Ivy and Gold

День знакомства Луи и Гарри. Даже в конце поездки слышится невероятно громкая музыка. Ее громкость трясет его внутренности, и Гарри глубоко дышит, когда он поглядывает между домом и машиной Найла, припаркованной на дороге и застрявшей прямо между ярко-оранжевым грузовиком и красным кабриолетом. Дорога как будто длится вечность, и они уже идут минут пять, когда дом появляется в их поле зрения. Глаза Гарри округляются. Это огромный белый дом с голубыми ставнями и крыльцом, и Гарри понятия не имеет, что люди на самом деле живут в таких домах, как этот. И о боже, о боже. Гарри совсем не должен делать этого. — Мы должны просто пойти домой, Найл, — говорит он, почти в отчаянии. — Забей на это, — смеется Найл. Музыка становится громче, ведь они приближаются к дому. — Это первый раз, когда нас пригласили на вечеринку. Это может быть нашим шансом. — Мы не были приглашены, — говорит Гарри, стараясь держать свой голос спокойным. Он видит, как некоторые люди выходят на крыльцо, чтобы покурить. Моргая, Гарри ускоряется, чтобы успевать за Найлом. — Ты просто услышал разговор о вечеринке в коридоре, и это не значит, что тебя пригласили. Найл рычит на него. — Что? — спрашивает Гарри. Его взгляд возвращается в сторону дома, и честно, он просто хочет уйти отсюда до того, пока его увидит кто-нибудь из его школы. Они с Найлом все еще стоят на улице под светом уличного фонаря, и Гарри замечает силуэт дурацкого Зейна Малика, который стоит на крыльце, выдыхая дым сигарет. Боже, Гарри не может поверить, что он находится в том же месте, что и Зейн Малик. — Чувак, ты жалок, — говорит Найл, кладя руки на плечи Гарри. Он движется ближе к нему, заглядывая Гарри в глаза. — Я слышал, что Луи сам это сказал. Он сказал, что все должны быть здесь и… — Что? — Гарри перебивает Найла, тряся головой. — Луи Томлинсон? — Один и единственный, — ухмыляется Найл, поднимая брови. — Найл, ты даже не знаешь его, — шепчет Гарри, его слова поспешные и отчаянные. Ему кажется, будто он говорит с ребенком, и Найл просто продолжает смотреть на Гарри, как на сумасшедшего, но это из-за того, что Найл правда не знает Луи. А Гарри знает его. У них была общая работа по химии на этой неделе и работать с Луи было ужасно, потому что Луи — чертов мудак и все на этом. — Не смотри на меня так, Найл. Блять. Ты никогда в жизни не говорил с ним — ни с кем из них вообще-то, ни с Луи, ни с Зейном, ни со Стеном или с кем-либо из их компании, и сейчас мы просто врываемся к ним на вечеринку. — Чувак, успокойся, твою мать, — выкрикивает Найл, оглядываясь вокруг себя. Вокруг них лишь деревья, но Найл все равно делает свой голос тише. — Наши лица не красуются на постерах «Разыскиваются». Хватит сходить с ума. — Я не схожу с ума, — хмурится Гарри, но Найл прав. Есть шанс, что никто в этом доме даже не знает Гарри – они, возможно, никогда не видели его прежде, несмотря на то, что Гарри учится вместе с ними в одной школе. Ну, никто кроме Луи, но Луи не считается, потому что как говорилось ранее, Луи — чертов мудак. — Хорошо, — говорит Гарри, складывая руки на груди. — Давай просто покончим с этим. — Давно бы так, — ухмыляется Найл. И затем они медленно начинают подходить к дому, зимний холодный воздух бьет Гарри по щекам. Вся дорога абсолютно покрыта льдом, и одна из тропинок ведет к фонтану, и Гарри думает, что тот, кто живет здесь является довольно противным человеком. Они приближаются к дому, который весь освещен, полностью набитый людьми. Музыка льется в ночи каждый раз, когда кто-нибудь открывает входную дверь. Она очень громкая, и снаружи холодно, поэтому Гарри не может сказать, что он с нетерпением ждет того, чтобы оказаться внутри. Он и оглянуться не успевает, как видит Найла, поднимающегося по ступенькам крыльца, снег и слякоть хрустит под его сапогами. Он чувствует, как его сердце бьется в груди, и музыка настолько громкая, что он не может слышать собственных мыслей. Недолго думая, Гарри оборачивается по сторонам и натыкается на настороженный и любопытный взгляд