые обыкновенные. — Обыкновенные? Как-то не верится, — всплеснула руками Лаванда. — Мистер Аберфорт, а вы что стоите столбом? Примите пальто у мадам Джулианы и помогите ей расправить платок. Я хочу разглядеть его как следует. Знаете, мне показалось, что ваша шаль — из паутины акромантула. Нет? Ох, даже не представляю... Вы ведь расскажете, что это за животные? — Да тут нет никакой тайны, мисс Браун, — гостья величаво повела плечами, и пальто упало прямо в руки Дамблдору. — Это — козья шерсть. Вернее, не шерсть — пух. — Да ну! Какие козы? Что вы сочиняете? — тут же взвился Аберфорт и принялся пристально разглядывать белое пушистое чудо, укрывавшее голову и плечи Кругловой, смастерив при этом физиономию завзятого эксперта. — Я с козами больше ста лет якшаюсь и своё дело знаю. Не бывает у коз такого пуха! Нить тут слишком уж ровная, тоненькая и, в то же время, пушистая. Я сам немало вещей и из козьей шерсти, и из козьего пуха навязал. Знаю, как вычесывать коз, да и пряду сам. Не козий это пух, хоть убейте меня! Через мои руки три десятка козьих пород прошло, и ни у одной даже намека... Чтобы пух, да такой длины получался? Сознавайтесь, мадам, что приврали! — Вы и с оренбургскими козами работали? — с лукавой ноткой в голосе спросила Круглова. — С ор... орен... Какими? — запнулся Дамблдор. Во всем, что касалось коз, он считал себя докой, а тут такие дела!.. Да неужели есть козы, о которых он ничего не знает? Быть того не может! — С оренбургскими. Вы и вправду ничего не слышали о таких? — сестра Долохова перевела взгляд с Аберфорта на Лаванду и обратно. Тот и другая лишь помотали головами. — Странно, — Круглова улыбнулась. — Мистер Дамблдор только что заявил, что знаком не понаслышке с тремя десятками пород, вот я и подумала, что с нашими питомицами он тоже дело имел. — Не имел, — буркнул в бороду Аберфорт, вешая пальто гостьи на «плечики» и убирая его в шкаф. — Хм... — «мадам Джулиана», как окрестила её Лаванда, задумалась. — А ангорскими козами занимались? — Пытался... — зло крякнул Дамблдор, — только пустое это дело. Ангорская тут не прижилась. Холодно. Она ж в Турции выведена. — Ангорка — да... А вот, например, кашмирские козы? С ними у вас как? Они ж способны выдерживать температурные перепады от тридцати градусов тепла до тридцати мороза. И подшерсток них удивительно длинный, к тому же... — Ну, вы тут пока поговорите, а чайник я всё-таки поставлю, — перебила Лаванда и покосилась на русскую единственным глазом, чувствуя, как внутри медленно, но всё же неумолимо разливается глухая необъяснимая неприязнь к гостье. Настроение потихоньку покатилось к Мерлиновой бабушке. О причинах даже думать не хотелось. Ведь не из-за того же, что эта старая ведьма с непринужденной улыбкой только что флиртовала тут с мистером Аберфортом. Что за чушь?! Или не чушь? Отчего-то так некстати (а может, наоборот, очень даже к месту) вспомнились слова Кэт о том, что Аберфорт Дамблдор — красивый мужчина и, главное, надёжный. И что ноги у него длинные и стройные. Об этом Лаванда решила подумать попозже, а пока неплохо бы разобраться с платком и понаблюдать за этой ушлой дамочкой. Мало что у неё на уме! — Хочется прослыть гостеприимной хозяйкой. Мадам Джулиана, вы ведь не возражаете против чашечки горячего чая с лимоном? — С удовольствием, мисс Браун. А мы с мистером Дамблдором в это время разберемся с платком, чтобы вы, когда вернетесь, смогли хорошенько его разглядеть. Лаванда опустила голову и, нехотя кивнув, поплелась на кухню. Зубы сами собой сжались, и уже на пороге она обернулась и злобно зыркнула на Круглову единственным глазом. — Ну, вот что с ней опять? — пробурчал в бороду Аберфорт, расстроено проводив пичугу взглядом. — Что за заскоки? Никогда её не пойму!.. То щебечет, как малиновка, то сидит неподвижно, как сова. Не говорит, не моргает, только ухает. Или плачет. Поди, разберись, какие-такие тараканы у неё в мозгу копошатся!.. Круглова покачала головой и улыбнулась едва заметно, лишь краешками губ. — Держите, — она сунула ему в пальцы невесомо-мягкое полотно и, приказав вытянуть руки вверх, тряхнула головой. В черном, как смоль, тугом тяжелом узле волос на