по краю бездны

      доминик не помнил, в какой момент он начал приходить в себя. первыми вернулись звуки: шаркающие шаги где-то далеко в коридоре, приглушённые голоса, едва различимый смех. но самым оглушительным был писк приборов жизнеобеспечения. он грыз подкорку, раздражал, заставлял из раза в раз выныривать из поглощающей дремоты.       следом яркий, почти ослепляющий, свет, который резанул по глазам, стоило только юноши открыть их. — черт, — доминик сморщился. в этот момент все чувства разом вернулись: голова закружилась, появилось чувство горечи во рту, а тело ломило так, словно он выпал как минимум этажа с пятнадцатого, не меньше. — доминик, солнышко, ты как? — голос матери прозвучал настолько тихо, будто парню заткнули уши, в то же время окунув в воду. санторски даже не сразу понял, что женщина сидит прямо возле кровати, если бы не почувствовал прикосновение ее руки к себе.       юноша отдёрнул руку, словно прикосновения матери обжигали. — уйди, — голос задрожал, а горло стало першить. просто адски хотелось пить. интересно, сколько времени он находится здесь. взглядом медленно скользнув по палате, парень отметил для себя, что палата была явно поухоженнее остальных, да и обставлена не только предметами первой необходимости. отсюда можно было сделать только один единственный вывод, родители уже успели купить все.       оттого стало ещё паршивее, он, блять, как ручной зверёк: все самое лучшее для самой лучшей игрушки. никакой любви и заботы, только дорогие подарки, дабы попытаться откупиться. — солнышко, — женщина приняла вторую попытку прикоснуться к сыну, привлечь его внимание. материнское сердце буквально разрывалось на части. какой бы безответственной матерью она не была, она безгранично любила сына. беата не одобряла настойчивые попытки супруга доказать, что все, что происходит с домиником, это лишь издевки над ними, что их ребёнок это избалованный мальчишка, который таким образом пытается привлечь к себе ещё больше внимания.       боже, да она была готова отдать хоть все деньги на психотерапевтов, чтобы её ребёнку помогли. готова была на семейную психотерапию, только вот одно «но»: анджей был категорически против, так что о подобном не могло идти и речи.       осознание пришло только сейчас, что супруг, теперь уже практически бывший, не стоил этого. нужно было брать сына, когда начались эти первый звоночки и игнорируя всех, идти с ним к врачу, прорабатывать это все, но, увы, сейчас это были лишь пустые слова и мысли, все уже сделано и теперь уже специалисты будут заниматься этим, и не важно, хотят ли они, родители, этого. — убирайся к чертовой матери! — надрывный крик сына вырвал ее из мыслей, возвращая в реальность. как бы не хотелось это отрицать, но выглядел он просто ужасно. бледный до ужаса и, боже, она только сейчас заметила, исхудавший. — я ненавижу тебя! оставьте меня в покое! — доминик лгал. вся эта ненависть была напускной. как бы сильно он не был обижен на родителей, они не заслуживали таких слов, но эмоции брали верх. в груди все сдавило, от подступающей истерики, хотелось выплеснуть все, что накопилось, да и сдерживать порывы гнева он не планировал. вываливал это все на человека, который этого не достоин. на человека, который единственный заботился о нем, кому было не наплевать на него.       женщина отшатнулась, пятясь. страх охватил тело, это, кажется, самое ужасное чувство, что она испытала за всю жизнь. собственный ребёнок её ненавидит. хотелось провалится под землю. злость на саму себя, на мужа, поглощала. — избалованный мальчишка! — анджей нервно расхаживал по коридору, зайти к сыну он не решился, боясь разочароваться в том, что увидит. чего уж греха таить, сын для него был разочарованием, независимо от того, как сильно он его любил.       да, мальчишка был умён, хорошо учился, много читал, но, если честно, до выставленных отцом стандартов все же не дотягивал. анджей хотел втянуть своего ребёнка в политику. их политическая компания развивалась и набирала обороты, им нужны были умные работники. но помимо мышления и упорства доминик перенял истеричную натуру матери и это все перечеркивало. парень мог устроить истерику на ровном месте: водитель не может приехать прямо сейчас? истерический припадок, вопли, угрозы. — он избалованный только потому что родить родили, а достаточно любви не дали, пытаясь от него откупится дорогими подарками, — беата посмотрела на мужа с укором, ей порядком стало это надоедать. неужели он не видит, что все, что происходит с их ребёнком, это только их вина. — да другой был бы рад! мы для него стараемся, чтобы он ни в чем не нуждался, а он выебывается и нос воротит! — кажется, чаша терпения мужчины переполнилась, он уже перешёл на крик и упреки, хотелось развернутся и уйти. как хороший отец он и так позаботился, чтобы сыну было комфортно: лучшая палата, персонал мечится вокруг него, словно тут, как минимум, сын президента лежит. — мы сейчас скажем ему и я уеду, все, хватит с меня, — не дожидаясь ответа бывшей супруги, мужчина дернул дверь.       только начавшуюся истерику сразу же купировали медицинские сёстры, поставив капельницу. правда девушкам пришлось повозится и даже позвать санитара, ведь справится с бьющимся в истерике молодым человеком было слишком уж сложно.       доминик медленно моргнул. лекарство и вправду действовало, спать хотелось неимоверно, но он старался держать глаза открытыми. думать о чём-то конкретном не получалось. мысли роились в голове, но какую-то конкретную выхватить из этого клубка не получалось.       