Зейна. — Черт, Найл, — говорит Гарри. — Давай просто зайдем внутрь. Найл просто смеется и затем движется внутрь, открывая дверь. Гарри трет свои глаза, пытаясь не кашлять из-за табачного дыма, потому что нет ничего хуже, чем кашлять от табака, когда все вокруг курят. — Просто сделай это, — говорит Гарри сам себе, и затем он делает. В момент, когда он заходит внутрь, звуки музыки сразу становятся громче, врываясь в него, как волны. When the pimp’s in the crib, ma, drop it like it’s hot. Drop it like it’s hot, drop it like it’s hot. — Черт подери, — говорит Найл, и Гарри просто соглашается, широко раскрывая глаза. Внутри дом выглядит еще больше, чем кажется. Сумасшествие. Во-первых, люди везде. Будто все места в доме заняты, и Гарри старается не задеть кого-нибудь локтем, пока они с Найлом пробираются сквозь толпу танцующих людей, красных пивных стаканчиков и дыма, гудящего в легких. Он осматривается, замечая, что натяжные потолки висят очень высоко над ними, даже выше, чем потолки могут быть вообще, также здесь есть хрустальная люстра, которая отбрасывает на стены блики в виде бриллиантов. — Боже, — произносит Гарри, ускоряясь, чтобы успевать за Найлом. Люди проскальзывают мимо него, а музыка звучит глубоко внутри. — Чей это дом? — Я не знаю, — кричит Найл сквозь музыку, как только они проходят большое окно с видом на задний двор. Гарри успевает заметить за окном большой пустой бассейн с голубой плиткой. Также в этой комнате есть огромная винтовая лестница. Найл поворачивается к нему, раскрывая глаза. — Похож на один из домов, в которых обычно снимают порнушку, не правда ли? — Да, возможно, — смеется Гарри. И затем они двигаются в другую комнату, немного спотыкаясь, когда люди проходят мимо них. Весь свет в доме выключен, но на потолке висит огромной диско-шар, который посылает разноцветные огни в каждый уголок комнаты — и Гарри ловит лица людей, мимо которых проходит: он видит Стена, держащего в руках бутылку пива и обнимающего двух девушек сразу. Николас Гримшоу, который валяется на диване, пребывая в пьяном состоянии, и затем он видит Элеанор Колдер, стоящую рядом с телевизором, она смеется с Ханной, держа в руках напиток, и это странно, потому что они обе когда-то встречались с Луи, и еще — разве Элеанор не выпустилась в прошлом году? Точно. Она должна быть другом того, кто живет здесь. И музыка становится еще громче, тряся стены и потолки. I like the way you do that right there, right there. Lick your lips when you’re talking that make me stir, make me stir. — Эй, — говорит Найл, тряся Гарри за плечо. Они проталкиваются в угол комнаты, чтобы быть подальше от всей толпы. Найл кивает в противоположный угол комнаты, крича сквозь музыку. — Луи здесь! Как думаешь, мы должны поздороваться? — Блять, нет, — кричит Гарри, но все равно смотрит на него. И черт, Луи прямо здесь, в другом углу комнаты, стоит вместе с Зейном, Стеном и Элеанор. Луи еще не видел его, поэтому это хорошо. Это не то чтобы, Гарри боится Луи или что-то типа того, просто Луи очень грубый, и он, возможно, накричит на Гарри в понедельник за то, что пришел на вечеринку, на которую его даже не приглашали. Это будет второй раз, когда Луи заговорит с ним, поэтому Гарри понимает, что он должен уйти до того, пока Луи сможет заметить его, но не делает этого. Он просто смотрит, просто наблюдает. Луи громко смеется, его голова откинута назад, и на нем сегодня надета его куртка школьной футбольной команды, потому что он мудак. Ну серьезно, кто надевает на вечеринку свою футбольную куртку? Это просто эгоистично. I like the way you do that right there, right there. Swing your hips when you're walking, let down your hair, down your hair. — Я пойду за напитками, ты идешь? — кричит Найл, тряся плечо Гарри. Гарри поворачивается, чтобы посмотреть на него и замечает на его лице несколько огоньков, которые переливаются на его бледной коже. — Нет, иди сам, — кричит он в ответ. — Просто поторопись. Найл смеется и уходит, пропадая в темноте. Гарри наблюдает за тем, как блондинистая