макушке едва заметно сверкнули тонкие седые прядки. — Стойте и не двигайтесь, а я пока расправлю платок. Только осторожно! Чувствуете, какое тонкое вязание. Если дёрнете сильней, шелковые нитки, с которыми соединён пух, порвутся, и изделие превратится в Мерлин знает что. — Вот что с ней опять стряслось? Чего она насупилась, как сычиха?.. До вашего прихода едва откачал её; только вроде в себя пришла и снова мрачная, как дьявол на распутье, — не унимался Аберфорт. — Ох, мистер Дамблдор, — сестра Долохова осторожно растягивала платок так, чтобы изысканный сложный узор расправился окончательно. — Вы или слепой, или совсем глупый... — Это почему я глупый? Кто ж их поймет, девчушечек этих... — Тут и дураку ясно, что девочка ревнует вас ко мне, — коротко хихикнула гостья. У Дамблдора приоткрылся рот, а руки сами собой опустились вместе с платком. — Ревнует? Что за чушь? — Ничего не чушь. Это ж ясно, как божий день, — Круглова теплыми сухими ладошками подхватила локти Дамблдора и заставила снова поднять руки повыше. — А что с ней такое стряслось? Или это секрет? Дамблдор засопел. Вот как о таком расскажешь постороннему человеку? А с другой стороны разве сестра Пожирателя Долохова не знала о Фенрире Сивом? Нет, лучше помалкивать, меньше проблем для пичуги. — Считайте, что секрет. Не мой он, не мне о нём и трезвонить направо и налево. Что там у вас? Готово? — Да. Пойдемте, аккуратно разложим его на диване или кровати и дадим мисс Браун рассмотреть как следует. Она, похоже, заинтересовалась нашим оренбургским мастерством, — Круглова удовлетворенно прищёлкнула языком. — Только, ради Мерлина, не ляпнете ей невзначай про мои соображения насчет ревности, иначе и мне несдобровать, и от вас она совсем закроется. Сделайте вид, что знать ничего не знаете, ведать — не ведаете. Это вы умеете. — С чего вы взяли, что умею, — пробурчал Аберфорт. — Антонин рассказывал. О вашем хладнокровии и здравом смысле среди слуг Тёмного Лорда легенды ходили. А теперь, похоже, и они дали трещину. — Что вы имели в виду? — обиженно нахохлился Дамблдор. — Ничего особенного. Сами поймете в своё время. Вы ж неглупый человек. Пойдёмте, позовем мисс Браун. И не дергайте платок, пожалуйста. Я же предупреждала вас, мистер Дамблдор. — Позовем, позовем... Куда она денется... «Ох, и вот что мне теперь делать? — подумал он, с замиранием сердца взглянув в сторону кухни. — Неужели эта русская бабка за пять минут догадалась о чем-то большем насчет пичуги, чем я за несколько месяцев? Если так, то эти козы... как их там? — орбенбу... оберунские... нет... Хрен и выговоришь... Словом, козы эти очень кстати пришлись. Интересно было бы взглянуть на них». * * * Уже добрых два часа Аберфорт Дамблдор скучал, подпирая руками подбородок, и вздыхал. Даже бороде досталось: полчаса дёргал, полчаса на кулак наматывал, еще час трепал пальцами, недовольно крякая. Несчастное «украшение мужчины» из расчесанного и ухоженного вновь превратилось в клочковатую мочалку. Сам он успел выпить три чашки, а у Браун и Кругловой чай давно уже остыл, только выплеснуть и осталось. Ни пожилая женщина, ни изуродованная девушка за беседой не заметили, как пролетело время. Вначале Лаванда долго рассматривала огромный пушистый платок с удивительно сложным эффектным узором и пыталась сообразить, как вывязывать такой причудливый ажур. Круглова терпеливо отвечала на каждый вопрос, объясняла, какие нужны спицы, как их держать, как должны располагаться пальцы при вывязывании сложных петельных каскадов. Вначале Аберфорт прислушивался к их разговорам и с интересом поглядывал на загадочные схемы, что принялась вырисовывать карандашом на бумаге русская ведьма, подробно расписывая секреты каждой петли, но вскоре болтовня о вязании ему надоела. Сам он уж как-нибудь обойдётся без всех этих штучек-дрючек, а если слишком приспичит, разберется. Разбирался же раньше с теми схемами, что приносил Альбус. Когда разговор продолжился уже за столом, и Круглова принялась рассказывать русские сказки и оренбургские легенды, стало совсем тоскливо. Лаванда слушала «мадам Джулиану», затаив дыхание, а в единственном глазу вновь заискрилось любопытство и жажда