Циклопиха и старый козёл

* * * Аберфорт застыл. И неизвестно, от чего больше: от изумления или иррационального страха. «Скоро? Что значит «скоро»? Когда? Нельзя мне пока... Я не могу... Эта Браун... Она даже в себя не пришла. Пока ей не станет лучше, я не оставлю её, ни за что!.. И почему? Я же не болен, чувствую себя отлично. Неужели какой-то несчастный случай? Эх, прорицательницу бы мне сюда!.. Хоть самую завалященькую. Вон, у Трелони спросить, что бы это значило? Нет уж, ну её, эту дуру! На одно стоящее пророчество кучу чепухи выдаёт». Он встал и подошёл к портрету, внимательно разглядывая улыбающуюся девочку. — Ариана? Когда это случится? Она долго удерживала взгляд брата, состарившегося без неё, убеленного сединами, словно пробовала его душу на ощупь — осторожно, почти невесомо, будто боялась причинить ей боль или, того хуже, разрушить одним неосторожным словом. «Скоро», — беззвучно повторила она и ласково улыбнулась. Как всегда. — Скоро... — сердце у него упало. Он с трудом сделал шаг в сторону и без сил опустился на старый задрипанный диванчик, стоявший справа от камина. «Почему так? Еще недавно я хотел, чтобы мой час, наконец, поскорей пришел, а теперь?.. Теперь не хочу». Аберфорт почувствовал, как у него задрожали руки. Он поправил очки и повернул голову в сторону Арианы. — А Альбус? Он уже с тобой? «Нет. Я не знаю, где он. Душам в этом мире очень непросто соприкоснуться друг с другом. Мало кому удается такое. Надо, чтобы обе они очень хотели встретиться здесь», — прочитал по губам на портрете Аберфорт. И недоверчиво моргнул. — Но ты сказала, что скоро будешь со мной? Как же так? «Увидишь. Это будет самый счастливый момент в твоей жизни». — Куда уж счастливее... — проворчал Аберфорт, приходя в себя. — И спросить не у кого, что бы это значило. «Самый счастливый момент... в жизни? В жизни? Не в смерти?» Тяжесть, только что болезненно давившая на сердце, постепенно отпускала, но сомнения никуда не делись. Аберфорт сам себя не узнавал. Еще два месяца назад он был бы счастлив, узнав, что окажется рядом с любимой сестрой, что десятки лет неизбывной тоски и отчаяния подошли к концу. Сегодня всё было не так. Он хотел жить. Он ОЧЕНЬ хотел жить. Несмотря на то, что пожил неплохо, что ему уже сто четырнадцать. Уже! Мерлин, целое столетие ушло безвозвратно, а он еще и не жил! Верней, жил так, как придётся. Или просто думал, что жил. Неужели чувство вины и одиночество — это всё, что было ему уготовано? Нет, пока человек жив, у него всегда есть шанс исправить что-то в этой самой жизни, начать сначала. А еще остается надежда. Непонятная, запутанная, туманная и почти неосязаемая. Но ведь остается. А еще оставалось... удивление. Аберфорт и сам себе не мог бы объяснить, почему после столетия не слишком радостного существования на белом свете, он вдруг принялся так рьяно цепляться за жизнь. Да, на нём Браун и ответственность, которую он взвалил на себя. Да, сейчас эта несчастная нуждается в помощи и опеке, но так будет не всегда. Рано или поздно, девочка окрепнет, встряхнется, встанет на ноги и... сможет обходиться без него. Она повзрослела с того далёкого ноября, изменилась, стала самостоятельнее и серьёзнее. Он заметил эти перемены. Заметила ли их она сама? И как расценила? Кажется, она сама ещё до конца не осознала, не прочувствовала, насколько дрянные карты выпали ей по жизни. Сложит ли она лапки от такого расклада или будет бороться за себя до конца? Выйдет ли победительницей из всех перипетий? Сможет ли быть счастливой? Разве она, как и все, кто участвовал в битве, не заслужила хоть чуточку праздника на своей улице? Как помочь ей выкарабкаться из ямы отчаяния и ненависти к себе? Аберфорт вздохнул. Если б он только знал, как ему быть с Лавандой, чувствовал бы себя перед вечностью гораздо увереннее. А ведь Ариана так и не сказала, что имела в виду под их скорой встречей. Нет, он не оставит