макушка исчезает, направляясь в сторону кухни, где по сути должны быть напитки. Он даже не может представить себе, какая здесь может быть кухня. Там наверное три холодильника и шесть шестов для стриптиза, чтобы было чем заняться во время ужина. Вздохнув, Гарри осматривает комнату еще раз, спокойно наблюдая, как люди танцуют и смеются, их голоса сливаются в единый поток, и музыка вибрирует по всему дому. Музыка, смех, табачный дым, голоса, огни. Гарри стоит на месте, ощущая то чувство, когда ловишь на себе чей-то взгляд, или когда Луи сел рядом с ним на химии и молчал все время. Это теплое чувство, и он поднимает голову, смотря на Луи, прежде чем он понимает, что Луи смотрит на него в ответ. Он буквально смотрит прямо на Гарри, голубые глаза насыщенные и зоркие, и еще розовые огоньки играют на его лице, освещая его. Гарри понимает, что Луи ненавидит его, и он правда думает, что его сейчас стошнит. — Блять, твою мать, — шепчет он, немедленно отворачиваясь. Он выходит из комнаты настолько быстро, насколько может, стараясь не сталкиваться с кем-то на его пути — вся футбольная команда здесь сегодня и последняя вещь, которую Гарри бы хотел — это увидеть кого-то из них. Он глубоко вдыхает и выходит в фойе, где высокие потолки и стеклянная люстра. Здесь не так много людей, но все еще трудно дышать. — Что теперь, — произносит он, не заботясь о том, что разговаривает сам с собой, ведь Найла нет рядом, поэтому у него нет выбора. Гарри стоит на месте, когда рядом с ним проходит какой-то парень, грубо толкая его. — Блять, смотри куда идешь, чувак, — зло говорит этот парень. Гарри моргает, смотря как парень исчезает в толпе, и ему необходимо быть в другом месте, где угодно, но не здесь. Он без понятия, куда подевался Найл, но он думает, что они найдут друг друга позже, поэтому он начинает проходить мимо людей, направляясь к кухне, потому что единственное, что заставит его чувствовать комфорт — это алкоголь. — Простите, — говорит он каждый раз, когда задевает кого-то плечом. Все полы уложены бежевой мраморной плиткой, и этот длинный коридор ведет в разные комнаты, каждая их которых наполнена людьми и дымом. Этот дом очень красивый. Гарри не может поверить, что кто-то действительно живет здесь. На секунду он представляет, как этот дом выглядит утром, когда солнечные лучи врываются сквозь большие окна, освещая все пространство. В конце концов он напивается. Кухня полна людьми, и они все стапливаются вокруг бочонка с пивом. И здесь становится холодно, будто бы кто-то открыл окно. Гарри пьет до того, пока его зрение не становится нечетким по углам, и он думает, что он выпивший, но не пьяный. Это важное различие. Он не может сегодня напиться, потому что кто знает, где Найл прямо сейчас. Правда. Кто знает? Даже сам Найл может не знать. — Окей, — Гарри смеется сам с собой, выходя из кухни. Внезапно он чувствует головокружение — его сердце сильно бьется, музыка уходит на второй план, и он может слышать только собственное дыхание. — Лечь. Надо лечь. Все вокруг становится далеким — цвета, люди, звуки. Гарри обходит дом, хихикая без причины. Он возвращается в коридор и затем выходит наружу, но когда холодный воздух бьет его по лицу, он возвращается в дом, направляясь к лестнице. Он поднимается вверх, пока музыка становится все тише и тише, оставляя его одного. На втором этаже на всех плинтусах горят Рождественские огоньки, что немного напоминают ему карусель. И слава Богу, что первая комната, в которую он заходит оказывает пустой и тихой. Закрыв за собой дверь, Гарри направляется к кровати, и он смеется, когда понимает, что Найл был прав в том, что он сказал прошлой ночью. Гарри слабак. Он не может пить. Вздохнув, он поворачивается на спину, приподнимаясь на кровати на локтях, чтобы осмотреть комнату. Это чья-то спальня, возможно, какого-нибудь мудака, и Гарри не скажет этого, потому что кто бы это не был, он определенно в футбольной команде. В углу комнаты стоит белый стол с компьютером, и компьютер еще включен, монитор отбрасывает