Глава 1.
24 июля 2015 г., 12:12
С тех пор прошло два года. Теперь я обыкновенная слабая девчонка. По человеческим меркам мне должно быть сейчас где-то лет семнадцать или чуть меньше. Сложно судить, если твой реальный возраст исчисляется тысячелетиями.
Первое время я скиталась в полном оцепенении, не понимая куда идти, и что мне делать. Боль и чувство несправедливости пожирали изнутри, горячим огнем опаляя вены, отдаваясь жжением в двух шрамах на спине. Питалась чем придется, спала в лучшем случае в грязной и вонючей ночлежке для бездомных, а в худшем - на обычном картоне, где-нибудь в подворотне. Но все это было не так гадко и ужасно, как осознание того, до какой степени я одинока в этом треклятом мире.
В попытках заглушить все чувства, я открыла для себя отличный анестетик - алкоголь. Ощущение расплывающегося по телу тепла и покалывания в кончиках пальцев рук и ног были такими приятными… Необычными… Завораживающими…
В те моменты в голове больше не оставалось мыслей, она была пустой и легкой. И тогда я забиралась на крышу самого высокого здания, раскидывала руки в стороны и поднимала к небу лицо, стараясь забыться, раствориться в воспоминаниях.
Я ощущала, как теплый ветерок нежит лицо, а сердце горестно съеживается от понимания того, что мне больше никогда не испытать чувство свободного полета. Не ощутить мощные взмахи крыльев, потоки воздуха, ласкающие перья… Шрамы в области лопаток неприятно щекотало, мое тело никак не могло смириться с потерей чего-то такого родного.
Вот только не было больше слез и просьб о прощении. Я просто не могла рыдать и не хотела говорить. Как будто в тот далекий вечер все мои запасы этой солоноватой жидкости иссякли. Слова же застряли в горле и стали никому не нужны, ведь тот, к кому я взывала, не хотел меня слушать.
В одну из таких тяжелых минут мой хрупкий зыбучий мирок рухнул, словно придорожная пыль, разлетающаяся от проносящихся на большой скорости машин, когда на крыше появились полицейские, видимо, вызванные чрезмерно «заботливыми» прохожими, увидевшими меня в опасной близости от края крыши. Мой юный возраст привел меня в детский дом, а алкогольное опьянение и суицидальные наклонности - к принудительному лечению.
Я не раз сбегала из детдома, по инерции возвращаясь на крышу, желая забиться в свой такой хлипкий мирок. Но каждый раз меня возвращали обратно, пока однажды не вызвали к комендантше - миссис Броуди, и она не сообщила, что об удочерении.
***
Сердце бешено стучит о ребра, словно желая переломать их и вырваться наружу, когда я оборачиваюсь и вижу его. Это мужчина средних лет, с темными волосами, местами посеребренными сединой, в его печальных глазах уже отпечатался след какой-то невозвратимой потери. Его губ касается грустная улыбка, я замираю в нерешительности, не зная, что делать. - Привет, - выдыхает он и приближается ко мне. - Она не разговаривает, - вставляет миссис Броуди. – Совсем… В смысле, она не немая… Просто молчит… Видя мой затравленный взгляд, он сверкает в ее сторону глазами, заставляя замолчать. - Меня зовут Чарли, - вновь говорит он таким мягким приятным голосом с легкой хрипотцой. – А тебя? Молчание… Мне совсем не хочется разговаривать, наоборот, хочется слушать его ласковый голос. - Ее нашли без документов, - опять-таки вклинивается Броуди. – Поэтому мы решили назвать ее Мария. Это не мое имя и я ненавижу его, как и все с ним связанное: злость, зависть, обиду, жестокость… - Можно я буду называть тебя Мари? - мягко заглядывая в глаза, спрашивает