деятельности. Аберфорт, заметив в пигалице перемены к лучшему, только вздохнул и решил помалкивать. Главное, что пичуга оттаяла, а скуку и бабскую трескотню можно как-нибудь и перетерпеть. — ... так вот, мисс Браун, наши магглы, как вы их называете, живут рядом с нами, они и подхватили эту легенду о прекрасной ведьме Алёнушке... — таинственным низким голосом вещала Круглова, пристально разглядывая юную хозяйку. — Это что ж за имя такое? И не выговорить. — Аленушка — русский вариант имени Элейн. Елена, стало быть. Так звали дочь одной из основательниц Хогвартса. — Да-да, я помню! И что же с ней случилось? — Жила Алёнушка давным-давно — в восемнадцатом веке. И была знаменита на всю нашу оренбургскую округу как непревзойденная мастерица-пуховница, а еще — как красавица и умница. Вся её родня по женской линии из ведьм была. С козьим пухом работали. И мать у нее была пуховница, и бабушка, и прабабушка. Вязали хорошо — с душой, но Алена по всем статьям превзошла и женщин своего рода, и соседок, и пуховниц из окрестных деревень. Свяжет она платок, выставит полюбоваться, а к ней очередь в двери стучится: продай, мол, скорее, никаких денег за твое чудо не пожалеем! Все знали, что платки свои Алена заговаривала. Любая, набрасывавшая на себя новый платок при полной луне, могла просить исполнения любого желания. И оно всегда сбывалось. Не было еще такого, чтобы подвел свою владелицу волшебный алёнин платок. Дошла слава Аленки и до отдаленной большой деревни под названием Белозерка, где жила и единолично правила всем и вся помещица Бескудова. Деревни, принадлежавшие помещикам — это что-то вроде мэноров, а русский помещик походил на рыцаря времен Вильгельма Завоевателя. Такими же поборами крестьян облагал, в барщину впрягал и прочее. Только в России в те времена правила императрица Екатерина Вторая, и владеть такими вот «мэнорами» могли и женщины. А была эта Бескудова похуже чёрта: спесивая, своенравная, завистливая, вроде миссис Вальбурги Блэк, если не хуже... — Я не знаю никакую Вальбургу Блэк, — буркнула Лаванда под нос и подперла острым кулачком здоровую щеку. — А дальше что? — Не знаете? Странно... Но вы, мисс Браун, наверное, слышали про её сына — того самого, что отсидел в Азкабане ни за что, ни про что двенадцать лет? — А-а-а... Про Сириуса Блэка? Про него знаю. В тот год, когда его ловили, вокруг школы дементоров было полным-полно. Он был крёстным Гарри Поттера. — Да, так вот матушка у него была совсем невыносима. Такой же характер достался и Бескудовой. И захотелось помещице заиметь самый красивый пуховый платок на свете, и чтобы даже у государыни Екатерины ничего похожего не было! Приказала Бескудова срочно заложить самую горячую тройку коней, завернулась в теплую шубу и поехала к мастерице. За ней верхом — отставной солдат Савелий. — Отставной? — Да. В отставку вышел. Ну, служба, значит, у него в императорском войске закончилась. Так вот, приехала помещица к мастерице Аленушке. Без очереди в дом вошла, и с порога заявила: показывай, мол, самое распрекрасное изделие, продай — хорошие деньги заплачу. Алена и развернула перед помещицей свой новый товар! Та увидела такую красоту, вцепилась в платок, скорее сунула Аленке в руку деньги и поскорей домой отправилась. По дороге домой Бескудова взгляд от платка не отрывала, потом вспомнила про волшебство алёнино, что любое желание исполняло, глаза подняла, видит, на небе полная луна сияет. Набросила Бескудова его себе на голову да и ляпнула, что желает, чтобы ни у кого, пока она жива, краше платка не было. Потом вдруг как встрепенулась, тройку остановить велела, подозвала Савелия да и говорит: «Ступай, вернись и ночью ослепи Алёнку! Не дай бог, она платок лучше этого свяжет да соседям продаст! Меня унизит. Не сделаешь, сам с жизнью простишься. На конюшне запорю». Делать нечего. Поскакал Савелий обратно. И тут такая снежная буря разыгралась — не видно ни зги! Дорога под ногами коня исчезает. Помолился Савелий да и отпустил уздечку — должен коняга какое-никакое живое поселение найти. И пришел конь в деревню, Савелий камнем из седла выпал, бездыханный почти — замерз едва не насмерть. И стало его мелким снежком засыпать. Нашла его Алёна и спасла от гибели. Ну, и тот, конечно, не смог зло совершить. Вернулся солдат и сказал Бескудовой, что исполнил её приказ. Та не поверила, решила поехать и проверить. А по дороге напали на неё разбойники, принялись кошельки с деньгами искать, перстни, кольца, серьги срывать. Конечно, и платок драгоценный снять захотели, да не тут-то было: откуда у этой злой тетки сила взялась — непонятно, только скрючила она белые пальцы на шее и не отдает вещь. Так этим платком разбойники ее и задушили.