Браун — такую, какой сделал её Сивый, — без пригляда и без поддержки? Кто знает, что будет потом? Ведь ей придется жить точно так же, как ему — одиноко и нелюдимо. Какое занятие она найдет себе? Остались ли у неё хоть какие-то родственники? Подставят ли ей плечо друзья? Одно дело, что он сам выбрал себе такую жизнь: избегал, как мог, несносных людишек и никого не подпускал к себе ближе, чем нужно для ведения бизнеса, а она — это она и о такой участи не мечтала. Ему вполне хватало самого себя, тишины вокруг, козочек и давней мечты — получить универсальный безоар. Такой, чтоб обезвреживал не только яды быстрого действия, но и те, что убивают медленно и мучительно в течение многих дней и даже месяцев. Он потратил не одно десятилетие на свои опыты и эксперименты, спал и видел, как играючи справляется при помощи своего изобретения с любым ядом, даже с таким, как кровь дракона, убитого вероломно, не в честном бою.* Увы, пока толку было мало, и Аберфорт не мог не признать, что брат в своих исследованиях оказался куда более проницательным и удачливым. Ну и пусть. У них разные дороги. Альбус пусть остается величайшим волшебником всех времен и народов, а он — птица попроще и на такие свершения не замахивается. И раньше за славой не гнался, а нынче — подавно. Ему бы как-нибудь изувеченную оборотнем бедолагу вылечить и пристроить. Только тогда он, скрепя сердце, может, и согласился бы оставить белый свет, но не раньше. Весь вопрос в том, как ему, старому нелюдиму, действовать с Браун: ей ведь всего восемнадцать. Она юна и, как любая девчонка её возраста, наверняка мечтала о прекрасном принце, о любви до гроба и до битвы была обычным человечком: жизнерадостно смеялась, искренне огорчалась неудачам, сплетничала с подружками, кокетничала с мальчишками. Такой могла бы стать и Ариана, не случись с ней того несчастья. Ну, почему изгородь вокруг их сада в Насыпном Нагорье была куцей и невысокой? Кто угодно мог заглянуть через прорехи между жердями и вволю полюбоваться на чужую жизнь! А отцу ведь ничего не стоило поставить хороший добротный забор. Не разорился бы... И злой собаки у них не было — чтобы сразу облаяла тех негодников и отогнала прочь. Ну, почему бы не завести? Разве у них не было места? Или нечем было кормить пса? Нет, просто Персиваль Дамблдор был убеждён, что с собакой куча хлопот, вот и всё. Аберфорт вспомнил, как за два года до происшествия с Арианой, разделившего жизнь семьи на «до» и «после», он чуть ли не всё лето умолял отца завести щенка. Как чувствовал... Клялся, что будет сам ухаживать за собакой и воспитывать её. Родители знали, что их «вечный бука Аб» не бросал слов на ветер и не отступился бы, так почему не поверили ему? Вот тогда и с сестренкой было бы всё в порядке, и малолетние дураки, искалечившие жизнь Ариане, отделались бы лёгким испугом, да и сами мама с папой жили бы долго и счастливо. Всего лишь мелочь, а сколько из таких мелочей больших проблем вырастает!.. И что он мог поделать, когда отец лишь ворчливо отмахивался от его приставаний? А подлиза Альбус еще и масла в огонь подливал, что, дескать, нечего потакать братцу: мало мелкому козлят, так еще и собаку подавай, а куда её денешь, когда она Абу надоест? Мол, сами потом взвоете, потому что не по силам пятилетнему ребенку воспитывать щенка и ухаживать за ним. Мама, как всегда, поддержала своего любимчика и убедила отца, что она точно взвоет, а тот тоном, не терпящим возражений, отказал. Выть никому не хотелось. А вот взвыли! Только не потому, что собака была, а потому что её не было. Когда-то давным-давно у него был шанс сделать счастливой Ариану, но он упустил его. И потерял всё. Аберфорт был уверен, что сестрёнка, повзрослев, пришла бы в себя, прозрела; её рассудок понемногу вернулся бы, это он знал точно. Он научил бы её спокойно «стряхивать» с себя лишнюю магию, без взрывов и убийственных выбросов. Ариана умела слушать