Чарли. В его устах это имя приобретает совсем иной смысл. Сейчас в нем появляется что-то легкое, воздушное и бесконечно нежное. Молчание… И лишь короткий кивок головы в знак согласия. Видимо, подавляя порыв обнять меня, Чарли разворачивается и подходит к диванчику, где лежат его вещи. Взяв небольшой букет нежно-розовых кустовых роз, он возвращается ко мне. - Я не знал, какие цветы ты любишь, поэтому купил эти… Тут что-то ломается во мне, я испытываю к нему непомерную благодарность и бросаюсь в его объятья. Не ожидая такого порыва, он на мгновение цепенеет, а потом, словно осознавая всю хрупкость и значимость момента, осторожно прижимает к себе. Ощущение защищенности и уверенности в грядущем волной пробегает по телу, приятно касаясь шрамов на спине. Я не замечаю, как комендантша выходит, оставляя нас наедине. Чарли усаживает меня на диван и, садясь рядом, начинает рассказывать о своей жизни, о городке, в который мы поедем, о его вечно зеленых лесах и нескончаемом дожде, а также о школе, в которую мне предстоит пойти. Но я практически не слушаю его, разумом завладевает иное. Почему шеф полиции городка Форкс Чарли Свон решил меня удочерить, что вызвало в нем такой порыв? Еще и эта вселенская печаль в хоть и смеющихся глазах не дает покоя. Я могу спросить у него причину, но боюсь услышать ответ, вдруг и он испытывает боль чего-то непоправимого… - Мари, - нежно дотрагиваясь до моей руки и выводя из задумчивости, произносит Чарли. – Я тебя оставлю ненадолго. Видя в моих глазах страх, Чарли спешит добавить: - Я вернусь вечером, в пять часов. В семь у нас самолет. - Мне вновь становится легче. - Ты успеешь собраться? Собраться? Да что там собирать? Два поношенных платья, одно из которых сейчас на мне и старенькие джинсы с футболкой? «Конечно, успею!» - хочется крикнуть, но по обыкновению я лишь киваю. - Вот и хорошо, - поднимаясь с дивана и на прощанье легонько прикасаясь губами к моему лбу, говорит он. – До встречи. Чарли быстро выходит, предварительно забирая вещи. Я же довольная откидываюсь на мягкую подушку дивана. Блаженно прикрыв глаза, представляю себе свой новый дом, свою спальню, только свою и ничью больше, мягкую и теплую кровать, подушки, пахнущие свежестью, а не грязью и потом, как здесь… - Какого хрена ты тут развалилась? - Сначала я чувствую сильный пинок: острый носок туфли больно впивается мне в ногу, и только затем слышу противный и скрипучий голос миссис Броуди. - Марш отсюда! - командует она, брезгливо хватая меня за руку и стаскивая с дивана. – Думаешь, теперь тебе позволено все, дрянь?! Слова бритвой режут по сознанию, возвращая в реальность. Я спасительно оглядываюсь на стену, ища часы - стрелки безжалостно показывают двенадцать часов. - Иди, собирай свои лохмотья, - не унимается она. – Или ждешь, пока я попрошу помочь тебе Анну или Стефани? Страх опаляет меня, и я, энергично замотав головой, на ощупь пячусь к двери. Упершись в нее спиной и отыскав ручку, я кручу ее, резко открывая дверь. - Давай-давай, беги! - вслед кричит Броуди. – Мерзавка. Взлетев по лестнице на второй этаж, я распахиваю дверь комнаты и радостно вбегаю внутрь. Здесь кроме меня проживают еще три девчонки: тихоня Катти, зубрилка Тиффани и неформалка Арин. Но сейчас меня ждут совсем не они, а «дьявольская троица», как называют их за глаза все жительницы этого бедлама. - Смотрите-ка, какая пташка сюда залетела, - нараспев произносит Анна. Ее грязно-рыжие волосы коротко обстрижены и бесформенными завитушками спадают на глаза