[2] Исполнилось её желание, действительно, не успела Алена до самой этой смерти ничего лучшего связать. Вот уж, воистину, бойся своих желаний, а то сбудутся, не дай Мерлин. — А эта... Елена? — Алена-то? Ну, она до самого высшего мастерства дошла, ее платками да палантинами почти треть России была украшена, утеплена да обласкана. И слава ее приумножилась лучшими ученицами. И не все ведьмы среди них были. А лучшей все равно дочь оказалась. Это моя пра-пра-пра... ох, даже не упомню, сколько там пра... Словом, моя прародительница по материнской линии. — И вашего братца тоже? — хмыкнул внимательно слушавший легенду Аберфорт. — Нет. Мы с Антонином — единокровные брат и сестра. По отцу лишь. Антонин совсем маленький был, когда наш отец овдовел. Его мать — чистокровную ведьму из известного рода остзейских немцев — отравили, да так искусно, что никакой безоар не помог. Слишком уж много она знала того, чего ей знать не полагалось. Моя матушка и Антошу вырастила, так что мы с ним вместе, сколько себя помним. В детстве очень близки были. — И что, мадам Джулиана, — захлёбываясь воодушевлением, выспрашивала Лаванда, — этот платок и в самом деле может исполнить любое желание? — Только один раз! Его нужно закончить обязательно к полнолунию, накинуть на себя при полной луне и, выйдя на большую дорогу, загадать то, чего больше всего жаждет душа. И обязательно посмотреть в небо... — К полнолунию? — осеклась Лаванда, мгновенно побледнев. — В небо? Но зачем? Круглова сразу заметила, как изменилась мисс Браун: свет, бивший из единственного глаза, потух, губы сжались, а вся тонкая беспомощная фигурка вдруг как-то резко напряглась, будто натянутая нить. — Э, нет, дамочка, — Аберфорт резко поднялся из-за стола. — Прощения просим, но такие повороты — не для наших гиппогрифов. Круглова замерла на секунду, взглянула на съёжившуюся Лаванду, пытавшуюся отвернуться и спрятать увечье, страшно изуродовавшее когда-то очень милое лицо, на воинственно пыхтящего Дамблдора и... догадалась. — Вы — оборотень? И вы накануне полнолуния здесь, в большом городе? Сестра Долохова резко встала и, дрожа от ужаса, принялась пятиться назад, в сторону прихожей. «Ну, конечно, ведь палочка у неё осталась в кармане пальто», — подумал Аберфорт, а вслух гаркнул: — А ну, сядьте на место! И успокойтесь. Никакой она не оборотень, хотя, да, покалечена им. Фенриром Сивым. Слыхали про такого? — Да уж, наслышана... — заплетающимся языком пробормотала Круглова. — Mater presvyataya bogorodica, spasi i pomiluy nas greshnych, — прибавила она еле слышно на странном языке, скорей всего, русском и торопливо перекрестилась справа налево. Из глаза Лаванды вдруг как-то уж слишком внезапно закапали крупные слёзы. Они падали на худые колени, обтянутые черной тканью платья, оставляя едва заметные аккуратные круглые отметины. Ни рыданий, ни всхлипов — ничего больше. Аберфорт загородил свою протеже от сочувственно-брезгливого взгляда гостьи. — Несчастье стряслось, когда луна до полной еще не доросла. А может, уже на убыль шла, не помню точно. Сивый был в человеческом обличье, просто он уже полностью отпустил зверя в себе на волю и калечил людей, когда придется, не считаясь с фазами луны. Оборотнями, правда, их не делал, а вот калеками — запросто. Вот и малышке Вэнди не повезло. Знаю еще одного такого — сына моих знакомых. Тоже всю щеку ему Сивый разодрал. И ничего, оборотнем парень не стал, правда, приохотился к сырому мясу. А у Вэнди с той поры с магией полная катастрофа. В обычные дни едва-едва простенький Люмос наколдовать получается, а в полнолуние будто сила какая начинает изнутри беднягу терзать. Магия