и слышать, другое дело, что говорить с ней удавалось лишь ему. Альбус был слишком далек от столь прозаических движений рассудка, как умение чувствовать родного человека, жалеть по-настоящему и искренне переживать. Аберфорт верил и не верил Поттеру, рассказавшему ему накануне битвы о последних часах жизни Альбуса. Если б так было на самом деле!.. Знай он наверняка, что Поттер сказал ему правду, простил бы Альбусу всё, что тот натворил в погоне за всеобщим благом, и можно было бы, наконец, стряхнуть с души неприязнь и отчуждение, что копились почти сто лет. В конце концов, Альбус не чужой ему. Пусть не столь близкий, как Ариана, но кровь у них, в конце концов, одна. * * * — Ну, что пригорюнился? — голос Поппи резко, почти болезненно вырвал Аберфорта из гущи тяжких дум и воспоминаний. — Не переживай. Поправится она. Если не забывать мазать лицо той мазью, что я дала, рубцы быстро подживут и со временем немного сгладятся. Конечно, полностью убрать их я не в силах, — Помфри вздохнула. — Вот если б хоть чуть-чуть... Она замолчала и вопросительно взглянула на Аберфорта. Он поднял на медсестру воспаленные от недосыпания глаза. — Что ты на меня так смотришь, Поппи? — Как смотрю? — Укоризненно, будто в чём-то уличить собралась. Нет его. Умер он. Вместе с хозяином. Мадам Помфри машинально сунула в огромную руку Аберфорта влажный платок с инициалами его матери. — Не кипятись, Аб. Ни о чём таком я и не думала. Нет и нет, что теперь делать. А смотрю я так потому, что поговорить нужно. Насчёт её... — она кивнула в сторону спаленки. Аберфорт тряхнул длинными волосами, пытаясь прогнать сон. — С ней что-нибудь не так? Поппи опасливо покосилась на портрет над камином и без приглашения присела на стул рядышком с диваном. — Есть такое... — она перешла на шепот. — Это касается ближайшего полнолуния. Пусть оно еще и не скоро, но мало ли... Аберфорт вскочил и напряженно завис над Поппи, упершись руками в потолочную балку. — Что? — он тяжело задышал. — Она... заразилась? Уже было?.. — хриплое от волнения собственное дыхание нервировало его самого. — Трансформации были, спрашиваю? Поппи задрала голову и осуждающе фыркнула. — Слава Мерлину, нет. Но последствия остались. Ты же знаешь, любые «подарки» от Сивого — не без них. Вон, старшенький из сыновей Уизли к сырому мясу пристрастился, а Браун... — Что с ней? — Аберфорт застыл. Поппи горестно сморщилась. — Да ничего особенного, если нее считать дикого всплеска магической силы. В обычные дни её магия будто прячется, девочка не в состоянии самые обычные заклинания сотворить, даже Люмос плохо получается. А вот при полной луне магия из неё извергается, как лава из вулкана. В самое первое полнолуние мы втроем с Филиусом и Минервой едва утихомирили её. Она так страшно выла... Видно, сумела как-то расслышать наши с Минервой разговоры о том, что её родители погибли. Даже двойное Силенцио этот вой не брало. Во второе мы заранее её связали Инкарцеро, так что думаешь — скидывала веревки в один момент. Уж на что Филиус — виртуоз по заклинаниям, но и он с трудом справлялся. Едва тройной дозой Сонного зелья утихомирили её оба раза. Так что будь осторожней, Аберфорт. Кто знает, что она может выкинуть. «Что ж, мне не привыкать утихомиривать буйных девчонок», — отстраненно подумал Аберфорт, а вслух спросил: — А как у неё... с головой? Вообще? Поппи пожала плечами и вздохнула. — Ну... Как может реагировать на такое уродство некогда красивая девушка? Мне кажется, внутри у неё всё кипит. В голове — каша. И ненависть тут, и злоба, и жалость к себе. Сложно смириться с тем, что и замуж теперь не выйти, и детей не будет. Особенно в восемнадцать, когда кровь бурлит, и любви хочется. Да еще и родителей потерять в такой момент. Так что думай, Аб. Сможешь совладать с ней? Он взглянул на Поппи с высоты своего немаленького роста. — Смогу, не беспокойся. Лишь бы самому не загнуться. Старый я