Живи в ритме сердца

Вообще-то я очень ответственная. Если мне что-то поручить, разобьюсь в лепёшку, но сделаю. Знаю, что нужно учиться, помогать родителям, стать достойным человеком… Но в то утро, после моего позора в поломойном ведре, я не могла даже нос высунуть из-под одеяла. Пусть хоть потоп, хоть конец света, а я не встану, в универ не пойду, и на работу вечером тем более! — Дана, ты вставать не собираешься? — бабушка заглянула в зал. — Нет, — буркнула, не вылезая. — Заболела, что ли? — она шагнула в комнату, закрывая за собой дверь. — Нет, — желания разговаривать тоже не было. — Может, температура? — бабушка присела на край дивана и полезла сквозь складки одеяла к моей голове. — Всё нормально, — повернулась к ней спиной, пресекая все попытки достать меня. — А это что такое? — удивлённый вопрос. — Мужские штаны? Я подскочила, как ужаленная, выхватывая из её рук спортивки Чанёля. — Это… это… — Ну, и мода пошла! — бабушка укоризненно покачала головой. — Девки в мальчуковых брюках ходят! — она всплеснула руками. — Да, мода нынче… — поддакнула я, швыряя штаны себе в ноги и запихивая пятками в диванные подушки. — Они ж такие огромные! Куда ты смотрела, когда покупала? Ты ж в них можешь с головой потеряться! Ой, блин… А мысли после слов «потеряться в штанах Чанёля с головой» не те, совсем не те… — Что-то ты покраснела? Может, всё-таки температура? — бабушка дотянулась до моего лба. — Да всё в порядке, — отмахнулась, легонько постукивая себя по щекам, хотя для большей сознательности врезать бы себе с размаху. — Ну, если в порядке, тогда вставай. Я кашу сварила, — и бабушка вышла из комнаты. В университет я всё же поплелась. Думала, что новые вещи и новая причёска как-то меня приободрят, но вышло наоборот. Я всю дорогу озиралась, жалась к стенам, чтобы только не встретить никого по пути. Казалось, ткнут пальцем и скажут, что выгляжу, как дура в этих джинсах, рубашке и кедах. Хотя, так же многие ходят, но мне было очень непривычно. Не успела притереться к этому образу. Обычно я — нечто серо-воздушное, невесомо-невидимое, а тут вдруг красный! Даже гараж Кая обошла, чтобы не наткнуться нечаянно. Для меня вообще появиться в новой вещи перед людьми почти подвиг. Как пережить встречу с одногруппниками? Первым на меня наткнулся Лухан. Ну, как наткнулся, бежал мимо за километр и махал руками, демонстрируя большие пальцы. Я сделала глубокий вдох и вошла в университет. Наверное, в глубине души я представляла себе практически фильм — все расступаются передо мной, освобождая проход, восторженно перешёптываются, пока я медленно дефилирую к прекрасному принцу… Сначала мне наступили на ногу, потом толкнули рюкзаком, снова пихнули, и опять… Вот так меня встретила опаздывающая на пары толпа. А в конце появился прекрасный принц, выдернул меня за рукав из людского потока и заворчал: — Две минуты до звонка, а аудитория на третьем этаже. — Угу, — непонятная, тягучая обида свернулась в груди. — Быстрее не можешь? — Кёнсу обернулся на ступеньках, нетерпеливо дожидаясь, пока я доползу до него. — Не могу, — буркнула в ответ. Признаться, именно от него я ждала каких-то слов по поводу своего внешнего вида, ну, хоть что-нибудь, хоть одно хорошее словечко. Ан нет! Бесчувственный слепой болван! — Надеюсь, ты прочитала работу профессора за выходные, — сказал он, как только мы поравнялись. — Прочитала. — И законспектировала? — Чего?! Её надо было ещё и… Там же двести страниц! — Двести сорок семь, — поправил Кёнсу. — Тем