переполняет, и Вэнди такие мощные и сложные заклинания творит, что диву можно даться. Конечно, ей лучше в Хогсмиде находиться в такие дни. И потому мы завтра с утра отбываем. Иначе без возможности колдовать её разорвет изнутри. Слышал я про такое. — Про обскуров? — дрожащим голосом спросила Круглова. — Про них. Мало того, что слышал. Видел своими глазами, так что... увы. Не выйдет ничего у пичуги с её желанием. Лаванда подскочила на стуле. — Знаете, мистер Аберфорт, я пока ещё предмет одушевленный. И сама как-нибудь решу, что мне делать! Не слушайте его, мадам Джулиана, я справлюсь, вот увидите! У меня непременно всё получится! Я должна попытаться. Это мой единственный шанс. Вы ведь поможете мне, да? Пожалуйста! Добудьте пуха, узор покрасивей и посложней и научите тому заклинанию, которое ваша прародительница Алена на свои платки накладывала! А мистер Аберфорт, как только вы в Хогсмид всё доставите, отдаст вам ваше фамильное сокровище... — Знаешь, Браун, — пробасил Аберфорт, — я тоже предмет одушевленный. Ты-то что вдруг за меня решать вздумала? Лаванда развернулась в его сторону быстрей молнии. — Ну, пожалуйста, мистер Аберфорт! Ну, что еще мне делать? Даже лучший пластический хирург Лондона от меня отказался! А тут... Пусть призрачная, но все ж, какая-никакая надежда! Да и дело очень интересное. Кто знает, вдруг у меня всё получится, и я смогу неплохо зарабатывать. — Мисс Браун, успокойтесь, — покачала головой Круглова. — Во-первых, мне нужно добраться до нашего семейного гнезда в Городище с внуком, а на это уйдет не меньше ста галлеонов, если брать прямой портал из Франции... — Это не проблема! — взвилась Лаванда. — У меня есть деньги, я оплачу вам все расходы! — Даже если так, то мне нужно будет добираться из дома до Франции, а оттуда — самолётом до Лондона. Было б лето, обошлась бы метлой, но, увы... А после — снова домой. Это еще столько же. Ну, чуть поменьше, так как портал на одну меня заказывать придется. К тому же мне нужно выбрать узоры, написать вам все инструкции на английском, начесать пуха. Я даже не представляю, в каком состоянии сейчас наше стадо. Конечно, домовики должны были следить за козами, но мало ли что могло стрястись. — Я уже сказала, что оплачу все расходы. И за дорогу, и за пух рассчитаюсь. И даже приплачу сверху за беспокойство. — Подождите, мисс Браун, — Круглова даже не представляла, как утихомирить разбушевавшуюся Лаванду. — Тут ведь еще одна проблема... — Какая проблема? Что еще? — Дело в козах, мисс Браун. — В козах? А что с ними не так? — Понимаете, многие пытались наших оренбургских козочек увозить к себе и пытаться адаптировать их к новому месту. И ничего не получалось. Верней, козы-то приживались, но через два-три года это были самые обычные козы. Пропадало у них главное свойство, делавшее их уникальными — тот самый пух, из которого вяжутся все наши платки, шали и палантины. Его не было! Почему так, неизвестно. Настоящий пух оренбургские козы дают только у нас в Оренбуржье.[3] Видно, магия нашего места влияет. Хотя... — Круглова закатила глаза и задумалась. — Знаете, а ведь в Хогсмиде тоже магии в концентрированном виде хватает. Может, что и получится. Так что попробую прихватить трех козлят — двух козочек и козлика. Но за ними нужно хорошенько ухаживать. Думаю, если вы вдвоем с мистером Дамблдором возьметесь, то справитесь. Он — опытный в козьих делах специалист, разберется. — Хм... — Аберфорт почесал в затылке. Оренбургских коз у него еще не было, кто знает, какого качества безоары можно получить от этих неженок. — Ну, что ж... Тремя головами больше, тремя меньше — какая разница, а уж с козами и козлом точно управлюсь. Лаванда радостно, насколько позволяли ужасные шрамы, улыбалась. — Я вам подробно расскажу, чем их кормить, какой водой поить, как нужно вычесывать. Пух у малышей короткий, но у взрослых коз он просто драгоценный, — воодушевилась и Ульяна Круглова, прикидывая, насколько выгодно может выгореть дело с «Пардусом». Коз у них в Городищенском поместье полным-полно, а уж если и расходы возместят, вообще всё шикарно устроится. — На первые два-три платка я вам пуха привезу, а через годик, глядишь, уже