уже. Если умру, что с ней будет? Лицо Помфри удивленно вытянулось. — С чего вдруг ты помирать собрался? Был же здоров, как... козёл! Неужели разболелся ни с того, ни с сего? — Да не разболелся, просто... Поппи привстала со стула и достала палочку. — Ну, хочешь, простейшую диагностику проведу? Он нервно покусал губы. Поппи улыбнулась, задрав голову. — Чего смешного? — он тряхнул длинными волосами и, сцепив пальцы в замок, заложил их за голову. Помфри прыснула. — Не поверишь, но смешно. Вроде губами двигаешь, а шевелятся бородища и усы. Зарос как Хагрид. На маггловского Санта-Клауса смахиваешь. Аберфорт наклонил голову и прищурился. Стекла очков ярко блеснули в свете утреннего солнца. — А Альбус, значит, не был бородат? И на Санту не тянул? Поппи нахмурилась. — Да что ты всё время его приплетаешь? Альбус всегда глазами улыбался... — Ну, конечно! Помню-помню, как забыть. Вечно у него при этом рожа сахарная-пресахарная делалась... Как сироп для мухоловок! — буркнул он, насупившись. Мадам Помфри едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Вроде старик, убеленный сединами, и морщин хватает, и вены на руках набрякли, а приглядишься — сущий мальчишка. Вредный, обидчивый и максималист, каких поискать. — Хватит болтать. Скидывай рубашку и ложись на диван. Сейчас проверю, не отваливается ли у тебя где что. — Обязательно без рубашки? — испуганно пробормотал Аберфорт, плюхаясь на диванчик. — Застеснялся, что ли? — у Поппи даже бровь приподнялась. — Ну, можно и в одежде, но такая диагностика не совсем точная. Давай, не смеши меня, раздевайся и ложись. Придумал тоже, козовод-скромник, — она снова хохотнула. — Я же целительница, как-никак. Аберфорт взглянул на Помфри и секунды две прикидывал, стоит или не стоит эта диагностика того, чтобы щеголять перед женщиной не совсем одетым, затем, все же, недовольно пыхтя и бурча что-то себе в бороду, принялся расстегивать пуговицы на рубахе. Поппи стояла, нетерпеливо постукивая палочкой о ладонь, затем наколдовала Темпус. — Аб, у меня мало времени. Шевелись живей! — Шевелись-шевелись... Ты, вообще, отвернулась бы. Уставилась, понимаешь, — брякнул он, покраснев. У мадам Помфри округлились глаза. — Нет, ты, точно, совсем сдурел тут со своими козами! Я же не прошу тебя штаны снимать. Хотя, если б снял, можно было бы суставы ног посмотреть. Ты ведь не мальчик, к ста четырнадцати мы все изнашиваемся. — Еще чего, — пробубнил Аберфорт. Он снял рубашку, положил очки на низенький столик и вытянулся на диване, прикрыв глаза. — Начинай, а то у меня тоже дел полно. Поппи взглянула на него исподлобья и оценивающим взглядом прошлась по обнаженному торсу. — Ну, знаешь, Аберфорт Дамблдор... Ты — тот еще наглец! Сперва просишь прощупать тебя на предмет застарелых хворей и тут же ворчишь. Я, между прочим, не напрашивалась, — она подошла ближе, прикидывая, с чего бы начать. — А ты хорошо сохранился. Очень хорошо. Я тебе это без всякой диагностики могу сказать. На глаз. — Не надо на глаз. Делай, как положено. — Да что тут делать, я и так вижу, что стариковского жира у тебя ни грамма, мускулы хорошо развиты, кожа не дряблая. Живот, вон, подтянут, рельефный какой, значит, все потроха на месте. Видел бы ты Горация: точь-в-точь снеговик — белый и рыхлый. Да, а с чего вдруг тебе приспичило проверяться? Со спиной проблемы? Болит, ноет? — Раз проверяюсь, значит, так надо. Со спиной вроде всё нормально. — Так нет или вроде? — спросила Поппи и взяла Аберфорта за руку, затем несколько раз согнула и разогнула её в локте, после чего — в кисти. — Так, тут тоже всё отлично. Нигде ничего не хрустит, температура в суставах не повышена. Да ты у нас прямо мальчик... И краснеешь точно так же. — Чушь не городи, — «мальчик» покраснел еще сильнее. — Ты при помощи заклинаний всё проверь. Одно дело, что на виду всё в ажуре, а внутри вдруг какая пакость завелась. Поппи только хлопнула себя по лбу