когда дверь открылась вновь, юноша даже не сразу это заметил, а голоса, доносящиеся из коридора, звучали словно из под толщи воды. — мы хотели поговорить с тобой, — мужчина сел на кресло стоящее возле кровати, сразу скрестив руки на груди, а одну ногу закинул на другую демонстрируя таким образом свою закрытость. — быть может, сейчас не самый подходящий для этого момент, но и тянуть смысла больше нет, — анджей ненадолго замолчал, то ли подбирая правильные слова, то ли давай сыну возможность воспринять информацию в полной мере.       беата выдохнула, нервно начиная поправлять прическу. конечно, с одной стороны она была согласна с бывшим супругом, нужно было уже сообщить все, наконец, разобравшись, но с другой стороны следовало бы подобрать более подходящий момент, а не тогда, когда их сын едва выжил после попытки суицида и данная информация может только усугубить его состояние. — милый, это правда очень важно для нас с отцом, — женщина прикоснулась к плечу сына и, не получив никакого сопротивления, позволила себе немного расслабится и едва заметно улыбнуться. — наши отношения с твоей матерью давно уже изжили себя, нет никакой любви больше. скорее, это больше напоминает деловые отношения, — анджей прочистил горло, на секунду замолкая, после чего продолжил: — поэтому мы решили не мучить друг друга и подали на развод. все почти сделано, остались несколько бумаг и все, — закончив говорить мужчина заметно расслабился, расправив плечи.       хотелось закричать. устроить истерику, как он делал это обычно, когда не был согласен с условиями или требованиями родителей, только вот сил никаких не было, осталась только разъедающая изнутри апатия и чувство пустоты. — понятно, — доминик тихо хмыкнул, натягивая одеяло выше. желание скрыться от внешнего мира или, что было бы даже лучше, просто напросто исчезнуть росло просто в геометрической прогрессии.       беата посмотрела на сына с жалостью и, поправив его одеяло, поднялась. — поспи. я завтра приду, принесу тебе что-нибудь вкусное,— она не знала как лучше поддержать сына, только вот одно «но» слишком поздно спохватилась, вспомнив, что ребёнку вообще-то нужна материнская любовь и внимание.       доминик молчит, то ли игнорируя свою мать, то ли просто не знает, что ей сказать. а действительно что? что ему пиздецки хуево? что ему грудную клетку вскрыло и вывернуло наизнанку? да нахуй. никогда он это не скажет, ей уж точно, да и в принципе никому. никому ведь дела до него даже нет.       в этот момент в голове щелкает, словно тумблер включается, отматывая время на тот вечер. сколько бы он не силился вспомнить, кто его сам, кто держал за руку и был рядом с вплоть до самой больницы. юноша даже не уверен, что это не просто уловка подсознания, но он точно чувствовал фантомные прикосновения к своему лицу и рукам в тот момент. без вариантов.       только вот если силуэт четкий, то вместо лица просто чёрное пятно, и как бы не хотелось, силуэт не может обрести лицо. это угнетает, давит. кому черт возьми он был нужен?       хотя, доминик, разве ты сам этого не просил? просил спасти, позвать маму, сделать хоть что-то. от этих мысли внутри все сжалось, словно холод изнутри пошёл, иначе как объяснить мурашки, хотя в палате вроде бы тепло.       юноша сильнее кутается в одеяло, натягивая его до самого подбородка. но оторвать взгляд от стены так и не получается, лучше бы уснуть, провалится в эту пучину и не думать.       может стоило бы закончить все здесь и сейчас, нужно всего лишь подняться, открыть окно и сделать шаг. доминик зажмурился до цветных кругов перед глазами. херовые мысли, когда тебя едва откачали, черт, да он даже тогда-то не хотел с собой кончать. неудачное стечение обстоятельств и гребаная сильвия.       стоило в голове возникнуть образу девушки, которую он, как казалось, знал лучше чем кого-либо другого, также как она его. только нихера это не так. тупая, больная на голову сучка. нужно было быть глупцом, чтобы не понять, что она всего лишь умелый манипулятор. о, да, интересно, сколько ещё было таких идиотов как он, что влюблялись, а потом умирали по ее вине.       желание размозжить её голову об стену стало практически осязаемым. шумно втянув воздух, доминик сел, свесив ноги на пол. хотелось бы отключить мозг, чтобы мысли перестали сменятся с такой скоростью. это не нормально. особенно мысли о том, чтобы убить человека.       а она разве думала о тебе, когда подталкивала к этому краю? внутренний голосок не замолкая винит ее. — к черту блять! — доминик сморщился. от смены положения голова закружилась, сразу вызывая приступ тошноты. первым возникшим желанием было лечь обратно, свернувшись в позу эмбриона, и лежать дальше.       но если ничего не делать, мысли продолжали бы сменяться, мучая все больше и больше. с одной стороны становилось стыдно, за то, о чем он думал. да, несомненно сильвия была виновата, но она ведь не заставляла его пить таблетки, не связывала и не высыпала их в рот, заливая следом алкоголь. нет, он сделал это сам, собственными руками.       от осознания, что на самом деле он тот ещё слабак, стало противно от самого себя. те слова, сказанные девушкой, что он сильный, что он заставил одноклассников бояться его, самая настоящая ложь. никто его не боялся. о какой силе может идти речь, если у него не хватило смелости даже с собой нормально покончить. если берёшься делать что-то, делай это до конца, а не беги на попятную.       юноша тихо заскулил, запустив руки себе в волосы и с силой сжал их, оттягивая. хотелось выть. доминик загнал в угол сам себя, а самое страшное, что от себя ведь не спрячешься. сколько бы ты не пытался сбежать, тьма тебя все равно настигнет.       хотя, может, оно и к лучшему. не придётся скрывать свои искренние эмоции, чувства и желания. можно выставить всю подноготную на показ и никто бы не осудил. потому что тьме не важно, что ты сделал или от чего ты сбегаешь, она раскроет для тебя свои объятия.

тьма примет тебя любым.