somewhere.

      Сокджин живёт в городе-призраке. Он выглядит как типичная американская провинция, разве что перекати-поле не убегает от ветра по улицам. Вокруг дома с побитыми стёклами, но вполне жилым видом, гладкие асфальтированные площадки возле каждого дома, и парк, засаженный лилиями. Тонкие стебли тянутся вверх, желая продемонстрировать друг другу свою красоту. Даже ночью они светят желтоватым светом вместо фонарей. Сокджин не любит это место.       В центре городка есть высокое здание. В нём пять этажей и наружная лестница, которая ведёт прямо на крышу. Если смотреть оттуда, то на асфальтированных площадках по обоим бокам внизу не видно свободного места. Каждый сантиметр изрисован белым мелом. Надписи и рисунки просто ложатся рядом друг с другом ровными линиями, струятся и перекрывают один другой. Но если приглядеться, всегда видно то, что должно быть сказано. Хоть и не всегда понято. Сокджин тоже хотел бы многое сказать, но мела, как ни старался, у себя не нашёл. Ни дома, ни где-то на улице. Так что добавить своего он не мог.       Он никогда не задумывался, почему всё вокруг происходит так, как происходит, не искал причин и связей. Он просто знал, что в магазине нужно оставлять деньги на полках вместо продуктов, а чаек лучше кормить орешками в шоколаде. Дома у Сокджина было множество фотографий и старенький полароид, который пылился на полке без дела. Он протирал его в один и тот же день каждого месяца и ещё раз во время уборки каждый год. В этот же день он собирал и выбрасывал часть старых фотографий, которые пришли в негодность, выцвели или больше не вызывали никаких чувств. Тем не менее, из года в год их количество не уменьшалось, хоть старенький полароид всё так же пылился на краю полки, норовя оказаться на чистом полу гостиной. Той ночью лилии полыхали настоящим живым огнём, ярко-оранжевым, а потом часть осыпала лепестки. С соседней улицы слышались крики. Где-то неподалёку горел костёр и несколько голосов смеялись особенно заливисто, о чём-то говорили долго, перебивая друг друга, как будто в последний раз. Им нужно было успеть. Этой ночью Сокджин не спал. Наутро он взял с полки полароид и сфотографировал лилию в парке. А ещё забрал домой один опавший цветок. Когда стемнело, шесть белых лепестков на подоконнике заполыхали с новой силой. К следующему утру некоторые рисунки на площадке под высоким зданием стали ярко-красными, а вокруг было много разных вещей: газеты, листки бумаги, бочка с углями внутри, краски, несколько тёплых кофт, сломанные фигурки, виниловая пластинка, связка ключей и, самое главное, мел. Сокджин не любил красный, поэтому почти весь мелок ушёл на то, чтобы снова сделать всё как было. Что-то происходит и Сокджину становится не по себе. Вокруг никого нет, город, за исключением чаек, статичен как никогда. Но полыхают лилии, и каждый раз что-то идёт не так. В этот раз в доме через один крыльцо залила вода. Она текла из-за приоткрытой двери, и на этот раз Сокджин не постеснялся туда зайти, не было надобности. Только осколки стекла в оконных рамах ощетинились на него как-то недружелюбно. В ванной была включена вода, а за косяк зацепился ошмёток почерневшей и давно размокшей бумаги, каким-то чудом ещё не разлезшейся на клочки. Сокджин прошлёпал по залитому полу и выключил кран. Воды в ванной должно было хватить, чтобы потушить что-то при случае. Сокджин чувствовал себя странно, когда, сидя на берегу на закате, нашёл мёртвую чайку в воде. Он чувствовал себя странно, находя чужие вещи в подворотнях и посреди пустых перекрёстков. Заходя в чужие дома и обнаруживая погром, он чувствовал, что так не должно быть. Однажды он брёл мимо парка и чуть не разревелся, заметив очередную приоткрытую дверь через дорогу. Внутри не было ничего. Только обуглившиеся стены, почерневший потолок и обгоревшие обои. После этого он спустил давно застоявшуюся воду в ванной дома-через-один. Сокджину становилось страшно, когда голоса за ночным костром начинали по одному исчезать, а остальные смеялись меньше. Стало ещё страшнее, когда костёр сменился одиноким фонариком. Сокджин уже знал, почему пропал фонарик после того, как нашёл вместо заправки на въезде в город ничего и несколько денежных купюр. Он ещё долго просидел на том месте один. Почти до самого заката, который заливал всё вокруг малиновым вареньем, пересчитывая, сминая и разглаживая несчастные бумажки.       Сокджин возвращается домой каждую ночь и просит чёртовы лилии не гореть. Но голоса с каждым месяцем стихают, а фотографий становится меньше, хоть он уже давно перестал их сортировать и выбрасывать. Он всё так же оставляет деньги вместо продуктов на полках и кормит чаек орешками в шоколаде. Орешков остаётся больше, чем раньше: то ли в пачки их стали класть больше, то ли птиц самих стало меньше. Всё до сих пор идёт своим чередом, но, кажется, теперь в другую сторону. Сокджин живёт в городе-призраке, только вот он совсем не хочет жить там один.