свободной рукой. — И почему я не удивляюсь? В твоем баре такой свинарник, верней, козлятник, что вполне могло что-нибудь завестись. Знаешь, у магглов есть много нехороших болезней, они называются гельминтозами. У магов ни разу их не диагностировала, но, судя по санитарному состоянию твоего бара, всё возможно. — Это что еще за дрянь? — Не буду объяснять подробно, а то испугаешься. А если коротко, то это болезни из-за червей, которые заводятся во внутренностях живого человека от грязи. Аберфорт открыл глаза. — Ну... Поппи! Умеешь же ты настроение испортить. — Ты сам его кому угодно испортишь. Закрой глаза. Сейчас проверю твою голову. Она, кстати, не болит? В дождливую погоду или в туман виски не ломит? Красная пелена перед глазами не плавает? — С головой у меня всё в порядке, — отрезал Аберфорт, теряя терпение. — Давай, остальное смотри, зануда. — Не учи меня своё дело делать, Дамблдор, — осадила его мадам Помфри и принялась, наконец, нашептывать диагностирующие заклинания. Минут десять слышалось лишь тихое бормотание Поппи. Аберфорт чувствовал, как магия медиковедьмы, легко щекоча кожу, растворяется внутри тела и, в зависимости от вида чар, то разливается теплом, то почти незаметно задевает внутри какие-то нервные окончания, а иногда прокатывается острым холодком. Он расслабился и задышал ровнее. — Всё! — произнесла, наконец, мадам Помфри. — Вставай, одевайся. — Ну, что у меня? — он открыл глаза. — Как сказать?.. — картинно помялась она, желая немного помучить этого несносного язву. Затем улыбнулась. — Что? Нашла что-то? — он побледнел. Поппи наклонила голову. — Слушай, Аб, ты так резко бледнеешь и краснеешь... Ты случайно не рыжий был, пока не поседел? — А если даже и так, то что? — он торопливо подхватил рубашку и принялся одеваться. — Да нет, ничего, — она присела на стул. — Тебе подробно расписать диагнозы и рекомендации? — Как положено... — Аберфорт застегнул последнюю пуговицу, закатал рукава и, сложив руки на груди, уселся на диван. — Всё, слушаю. Да, Поппи, прошу тебя, говори всё, как на духу, ничего не скрывай. Я не маленький мальчик и не кисейная барышня. — Ну, что ж...— она отложила палочку, сцепила пальцы в замок и положила маленькие бледные кисти с уже хорошо заметными пигментными пятнами на округлые колени, выдающиеся под темной мантией. — Могу сказать лишь одно, Аберфорт Дамблдор... — Не тяни... — почти жалобно попросил он, побледнев настолько, что кожа на его высоком лбу почти слилась с сединой шикарной шевелюры. Поппи прищурилась и вдруг широко улыбнулась. — Да не трясись, старый дурак, ты здоров, как бык. Вернее, козёл. Сердце идеальное, будто у молодого парня, суставы, по крайней мере, на руках — в отличном состоянии. Намеков на поражения мозговых сосудов и в помине нет, разве что зрение с годами ослабло, но могу точно сказать, что у семнадцатилетнего Поттера оно еще хуже. Словом, организм у тебя крепкий, бодрый и готовый к свершениям. Она заметила, как краска снова прилила к его лицу. — Скажешь тоже... — Аберфорт облегченно выдохнул. — К каким еще свершениям? Надеюсь, все свершения закончились второго мая. Помфри закатила глаза. — Ну, мало ли... Ты, между прочим, даже как мужчина в полном порядке, так что, дерзай. Успеешь еще жениться, настрогать детишек и вырастить их. До совершеннолетия уж точно. Аберфорт поперхнулся. Поппи поднялась и похлопала его по спине узкой маленькой ладонью. — Совсем чокнулась? Какие детишки? Я не люблю детей. Да и женщин, откровенно говоря, тоже. Без них удобнее и спокойней — ни забот, ни хлопот. Я привык жить так, как мне хочется, делать то, что считаю нужным, и ни перед кем не отчитываться. Мадам Помфри уперла руки в бока. — А как же Браун? С ней, знаешь, сколько возни предстоит? — Браун — другое дело. Она, слава Мерлину, не ребенок, за которым нужен присмотр, а взрослая девица. К тому же, тут не навсегда. Придет в норму и, скорей всего, уйдет