Падший ангел. Мне не нужны небеса без тебя.

Асмодей исчезает, словно наваждение, оставляя замешательство чувств и кишащие подобно муравьям мысли. Такие болезненные и едва терпимые. Они жалят, кусают, рвут на части, жгут глаза слезами. Подозреваю, он не оставит меня теперь в покое, и возможно как раз сейчас наблюдает за плодами своей жестокости. Судорожно запахнув халат, скручиваюсь калачиком и, впившись ногтями в притянутые к груди колени, тихо всхлипываю. Некоторые раны не залечить даже временем и новым чувством. Я столько раз пыталась его забыть, не думать, не помнить, упрямо смотреть в будущее, коря себя за слабость. Ведь нельзя же провести отведенное время в чулане воспоминаний. Я стараюсь, очень стараюсь не чувствовать к нему ничего: ни страсти, ни желания, ни ненависти… Иногда мне кажется это почти удается. И тогда снова его образ приходит ночью, чтобы утром исчезнуть вместе со слезами. - Долбаный демон, - произношу одними губами, шмыгая носом. Бесспорно, мне было хорошо с ним. Слишком хорошо. Я знаю, отчего это. Он – зло… Он – тьма… А во тьме всегда все просто. Все неправильное всегда легче. И все же… Я чувствовала себя… Любимой и нужной? Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Дьявол вожделения, мести, ненависти и разрушения. Асмодей один из самых могущественных и знатных демонов. Князь инкубата и суккубата. Князь карателей – злобных, мстительных дьяволов. Однажды увидев его, я не смогла больше оторвать взгляда от совершенных черт лица, от черных, пылающих глаз и соблазнительных губ. Мне было плевать на все: запреты и страхи, даже последствия этого преступного желания. Абсолютно на все. Ведь, казалось, я и не жила до того, пока не вдохнула аромат полыни, исходящий от его кожи и не ощутила сжигающие до серого пепла прикосновения. Зло и добро, черное и белое – мы не имели права быть вместе, всю свою вечность разделенные огромной пропастью, возведенной нашими прародителями. Было сложно идти против устоев, но у него имелась большая практика. Я полагала, он и меня научит противостоять большинству, захлебываясь диким коктейлем страсти, алкоголя и кокаина. Пока… - Ты осквернила тело и душу свою, - громоподобно восклицает Всеобщий Отец, заставляя вздрогнуть меня, стоящую перед ним на коленях в небесном дворце. – Ты осквернила честь своего Отца. - Прости, - говорю тихо, страшась поднять взгляд. Все раскрывается слишком быстро. Чересчур быстро, чтобы успеть насладиться хоть толикой того блаженного чувства, которое окрыляло и наполняло легкие кислородом с примесью столь желанного аромата. - Нет тебе прощения, - отрезает Он. Трепет пробегает по венам и неприятно колет сердце. Поднимаю на Него взгляд и, заглянув в глаза, вижу кипящую злость. - Отец!.. - Ты будешь наказана, - подняв руку в знак молчания, говорит Он грозно. – Тебя спустят на землю. Смертной. За это время необходимо доказать, что не до конца изгадила ты душу свою, окунаясь в пучину разврата и беспутства, иначе не видать тебе больше небес… - Нет, прошу, Отец! - Слезы катятся из глаз, застилая их мутной пеленой. – Ты не можешь так поступить! Асмодей… - Не произноси имени демона в Доме Моем! – Раскат грома разносится по дворцу, жестоко впиваясь в виски, запрещая мыслить, оставляя в голове лишь инстинкты и благоговейный страх. - Я люблю его, - тихо и жалостливо. - Не смей! – Морщинки более четко проступают на лбу Отца, а глаза интенсивнее темнеют от гнева, бурлящего в крови. Я ощущаю Его злость и негодование, каждой клеточкой тела дрожа от ужаса. – Ты ничего не знаешь… Все это сделано специально! - Нет… Зачем? Это неправда! - Вскакиваю на ноги, делая взмах крыльями, готовая броситься на Отца и потребовать опровержение сказанному. - Ничего ты не знаешь, - повторяет Он, и я замечаю искры страха сверкающие в Его глазах. После чего Отец разворачивается и медленно направляется к богато отделанному возвышению, на котором располагается престол из слоновой кости, инкрустированный золотом и драгоценными камнями. К нему ведут шесть ступеней, на каждой из которых стоит по животному, символизирующих заповеди данные царям Израиля. Сев, Отец устало потирает переносицу и вновь обращает взгляд ко мне. Голосом, полным обреченности, Он шепчет слова, в которых можно отчетливо различить нотки боли: - Бедная моя девочка, как ты не понимаешь… Все это началось давно. Брат не может успокоиться и примириться с жизнью в Подземном мире. Выискивает способы нарушить договор и развязать войну. Вот только его армия не столь сильна. А ты… ты… - Я? – переспрашиваю одними