более! Это всё эти сорок семь страниц! Чёрт… Надо было законспектировать, — остановилась на ступеньке. — Я же говорил про письменную самостоятельную, — староста насупил брови. — Говорил. — А как ты собралась её писать? Выучила всё наизусть? Он же поэтому и разрешил законспектировать, чтобы пользоваться записями потом. — Блин… — Ладно, сядешь со мной, — спокойно предложил он, вновь возвращаясь к движению по ступенькам. — С тобой? Но ты же сидишь впереди всех! — еле поспевала за ним. — И что? — Я… я не могу сидеть перед всеми, — дёрнула его за рюкзак, вынуждая остановиться. — Почему? — замер, ожидая ответа. — Потому… Потому что! — Исчерпывающий ответ, — скривился Кёнсу. — Говорю же, списывать можно и на первом ряду. — Да дело не в списывании, — от волнения из-за того, что придётся сидеть перед всеми, стала крутить подол рубашки. — А в чём? — он упрямо ждал объяснений. — Просто… Ай! — набрала воздуха и выпалила: - Ты, конечно, не заметил, но я покрасила волосы и надела джинсы! А ещё… Ещё эта красная рубашка и кеды! Понимаешь?! — замахала руками, нечаянно задев поднимающуюся по лестнице девушку. — Я вижу, что ты сегодня опять очень красивая, и не понимаю, к чему такая паника, — ответил он, перехватывая мою руку до того, как я чуть не заехала какому-то преподавателю в нос. — Звонок прозвенел минуту назад, если мы не поторопимся, — сжал мои пальцы и потянул за собой, — то крупно попадём. Так мы и вошли в аудиторию, полную народа, — за руки. Кёнсу по-хозяйски отодвинул для меня стул рядом с собой, достал из рюкзака общую тетрадь, и только в этот момент вошёл профессор. Когда все уселись и затихли, я непроизвольно покосилась на свою ладонь, которая до сих пор хранила тёплое приятное ощущение чужой руки. Получив задание, Кёнсу внимательно прочёл своё, потом вытянул шею и заглянул в мою бумажку. Ответ я знала довольно смутно, какие-то общие фразы и никакой конкретики. Добрый сосед раскрыл тетрадь и ткнул меня локтем, кивая на мелко исписанные страницы. Я благодарно улыбнулась. Списывать — это не придумывать на ходу. После звонка староста собрал работы и отдал их профессору. Пока он о чём-то разговаривал с ним, я поймала себя на мысли, что рассматриваю Кёнсу. Вот он нахмурил брови, внимательно вслушиваясь в слова преподавателя, вот дрогнули уголки губ, оценивая юмор собеседника. Аккуратная стрижка не из разряда последних модных направлений, скорее классика, а не дань веяньям. Чёрные штаны и заправленная за пояс белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Внезапно он обернулся, и мы встретились взглядами. Я на секунду замешкалась, вспыхнув от того, что меня поймали за откровенным разглядыванием, и не сразу отвела глаза. Впрочем, Кёнсу тут же направился ко мне. — Идём, следующая пара в другом корпусе, — он засунул тетрадь в свой рюкзак и протянул мне руку. Я уставилась на неё. — Пошли, — пошевелил пальцами, намекая мне на то, чтобы я взяла его за руку, но одно дело, когда так получилось, и вроде как он первый, а тут… Кёнсу, увидев моё замешательство, смущённо улыбнулся и опустил руку. — Это я просто, чтобы не потерять тебя в толпе, — улыбаясь только одним уголком губ и избегая прямого взгляда, пояснил он. — Идём, — кивнул на выход. Следующая пара прошла как-то неловко. Я опять села с ним, просто он мне стул отодвинул. Как же можно было пройти мимо и сесть в самом конце? Кёнсу всё тщательно записывал, стараясь вообще в мою сторону не смотреть. Я же то и дело подвисала, задумываясь. Особенно стоило