на все четыре стороны. Поппи внимательно наблюдала за Аберфортом и могла бы поклясться, что его щеки, скрытые густой бородой, снова порозовели. — Ага... Еще скажи, что она — не женщина. — Какая женщина?.. Девчонка совсем. Найдет мужа и... — Как она его найдет? Или, может, ты будешь ей его искать? Сводником заделаешься? Кто из молодых мужчин на ней женится? Посмотри правде в глаза: с такими повреждениями на лице она просто ужасна. Разве что зрение у женишка должно быть слабее поттеровского раз в десять. Кто знает, может, среди магглорожденных и встречаются совсем слепыши, но с их курса и из тех, кто постарше года на год, на два и даже больше, я, кроме Поттера, никого не помню. Даже из девчонок. Да и кроме внешности у Браун много что пострадало. Не спорю, может, она и неплохой человек, но сейчас даже её характер милым не назовешь. Аберфорт наклонил голову и с подозрением взглянул на Помфри. — Слушай, Поппи, давай лучше вернемся к состоянию моего здоровья. Если я правильно тебя понял, рекомендаций не будет? — Да какие рекомендации? Разве что помойся как следует, а то уж больно козами пропах. Твои питомицы тебя скоро за своего парня принимать начнут. Аберфорт лишь зло крякнул. — И ты туда же... — Куда? — она подхватила очки со столика и подала ему. — А то ты не знаешь, — зло прошипел он, заправляя дужки за уши. — Не читала разве, что в «Пророке» про мои эксперименты писали? — Я такую чушь не читаю, а вот то, что твои безоары отлично с ядами справляются, убедилась сама. Кстати, через месяц-другой, подкинь несколько камушков, тех, что обезвреживают кожно-нарывные яды. Пригодятся. Сколько раз после взрывов на зельеварении безмозглых дурачков с их помощью откачивала, и ни разу они не подвели. Знаешь, какую бурду детвора порой в своих котлах намешивает? Ой-ёй-ёй! Да те же Борджиа в средние века кучу золота отвалили бы нашим болванам за такие рецепты. Кстати, а что писали-то в «Пророке»? — Неважно. Чушь несусветную. И вообще, это так давно было. Поппи помолчала, затем всё же решилась спросить. — Аб, а что ты думаешь насчет книжонки Скитер? Будешь разбираться с этой мымрой и требовать опровержения? Аберфорт лишь покачал головой. — А смысл? Историю нашей семейки и до Скитер перетёрли вдоль и поперёк, а она лишь все подытожила, если можно так выразиться. Ты и вправду не читала, что там про мои исследования выдали? — Нет, конечно. Я что-то слышала об этом краем уха, но тогда совсем девчонкой была и такими сплетнями не интересовалась. Что, небось, ту еще историю сочинили? Аберфорт откинулся на спинку дивана и криво ухмыльнулся. — Да уж, постарались на славу. Откуда газетчики пронюхали о моих опытах, черт их знает. Писали, что издеваюсь над беззащитными животными и темные заклинания на них испытываю. Ну и... понеслось. Нашей публике дай только повод языками почесать. Все семейство через жернова пропустили. Что все мы «ненормальные»: отец и Альбус — убийцы и магглоненавистники, мать — грязнокровка с самомнением до небес, Ариана — припадочная идиотка и, скорей всего, сквибка, убитая собственным братом, ну, а на десерт — наша с Альбусом порочность, только он — по мужчинам, а я по козам. Вот такие дела. — Боже мой! — Поппи приложила ладони к полыхнувшим ярким румянцем щекам. — Какая гадость! Аберфорт повернул голову и уставился на портрет Арианы. Взгляд его застыл. — Помню, вначале хотелось разметать всё вокруг, разгромить лабораторию, коз распродать, всех послать подальше во всеуслышание и уехать. Только куда? Да и козочек жалко стало, я ж каждую с рождения растил; они как дети для меня. Вот и сделал вид, что плевать на всё. И знаешь, так проще жить: ничего не слышать, никого не видеть, держаться от всех на расстоянии и делать своё дело. Поппи осторожно дотронулась до его руки. — Слушай, Аб, тебе не кажется, что настало время выйти из тени? Обнародуй, наконец, свои открытия, расскажи людям правду, чем и