и от подросших козочек его получите. Когда с узорами разберетесь, сами сможете составлять свои собственные. Главное, чтобы паутинка получилась легкая, воздушная, практически невесомая. А, да что говорить — проще показать! Круглова прошла в комнату, где на спинке дивана был разложен удивительной красоты платок. Лаванда и Аберфорт устремились за ней. — Смотрите! Она сняла с пальца обручальное кольцо, подхватила платок и... — Вы, что, думаете, он пролезет в эту крошечную дырочку? — с сомнением хмыкнул Аберфорт. — Плохая я была бы пуховязальщица, недостойная памяти моих прародительниц и знания секретов мастерства, если б не пролез. А еще весь этот платок в скорлупе одного гусиного яйца уместиться должен. Вот тогда его, в самом деле, можно шедевром назвать. Дамблдор только почесал лоб. Лаванда замерла, вытаращив глаз. Платок легко проскользнул сквозь кольцо, будто белое облачко. — Нда, ну и дела!.. Что, Вэнди, ты и в самом деле хотела б этим заняться? — Да, хотела бы, — прошептала Лаванда, не в силах отвести взгляда от платка. — И козлята у меня будут свои собственные. Да, мистер Аберфорт, сразу хочу предупредить, если ваш персональный монстр будет обижать моих малышей, я ему все рога пообломаю! — Цыть, ты, пигалица! — улыбнулся в бороду Дамблдор. — Нужны моему Таранису твои сопляки. К тому же я устрою для них местечко в хлеву, им для пуха, как я понял, особая температура нужна. Чем ниже, тем лучше. А Таранис — он всегда со мной в баре. «Всё равно я его оттуда выживу», — уже который раз пообещала себе Лаванда и пожала плечами. * * * — Ох, мадам Джулиана, наконец-то! Я уж чего только за эти две недели не передумала!.. Лаванда улыбнулась и, побросав на мокрый грязный снег, едва-едва покрывший пожухлую траву, поленья для камина, бросилась к Кругловой. Сестра Долохова, как всегда, была элегантна, почти великолепна в длинном сером суконном пальто, отделанном пылающей, будто огонёк, беличьей опушкой, в вязаных перчатках, украшенных невиданными узорами и неизменной паутинке. Только сейчас паутинка была рыжая, и узор на ней был совершенно новый, не такой, как на белом платке, которым Лаванда с Аберфортом любовались в Лондоне. В руках — по огромной клетчатой матерчатой сумке, на вид — маггловские, но, скорей всего, на каждую были наложены чары Расширения пространства. — Как дела у вас на родине, мадам Джулиана? — Спасибо, всё прекрасно. Домовой следил и за эльфами, и за домом, и за хозяйством. Коз за то время, что мы с Сашенькой были в Британии, народилось видимо-невидимо. А как только «Пардус» попадёт на причитающееся ему место в поместье, будет еще лучше. Что и говорить, фамильная вещь завязана на родную магию. Не должна она по миру скитаться и валяться где попало. И для неё нахождение вдали от родного гнезда плохо, и для дома. — А как же ваш внук? Неужели вы его одного оставили? — Почему одного? Нет надежней стражей и нянек для дитяти, чем родной домовой и вышколенные эльфы. К тому же Александр — уже взрослый мальчик. Через год в Дурмстранг поступает. Можно будет и о себе подумать. Круглова огляделась и глубоко вдохнула в себя хогсмидский воздух. — Да, магия прямо-таки искрит. И климат шотландский, думаю, подойдет. Для этих вот карапузов... Круглова наклонилась и до конца расстегнула обычную маггловскую «молнию» на одной из сумок. — Глядите, мисс Браун. И сумки шустро выскочило белое пушистое создание с едва заметными рожками на тупоморденькой головенке и с блестящими копытцами. — Боже, какая прелесть! — взвизгнула Лаванда. — Мадам Джулиана, она же настоящая, да? Не игрушечная! Ох, до чего лапочка! — Это Дунька. Ей уже четыре месяца. К своей кличке она уже привыкла, к сожалению, так что переназывать не советую. Проще вам с мистером Дамблдором привыкнуть к такому вот русскому имечку. Месяцев через пять она точно будет готова принести потомство, в охоту придет, но, во-первых, козлик Валет... — Круглова пошарила в сумке и извлекла на свет еще одного с виду игрушечного козлёночка — милейшее существо, какое только можно себе представить, — ... он на месяц помоложе Дуньки, стало быть, в любом случае нужно дожидаться, чтоб ему месяцев восемь-десять