мне только скосить взгляд на его руку, крепко сжимающую синюю ручку, на выступающие вены, как меня мысленно уносило вообще непонятно куда. Меня за руки хватал Чанёль, но это было властно, больно и горячо. Чанёль — это вообще отдельная тема, на которую, в свете последних событий, думать не очень хотелось. А вот с Кёнсу было спокойно, про таких говорят «свой в доску». А иногда как-то неловко. Например, когда он вдруг наклонился и, робко улыбаясь, шепнул: — Ты на меня смотришь, а я пишу. Меня это отвлекает. — Прости, — шепнула в ответ, пытаясь сосредоточиться на обрывках фраз в своей тетради. — Ты даже не отрицаешь, — хмыкнул он. — Что? — подняла на него голову. — Ты даже не отрицаешь, что смотрела на меня, — он прикусил верхнюю губу, чтобы не улыбнуться ещё шире. — Я просто, ну… Никогда не присматривалась к тебе, — чувствуя, как кровь ударила в щёки, смущённо пробормотала. — И что скажешь? — О чём? — Обо мне. — Ничего не скажу, — снова уткнулась в свою тетрадь. — Ничего? — удивился Кёнсу. — Всё настолько плохо? — Что? Нет! Всё хорошо! — слишком громко заверила я Кёнсу, отчего преподаватель сделал нам замечание. На пару минут мы замолчали, делая вид, что усердно записываем что-то, но вскоре раздался знакомый шёпот: — Мне нравится твой новый цвет волос. Мне и прошлый-то нравился, но так тоже очень хорошо, — прошептал староста. Я нарочно не подняла голову, чтобы посмотреть на него, дабы не смутить. А он помолчал немного, а потом добавил: — И образ твой новый нравится, впрочем, как и прошлый, — от его слов тепло разливалось по телу. — Спасибо, — еле слышно шепнула, а девочка внутри меня пищала от радости и довольно потирала ручки от того, что всё получилось. — А где же твоё ведро?! — басовитый вопрос раздался так неожиданно, что я споткнулась на ровном месте и чуть не скатилась по ступенькам прямо к ногам стоящего возле крыльца Чанёля. Кёнсу, который тоже вышел из университета вместе со мной, шагнул вперёд, привычно загораживая меня собой. — Расслабься, мелкий, — отмахнулся мотоциклист. — Я просто мимо проходил, — он наклонился в сторону, высматривая меня за спиной Кёнсу, — и решил напомнить, чтобы ты мне вечером мои штаны принесла назад. — Какие штаны? — напрягся Кёнсу. — Обычные штаны, — Чанёль выпрямился и пожал плечами. – Те, которые ты после вчерашнего, — он подмигнул мне, — одолжила у меня. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Ну, за что мне это?! Наверное, в прошлой жизни я голыми руками котят топила. — Я принесу, — буркнула из-за спины старосты. — Что, я не слышу? — переспросил Чанёль, подозреваю, что специально. — Я принесу сегодня твои дурацкие штаны, — громче процедила сквозь зубы. — Договорились, — кивнул он. — Ты знаешь, где моя комната, — и снова подмигнул, шпала ушастая! Как только Чанёль скрылся за воротами и быстрыми шагами направился к остановке, наконец, ожил Кёнсу, до этого стоявший, как статуя. Обернулся ко мне, глядя таким тяжёлым серьёзным взглядом, словно был мною сильно-сильно разочарован. — Кёнсу, он… — Мне пора. Увидимся завтра, — поправив рюкзак, сползающий с одного плеча, он отвернулся от меня и стал спускаться по ступенькам. Казалось, ускользает что-то важное, что-то нужное, но что сказать? Как объяснить? И надо ли? И почему? И пока я мучилась, он отошёл достаточно далеко, чтобы броситься за ним. Я просто смотрела на удаляющуюся белую спину и чувствовала себя гадко. А всё почему? А всё потому, что однажды я вляпалась в дерьмо, имя которому «Чанёль»!