somewhere.

Намджун чувствует себя спокойно только в квартире Хосока. Во всё остальное время он прячет руки в карманах, а лицо за капюшоном, передвигается перебежками. В центре его тоже не увидишь, и он благодарит всех богов за то, что Хосок живёт далеко. Хосок изо всех сил старается ничего не подозревать. Старался. Всю жизнь он старался. В школе пахал как прокажённый, чтобы сдать экзамены, получить хорошие отметки и пойти в Бюро. Он пристально следил за собой, за своим оттенком и коэффициентом. Он правда хотел защищать людей. Прыгал от радости, когда его без лишних вопросов приняли. Он стал следователем и искренне верил, что ничто не сможет помешать правосудию. Пока с ним не случился Намджун. Намджун ни разу не отзывался положительно о системе и всегда с подозрением смотрел на проезжающих дронов. Намджун был против. Он в своё время от нужных людей слышал о бессимптомных и завидовал им всей душой. Потому что его коэффициент ещё в началке стал непозволительно высоким. Всю жизнь под пристальным присмотром аналитиков. Один раз в средней школе цифра даже перевалила за сотку, но пронесло. Проблемой было только то, что он ничего не делал. Только думал. Думал о разном: хорошем и нехорошем, правильном и не очень, думал о далёких странах, о войне и о том, что себе в голове думают люди. Хосок понятия не имеет, как всё получилось, но у Намджуна светло-сиреневые волосы, кольца на татуированных пальцах и кривая улыбка. Хосок в Намджуна влюблён. Он смотрит на сутулую спину на краю своей кровати и не смеет подходить ближе. Намджун пишет. В его голове происходит что-то недоступное Хосоку, что-то сверх, что-то странное. Никто никогда не видел результаты. Потому что это не для кого-то, это просто оттого, что невозможно держать в себе. Когда Намджун оборачивается, вынимая наушники, то у Хосока от одного его вида портится оттенок. Физически ощутимо. Как будто чернота из его глаз напрямую вытекает прямо в столбец на чьём-то экране и смешивается со стабильным ярко-салатовым. Хосоку неуютно, но это ненадолго; ему даже не стыдно. Не сейчас. Сейчас, лёжа на полу на чужих коленях, Намджун нежный до невозможности и осторожный. Он смотрит прямо на Хосока, будто запоминая, а когда тот пальцами начинает чужие волосы перебирать, прикрывает глаза. Хосоку почему-то больно. Как будто что-то пойдёт не так. Может, предчувствие. У него всегда такое чувство, когда вещи, наконец, встают на свои места и жизнь налаживается. Как там назывался этот синдром.. Он тоже закрывает глаза и откидывает голову на кровать. – Оставайся у меня? – Хосок не открывает глаз. Ему даже в какой-то момент кажется, что это сон, но потом он чувствует тяжесть в нижней половине тела и низкое мычание. – Буду ждать тебя с работы, как верная жена. Хочешь, готовить научусь, – Намджун спрашивает без вопроса. После берёт хосокову руку в свою и целует. Он бы подумал, что это часть отговорки, но Намджун просто прижимается губами к чужим пальцам и уже явно думает о чём-то своём. Хосок высвобождает запястье и не глядя ведёт по лицу Намджуна, закрывая ему глаза ладонью. Намджун видит в этом символизм. Поэтому сопротивляется и встаёт вовсе. Полусонного Хосока перекладывают на кровать. Утром он просыпается один. Хосок находит на постели пистолет и в последний момент останавливает себя, чтобы не закричать. Пистолет тяжёлый, холодный и так не похож на родной доминатор. Хосок боится выронить его из дрожащих рук. – Возьми себе, – раздаётся за спиной и талию обхватывают тёплые руки. Хосок чувствует дыхание рядом с ухом. Намджун разворачивает его к себе, отбирает оружие и внимательно рассматривает чужое лицо. Смотрит так спокойно, как будто он не латентный. И не находится в одном помещении со следователем. Намджун улыбается. И целует. Хосок цепляется за чужие плечи и старается заставить себя отвлечься. Получается. Руки и Намджуна отвлекают от того, что творится у него в голове. Губы Намджуна – это горячо, сладко и тяжело бьётся где-то в груди. Рубашка задралась, простынь под спиной холодная, а галстук душит. Намджун по-прежнему нежный и очень осторожный. Хосок не верит его психопаспорту. С того дня хосоков оттенок стал темнее. Тёмным лестничным пролётам можно потерять счёт, но вот пятый, из него два коридора расходятся в кромешную тьму. Хосок отправляет напарников вдвоём. Здесь несколько часов назад засекли группу латентных, и следователь молится, чтобы среди них не было его одного единственного человека. В руках у него доминатор, за поясом пистолет. Впереди мелькает луч света и слышится тяжёлое дыхание. Значит близко, даже слишком. Судя по картам, впереди тупик и бежать будет некуда. Теперь Хосок молится шёпотом, благо, шаги заглушают его. В этом коридоре нет окон и ориентироваться приходится только на звуки и тусклый свет чужого фонарика. – Только не этой штукой, – Намджун почти сползает по стене от долгого бега и тяжело дышит, упёршись руками в колени. При нём заношенная чёрная кофта, неизменные кольца и тёплый взгляд из-под чёлки непонятного из-за темноты цвета, – Я не пойду туда. Не заставляй, пожалуйста. Он снова улыбается. Улыбается так, будто к этому всё шло. Улыбается так, будто.. Хосок роняет доминатор. Шаг, ещё один. Он подходит вплотную и тычет пистолетом Намджуну в грудь. Тот хмыкает и ждёт, а Хосок решается почти сразу. Он впивается пальцами в чужую одежду и оседает вместе с ослабшим телом на пол. «Коэффициент преступности выше двухсот тридцати. Следователь, зарегистрированный в Департаменте Расследований. Допустимая цель.»