исполнилось. Это, если перевести на наш возраст, подросток лет семнадцати-восемнадцати. Только о козах и должен думать. А во-вторых, всё же лучше дождаться, пока ей год не исполнится. Самое то для вязки. А там и эта красотка подрастет, — сестра Долохова вытащила еще одну живую игрушку. При виде последней козочки Лаванда едва не раскисла: мягкая, пушистая, тихо мемекающая малышка просто не могла не влюбить в себя с первого взгляда. — Мерлин всемогущий, мадам Джулиана, разве эта прелесть может быть настоящей? А как её звать? — А пока никак. Ей всего месяц, так что называйте, как заблагорассудится. Лучше, конечно, покороче. — Да, — прошептала Лаванда, целуя козлёнка в крутой пушистый лобик, — Я назову её Бинки. — Ме-е-е-е! — громко и авторитетно раздалось сзади. Лаванда обернулась. Она и не заметила, как в футах десяти позади неё остановился аберфортов козёл. Он, не мигая, уставился на идиллическую сценку и слегка наклонил голову. «Это что еще за мелкота? Новый козел? Зачем он нужен? Я тут хозяин. Это моя территория, мои девочки! Ничего, его я живо на место поставлю! Он у меня пикнуть не посмеет, пусть только попробует, когда подрастет, хоть на одну мою девочку заскочить! Рогами проткну, копытами забью сосунка! О-о-о! А это кто тут у нас? Это же лапочка-крошка! Какая хорошенькая, миленькая, беленькая, свеженькая, маленькая!.. Да! Она будет моей! Пусть только подрастёт красавица! Не подпущу к ней этого молокососа! Моя! Да! Я сказал!» В конце своих мучительных размышлений Таранис вновь выдал своё коронное «ме— е-е-е!» и тряхнул бородой. Нехорошие намерения прямо-таки читались на козлиной морде. Лаванда рассвирепела. — Мистер Аберфорт! Мистер Аберфорт! Посмотрите, кто у меня есть! И уберите своё чудовище от моих малюток! Через несколько секунд в сыроварне хлопнула дверь, и Аберфорт Дамблдор, с ног до головы, включая бороду, забрызганный закваской, держась за сердце, выскочил к пигалице, вокруг которой резвились козлята. Круглова стояла рядом и снисходительно посмеивалась, наблюдая, как Аберфорт добро бранит свою «непутевую пичугу», как внимательно осматривает козлят, зарываясь глубоко под шерсть, как проверяет мордашки малышей, их копытца и хвостики, как одним только взглядом приказывает своему козлу отправляться восвояси обратно в бар. — Ты, Браун, меня в гроб загонишь! Ну, зачем так орать было? Я ведь подумал, что с тобой какая-то пакость стряслась. Упало на тебя что или еще хуже. Круглова только покачала головой. — Мистер Дамблдор, устройте козляток поудобнее. Я чуть позже дам вам подробное описание ухода за этими красавцами. Я специально для вас всё написала по-английски. Только сразу хочу предупредить, главное, не тепло, а отсутствие сырости. Её козлята точно не перенесут. Мне бы пока объяснить мисс Браун, что делать с пухом, к тому же я сама должна научить её работать со всеми приспособлениями, которыми оренбургские пуховязальщицы пользовались испокон веков. Лаванда вздохнула. Ей очень не хотелось расставаться с козлятами даже на минуту. Они были такие милые и мекали так беззащитно... «Прямо как я. Тоже без мамочек остались, бедняжки», — подумала она, приглашая Круглову в дом. После чая с блинчиками на козьем молоке обе женщины — пожилая и совсем молоденькая — уединились в комнатке Лаванды. — Смотрите, мисс Браун, вот он — настоящий пух оренбургских коз. Видите, какой он... Просто удивительный, — пальцы Кругловой то и дело зарывались в мягкое белое облако, аккуратно перебирая, раздергивая, вытягивая. — Эластичный, мягкий, легкий, почти воздушный. Очень мало теплопроводен, значит, тепло не теряется. Отлично прядется, имеет высокую валкоспособность... — Простите, мадам, Джулиана, что имеет? — Валкоспособность. Как бы вам объяснить, мисс Браун?.. Проще говоря, это способность массы пуховых волокон сближаться, переплетаться, уплотняться в результате водно-тепловой обработки, когда вы стираете изделие или разглаживаете его паром. А ещё — в результате разных физических воздействий. Вот вы, допустим, платок носите на голове. Он же трётся о ваши волосы, и под пальто тоже трение имеется. Оренбургский пух отлично выдерживает все эти воздействия и не