губами. Отец что-то скрывает. Я чувствую это. - Все во мне рвется на части от одной лишь мысли об этом… Неожиданно за спиной раздаются громкие шаги, эхом заполняющие пространство вокруг. Лицо Отца моментально преображается, на нем больше нет следов сожаления, только жесткость и решительность. - Владыка, - приветственно звучит властный голос совсем близко от меня. Чуть скашиваю взгляд. Подозрения оправданы. Гавриил. Его светлые вьющиеся волосы слегка колышутся от дуновения ветерка, взгляд сосредоточен, а движения - грациозны, но в тоже время повелительны. Его доспехи светятся и искрятся под лучами солнца, не позволяя усомниться в величии их обладателя. Гавриил всем своим существом вызывает трепет и преклонение перед статью война, предводителя Легионеров. - Командующий, - ответно приветствует его Отец и, немного помедлив, спрашивает: – С какими новостями ты посетил Нас? Гавриил с не свойственной ему нерешительностью ведет глазами в мою сторону, а затем произносит всего одно слово. Слово, неосознанно подкашивающее колени и заставляющее рухнуть на мраморный пол. - Пленен. Пленен, пленен, пленен… Эхом отдается в сердце и выстукивает ритм в висках. Мне не нужны уточнения. Я все понимаю и так. Асмодей. Конечно, чего еще можно ожидать от своры помешанных на благочестии и вере фанатиков, требующих отмщения за прегрешения дочери Его. - Ведите, - Одно короткое слово заново переворачивает для меня Вселенную. Нетвердо поднимаюсь с колен, все еще ощущая предательскую слабость, и медленно поворачиваюсь. Асмодей неспешно поднимается по ступеням в сопровождении двух Легионеров. Во всей его внешности нет и грамма страха, лишь презрение и плескающаяся в глазах убежденность в собственном превосходстве. Он проходит мимо меня не удостаивая и беглым взглядом. Сердце сжимается, из легких вырывается судорожный вздох. - Тебе не спустят это с рук, - Шипением разносится голос Асмодея по дворцу. - Как ты смеешь, демон!.. – взрывается яростью Гавриил и, сделав пару взмахов мощными крыльями, оказывается совсем близко к нему. – На колени, когда обращаешься к Владыке! В ответ на это Асмодей лишь презрительно фыркает и зло щурит глаза. - Не тебе указывать мне, солдат, - бросает он, словно плюет в лицо. Чувствую искры напряжения в воздухе. Еще чуть-чуть и произойдет что-то ужасное, непоправимое. - Прекратите, - властно гремит голос Отца. Я вижу Его ненавистный взгляд, устремленный в сторону Асмодея, и ощущаю бурлящий гнев всем своим существом. – Ты здесь лишь с единственной целью, и она не заключается в пререкании с Командующим. Ты здесь как свидетель. - Свидетель? – хмыкает он, безразлично пожимая плечами. – Теперь это так называется? Тогда стоило прислать приглашение, а не похищать меня. Свидетелем?! Для чего?! Никак не могу осмыслить ситуацию. Рассудок, скованный страхом и неизвестностью, напрочь отказывается соображать. Отец прерывает лихорадочный поток мыслей, произнося: - Почтение никогда не было твоей отличительной чертой, Асмодей. Как и совесть. Быть может, это научит тебя чему-нибудь. Один быстрый кивок головой - и я испытываю давление на спину. Чьи-то сильные руки, схватившие за плечи, пытаются поставить меня на колени. Не видя смысла в сопротивлении, повинуюсь и устремляю вопросительный взгляд на Отца. - Как бы ни было горестно, но я обязан свершить это. Гавриил, прошу тебя… Он лишь коротко кивает в ответ и, обернувшись, берет что-то из рук стоящего позади Легионера. Неосознанный приступ дрожи прокатывается по телу, заставляя инстинктивно дернуться в сторону выхода. Но это усилие так и остается всего лишь жалкой попыткой к бегству. Руки стражей напрягаются и сильнее надавливают на спину, принуждая лечь на живот. Я, судорожно стиснув зубы и не обращая внимания на катящиеся слезы, тяжелыми каплями разбивающиеся о холодный мрамор, приподнимаю голову, всматриваясь в держащий Гавриилом предмет. В тот момент, когда белая ткань скользит на пол, из моего горла вырывается крик ужаса. - Нет! Нет!!! – отчаянно воплю, беспомощно царапая пол и обдирая ладони до крови. В его руках зажата ужасающего вида пила. От вида толстого, остро заточенного металлического диска с зазубринами, сердце начинает стучать отчаянно громко. - Отец, нет… Прошу, прости… Пожалуйста… - шепчу трясущимися губами. Но в нем нет жалости и всемилостивого прощения. Сейчас Он не мой Отец, Он - Властитель, наказывающий беспутного Ангела, позволившего себе нарушить заповеди и предаться прелюбодеянию с демоном. Гавриил неторопливо подходит ближе, смакуя каждый момент моей агонии, злорадствуя, чувствуя