бледно-зеленого цвета, обрамленные совсем бесцветными ресницами. Веснушки, покрывающие все ее лицо, совсем не милые, а скорее отвратительные. - Это же немая дохлячка. Мария, - вторит ей Стефани. Ее внешность отличается от внешности подруги: черные как смоль сальные волосы убраны в конский хвост, карие глаза жирно подведены черным. Она похожа на поросенка, это сходство подчеркивают вздернутый нос и маленькие губы, сложенные бантиком. Я пячусь назад, но упираюсь в кого-то и, слыша звук захлопывающейся двери, понимаю, что попала в ловушку. - Теперь она Мари, - оскаливается Жаклин за моей спиной, выставляя напоказ кривые зубы, и убирает за ухо выбившуюся прядь мышиного цвета волос, презрительно щурясь. Толкая меня на пол, Жаклин хихикает от удовольствия, ощущая силу своего превосходства. Упиваясь властью над более слабым. Упав, я готовлюсь терпеть издевательства, с силой сжимая зубы. Но они не торопятся, как обычно причинить мне боль. Наслаждаются моментом. - Ты боишься? – склонившись надо мной, шипит Анна. Привычное молчание… - Видим, что боишься, - довольно говорит Стефани. Но как ни странно она ошибается на этот раз. Мне не страшно, во мне теплится надежда на лучшее существование… Стоить лишь чуть-чуть потерпеть. - Мы не тронем тебя сегодня, - подходя ближе, произносит Анна. – Если ты пообещаешь держать язык за зубами, когда выйдешь отсюда. Хоть мне плевать на боль, все же я не хочу объяснять Чарли, чем вызваны синяки и кровоподтеки на моем теле, поэтому киваю. - А иначе, - зловеще щурится Жаклин. – Мы отыщем тебя и твою новую семейку, и тогда вам мало не покажется. И плевать, как далеко ты уедешь отсюда, Мари. Поняла? Я вновь киваю, пугаясь. Никто не может знать, на что способны эти сумасшедшие. - Хорошо, - растянув губы в довольной улыбке, изрекает Анна. - Но помни, - Стефании хватает меня за волосы и оттягивает голову с силой назад. – Если что… Она не договаривает, отпуская волосы и выходя за дверь со своими подругами. А я так и продолжаю сидеть, с испугом глядя на дверь. В чувства меня приводит очередной щелчок стрелки на часах. Я машинально перевожу на них взгляд. Осталось четыре часа. Затем я медленно поднимаюсь и, распахнув дверь шкафа, вытаскиваю на свет скудные запасы одежды. Не найдя ничего лучше, аккуратно укладываю их в полиэтиленовый пакет. Поставив его к двери, подхожу к зеркалу, и, заглядываю в него. В очередной раз пытаюсь понять являюсь ли я привлекательной в этом мире. Темные волосы, достаточно большие глаза, обрамленные густыми ресницами, верхняя губа полнее нижней, что кажется странным. Бледная, тощая, в бесформенном сарафане грязно-коричневого цвета и потрепанных кедах. Скорее я вызываю жалость, а не восхищение. О последнем мне стоило забыть сразу, как только я лишилась крыльев. Задумчиво провожу рукой по прохладной на ощупь щеке и разворачиваюсь спиной к зеркалу. Отдернув лямки, чуть оголяю спину. В области лопаток красуются два неровных шрама, отливающие серебром при попадании на них солнечных лучей. Касаясь кончиком пальца одного из них, я ощущаю небольшое жжение, поэтому, резко отдергиваю руку, натягивая назад сарафан. Когда, наконец, стрелка часов показывает пять часов, я хватаю пакет и нетерпеливо сбегаю по лестнице в холл. В этот момент входная дверь отворяется, и на порог входит Чарли. При виде меня, его лицо озаряет улыбка. - Ну что, готова? Легкий кивок. - Тогда поехали, - беря мой пакет, говорит он. Мы выходим на улицу и садимся в такси, которому суждено унести меня в другую жизнь.