теряет при этом качества. — Да-да, мадам, я поняла, — закивала Лаванда. — А еще у него есть достоинства? У меня, когда я была еще девочкой, жил ангорский кролик, его Бинки звали... Погиб он, бедняжка, — мисс Браун при упоминании о любимом питомце непритворно всхлипнула. — Так вот, из его пуха мне мама связала рукавички, и они до чего ж были теплые и пушистые! Правда, когда их пришлось постирать, они здорово сели. — Оренбургский пух по тонине, ну, в смысле, по тонкости пухового волокна не уступает пуху ангорского кролика, а вот усадку дает не такую большую. Растяжимость у него отличная, выше, чем у овец-мериносов, и от пуха этих овец оренбургский отличается еще и тем, что идет в производство почти полным весом... Лаванда покивала и попробовала пух на ощупь, растирая пальцами и прислушиваясь к ощущениям. — Молодец! Вы умница, мисс Браун. Настоящая пуховязальщица должна в первую очередь полагаться на свои ощущения и чётко запомнить состояние идеала. Он такой, какой у вас сейчас в пальцах. — Я поняла, — прошептала Лаванда и, отложив пух, принялась доставать специальные гребни. — Запомните, мисс Браун, вот этими, с длинными зубьями, загнутыми в виде полуколец, расчесывают косицы и освобождают шерсть от мусора, колючек и другой дряни, а вот этими... — Круглова достала гребешок с зубчиками помельче и погуще, — ...вычесывают пух. Как это делается, прочитаете. У меня всё очень подробно описано вот здесь. Она вытащила из сумки толстую тетрадь в темно-зеленой кожаной обложке с пергаментными листами. — Самую точную инструкцию по вычесыванию прочтете на седьмой странице, — Круглова показала закладку, сделанную специально для незадачливой английской ученицы. — А что касается остального, то там, в основном о вязании. Со спицами, думаю, вы при подробном изучении освоитесь сами, раз умеете вязать, а вот с прядением, как мне кажется, вы ни разу не сталкивались. — Ни разу... Ой, что это? — Это прялочка, а вот это — веретено. С этой прялкой я когда-то начинала учиться. Итак, давайте подготовим пух и попробуем начать прясть. Скажу сразу, это непросто... Требуется немало поупражняться, так что какая-то часть пуха пропадет ни за что. Через два часа Лаванда едва могла усидеть на месте: спина болела, несчастный единственный глаз начал слезиться, а дотошная Круглова требовала повторять назубок каждую операцию, каждый приём, что они разобрали. — Всё запомнили, мисс Браун? Не запутаетесь? Разберетесь со схемой? — Я должна, мадам Джулиана, — чуть хриплым от усталости голосом прошептала Лаванда. — У меня нет выбора. Я должна преодолеть себя во всём: и с полнолунием этим, и разобраться от и до с каждой операцией. Но я справлюсь, можете не сомневаться. Мне нужен этот платок, очень нужен. Круглова достала волшебную палочку и наколдовала Темпус. — Ещё два часа до самолета в Париж у меня есть, так что сейчас займемся самым главным — заклинанием, которое нужно проговаривать вслух во время вязания. Сразу же договоритесь с Дамблдором о том, чтобы во время работы он вас не беспокоил. Если начали говорить, прерываться нельзя ни в коем случае. За то время, что вы его читаете, нужно сделать не менее десяти рядов, так что имейте в виду: оно длинное, и знать его нужно наизусть. — Я выучу... — Не торопитесь, мисс Браун. Оно — на русском языке, и выучить его вам будет непросто. Правда, я записала его латиницей, так что, думаю, сообразите, как нужно произносить слова. Лаванда дрожащими руками отложила веретено. — Я должна выучить, мадам Джулиана, ведь я уже говорила об этом. А с мистером Аберфортом договорюсь обязательно. А сейчас... думаю, нужно его позвать. Пора вернуть вам ваш перстень. — Да, пора. И ничего не бойтесь, мисс Браун. Я в вас верю. — А я — не слишком. Мне страшно, правда, мадам Джулиана, очень страшно, но у меня нет выбора. _________________________________________________ [1] — в метрах это будет 2,5 м. на 2,5 м. [2] — такая легенда в Оренбуржье действительно существует. Автор лишь немного переделал её в угоду сюжету. [3] — это действительно так. Все попытки перевести оренбургских коз в новые места заканчивались плачевно. Свой знаменитый пух они дают только в Оренбуржье.