себя отомщенным за отказ ему. Он склоняется и с хищным выражением лица заносит пилу над белоснежной ангельской сущностью – крыльями. До боли зажмурив глаза, я едва могу подавить бессмысленное желание зажать уши, чтобы не слышать ужасного звука рвущейся кожи и пронзительного скрежета работающей пилы. Гораздо позже, после часа ада и криков, раздирающих горло до крови, в глазах, наконец, проясняется. И первое, что предстает моему взору, не самое приятное зрелище. Бесстрастное лицо Асмодея, кажущееся скучающим и даже довольным. В тот же момент ощущаю, как меня резко дергают и ставят на ноги. Но ноги отказываются слушаться, все время норовя подкоситься и опустить тело на твердость мрамора, в лужу уже не такой невинной крови. Я слышу голоса, но практически не могу различить, какой кому принадлежит. Лишь тихие отзвуки эха стучат в висках, призывая к вниманию, требуя оставаться здесь, в сознании. - Передай брату, уговор не нарушен и Ангел лишен крыльев. Сегодня начнется отсчет ее смертной жизни. - Непременно передам, - смакуя каждое слово, произносит Асмодей. Слабость во всем теле не дает сосредоточиться на словах полностью, совершенно лишая голоса. А так хочется крикнуть его имя, призвать опомниться… прижаться к горячей коже, пылающей головокружительным горьковатым ароматом, зарыться в копну темных волос и забыться… забыться навечно… - Асмодей… - шепчу, не осознавая собственных слов. И лишь презрительный взгляд в ответ сквозь мутную пелену действительности. - Почему бы сразу не отнять силу? К чему этот спектакль? - Соблюдай уговор, демон… Что произошло с ним?! Отчего такая отчужденность, холодность взгляда и движений?! Где весь пыл, дарованный скольжением тел и искрящийся в ночи?! Где та любовь, из-за которой я предала небеса и Отца?! Неужели все было ложью и коварным дьявольским планом?! Значит, Отец прав? И мое предательство оказалось за гранью возможного. Мы оказались за гранью. За гранью всего. Из воспоминаний меня вырывает стук в дверь. Не до конца придя в себя, не могу сосредоточиться на словах, произносимых вошедшим мужчиной, но отчетливо различаю неприязненную интонацию Джея. Неприятное предчувствие поселяется в сердце. Спрыгиваю с кровати и, наспех натянув спортивный костюм, выхожу из комнаты и сбегаю по лестнице. В прихожей стоят женщина и мужчина в строгих синих костюмах с выражением легкого раздражения на лицах. Как только я оказываюсь внизу, их взгляды сразу устремляются в мою сторону. Джей слабо улыбается и вновь сосредотачивает внимание на гостях. - Мисс Свон? – уточняет женщина с гладко зачесанными в высокий пучок волосами и холодными бледно-серыми глазами. Утвердительно киваю. - Мария, - Неосознанно морщась, пытаюсь вникнуть в смысл слов, произносимых ей, - нам очень жаль, что все так закончилось, и как бы это было не печально, но нам придется забрать тебя из Форкса. Резко втягиваю воздух, даже голова начинает кружиться. Забрать из Форкса?! Эта фраза режет пуще бритвы, выпуская наружу леденящий ужас. - Я… я… не понимаю... - Нам придется вернуть тебя назад, Мария. В детский дом. - Что? Почему? Зачем? Нет! – последнее слово криком вылетает из горла. Пячусь назад к лестнице, но упираюсь во что-то мягкое. Обернувшись, вижу Джея. В его глазах бьются друг с другом жалость и злость. Он явственно понимает - ничего с этим поделать нельзя, таков закон и мне придется вернуться в тот ад. Джей обнимает за плечи и прижимает теснее к себе. Чувствую себя маленькой и совершенно беспомощной. Слезы сами набегают на глаза, придавая реальности горько-солоноватый привкус. - Тише, Бельчонок, мы что-нибудь придумаем, вот увидишь… Неожиданно раздается телефонный звонок, привлекая всеобщее внимание. - Да, - недовольно произносит мужчина, все это время со скучающим видом наблюдающий за нами. – Мы как раз у нее. Ясно. Отлично. До свидания. Он смотрит на свою коллегу и, многозначительно приподняв брови, произносит: - Мария, тебе не придется никуда ехать. Твои новые опекуны скоро сами подъедут сюда. - Что? Какие еще новые опекуны? - Они буквально вчера подали документы в центр попечительства, и всего лишь пару часов назад их запрос был одобрен. - К-кто они? – нерешительно спрашиваю. - Это… Ему не дает договорить стук в дверь, заставляющий меня вздрогнуть. - Это, видимо, они, - облегченно выдыхает сероглазая женщина и, потянув за ручку, распахивает дверь. - Мария, позволь представить тебе доктора Каллена. Этого хватает, чтобы сознание выскользнуло из-под контроля. Тяжелая темнота поглощает меня своим спокойствием и тишиной.