как ты занимаешься. — А смысл? — он усмехнулся в бороду. Мадам Помфри не растерялась. — Ну, как... Смысл в том, чтобы заявить о себе. Начать новую жизнь. И это касается не только исследований и твоей забегаловки. Менять, так уж всё. Женись, заведи детей, воспитай из них достойных людей, которые будут гордиться своим отцом, — она перевела дыхание и укоризненно покачала головой в ответ на пренебрежительное хмыканье Аберфорта. — Поверь мне, Аб, в женском обществе есть своя прелесть. Да и близкие люди нужны любому из нас. Так уж мы устроены. У кого-то это друзья, у кого-то коллеги, но без родных плохо человеку. Ты же помнишь детство, помнишь свою семью?.. Ты же лучше, чем кто-либо, знаешь, как это было? Ведь самые счастливые твои воспоминания именно оттуда? Он задумался. — Да... Пожалуй, ты права. Поппи улыбнулась. — Так кто мешает тебе свить собственное гнёздышко, а? Разве плохо заботиться о ком-то, вместе думать, строить планы, ощущать поддержку друг друга? К тому же, — прости, но я тебе сейчас скажу кое-что... щекотливое, — ты здоровый мужчина. И как ты вообще столько лет?.. — она запнулась. — Или под словами, что ты женщин не жалуешь, имелось в виду... Ну, то, что Рита про Альбуса писала? Аберфорт покраснел до корней волос. — Совсем из ума выжила?! Вместе с этой Скитер! Вообще, Поппи, это не твоё дело! Ты сама ведь как-то обходишься без семьи, и ничего. Мадам Помфри удивленно уставилась на него. — А кто тебе сказал, что я — старая дева? Я была замужем, и у меня есть сын, внуки и правнуки. Все они живут во Франции, а я уехала оттуда на родину, как только не стало моего Луи. Я любила только его, и буду любить всегда. Все остальные мужчины для меня... не знаю, чужие, что ли. Всё не то. Я даже не пыталась больше ни с кем строить отношений. Мой последний вздох будет с именем мужа на устах. А Луи перед смертью произнес моё имя... — Поппи тихонько всхлипнула. — Наш с Людовиком сын, Гийом, был уже взрослым женатым мужчиной, когда я решила вернуться в Британию. Молодость я посвятила мужу и сыну, а уж после смерти любимого человека судьба дала мне возможность реализоваться как профессионалу. Всему своё время. Похоже, пришло время и тебе начать жизнь с нуля. Ты, главное, не горячись, просто хорошенько обдумай мои слова. Она встала и взяла палочку. — В общем, так... В спальне на тумбочке я оставила мазь и раствор для промываний. Промывать рубцы и смазывать их нужно два раза в день — утром и вечером. Как только Браун проснется, пусть выпьет еще Бодроперцового. Дозу сделаем поменьше: пять капель на стакан воды, думаю, хватит. И не вздумай её укрывать. У тебя тепло, а закутаешь, снова жар начнется. Она поправила мантию. — Кстати, ей тоже не мешало бы принять ванну. Я обтерла её, как могла, но... Она же месяц с лишним была не в себе. Так нельзя. Для девушки недопустимо такое отношение к гигиене. Аберфорт только руками замахал. — Ой, вот только уволь меня, пожалуйста, от всех этих бабских подробностей! Знать ничего не хочу!.. Мадам Помфри подхватила свой саквояж. — Не провожай меня, я с лестницы аппарирую до границы. За своё здоровье не беспокойся, не у каждого молодого мужчины оно, как у тебя. А начнёшь регулярно проводить ночи в женских объятиях, будет еще лучше. Словом, береги себя. Да, и пусть Браун где-то через недельку другую заскочит ко мне. Не мешает проверить, как пойдёт заживление. И помни о ближайшем полнолунии. Она вышла и притворила за собой дверь в гостиную. Через секунду Аберфорт услышал на лестнице громкий хлопок. «Чепуха какая — я и женщина... Смешно даже, — подумал он, чувствуя, как глаза у него сами собой закрываются от усталости. — Наплевать, не буду сегодня днем открывать бар. Не помрут без моей бурды. Я хочу лишь спать, и ничего больше». _________________________________________ * http://dragonlogy.do.am/blog/lekcija_8_12_sposobov_primenenija_krovi_drakona/2011-12-07-11 (способ № 3)