голубой свет на пол. Здесь достаточно светло, чтобы Гарри мог четко осмотреть остальную часть комнаты, даже несмотря на то, что водка кружит ему голову — он замечает все ленточки и медали, висящие около окна, и также он может разобрать фотографии, висящие над комодом. На комоде лежит мяч, и Гарри начинает смеяться. Футболисты такие выпендрежники. На секунду все затихает, но затем дверь комнаты открывается, и из коридора льются музыка и приглушенный свет, и Гарри моргает, стараясь разобрать силуэт человека. Парень держит в руках пиво, и на нем яркая красная футбольная куртка, и Гарри не знает, почему у него уходит так много времени, чтобы понять, кто вошел в комнату. — Что ты делаешь? — спрашивает тень, и да. Это Луи Томлинсон. — Не знаю, — Гарри пожимает плечами, потому что он не уверен. — А ты что делаешь? — Ну, я собирался прилечь немного, — говорит Луи, все еще стоя в дверях. Его лицо светится в темноте, и глаза глубже, чем океан, и Гарри определенно чувствует, что он пьян, выпив всего три бутылки пива и одну рюмку водки. — Но моя кровать занята. — Это твоя, — моргает Гарри, открывая широко глаза. Но затем он смотрит вокруг себя, и замечает белую футболку, брошенную на спинку стула с черным номером семнадцать на ней. Номер Луи — семнадцать. Значит, это комната Луи. Конечно же, это чертова комната Луи. — Оу, — говорит Гарри, затем смеется. — Прости. Луи просто смотрит на него, и Гарри понимает, что он впервые по-настоящему смеялся в присутствии Луи, но он винит во всем свои нервы. — Ты можешь лечь рядом со мной, — говорит Гарри, двигаясь. Его рубашка немного задралась, обнажая бледную кожу от штанов до пупка, но он немного пьян сейчас, поэтому он не заботится об этом. Луи все еще смотрит на него тяжелым взглядом своих синих глаза, и Гарри желает, чтобы его взгляд был понятнее, чтобы он мог понять его решение. Не то чтобы он беспокоится об этом, просто ему интересно. — Я не собираюсь ложиться рядом с тобой, — наконец Луи трясет своей головой. — Как хочешь, чувак, — Гарри пожимает плечами. Он ложится обратно на подушку Луи, смотря в потолок. Там такие же звездные огни, и Гарри мог бы посмеяться над этим, ведь у него в комнате точно такие же. Пофиг. И хотя он старается не обращать на это внимание, он все еще очень взбудоражен тем, что Луи стоит в дверях, откуда льется музыка. — Не мог бы ты закрыть дверь пожалуйста? — просит Гарри, не смотря на Луи. — Знаешь, я мог бы просто выгнать тебя отсюда, — говорит Луи, но тем не менее закрывает дверь, и музыка становится снова еле слышной. Он сдерживает ухмылку, наблюдая, как Луи ходит по своей комнате и садится в кресло, которое находится рядом с компьютерном столом. Свет от монитора падает на его лицо, давая Гарри возможность видеть его очень четко. Луи откидывается на кресле, смотря на Гарри. — Это моя спальня. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Гарри слишком пьян для этого. — Нет, ты можешь остаться. Ты выглядишь уютным, — подумав, отвечает Луи. — Я очень удобный, — соглашается Гарри, ухмыляясь. — У тебя классная кровать. — А у тебя классное тело, чувак, но не думай, что я лягу на него, — говорит Луи грубым тоном, пытаясь оскорбить Гарри, но Гарри не понимает, как можно быть оскорбленным, когда Луи Томлинсон сказал ему, что у него классное тело. Не классные баллы, не классное место для шкафчика, нет, Луи только что сказал, что у Гарри классное тело, будто он наблюдал за ним, чтобы заметить это, ведь так? Гарри смеется, его мысли затуманены. — Что с тобой? — спрашивает Луи. — Ты пьян? — Я выпил немного, но я не пьян, — говорит Гарри и останавливается, садясь в кровати. Все вокруг кружится, но затем останавливается, и Луи смотрит прямо на него. Гарри слышит тихие звуки музыки снизу. Он поджимает свои губы, стараясь не засмеяться. — Ты считаешь, что у меня классное тело? — Нет, — усмехается Луи. Он поворачивается в кресле на мгновение и затем смотрит на Гарри. Снова. — Я имею в виду, что у тебя все в порядке с телом, но я не серьезно. В смысле, что я не хочу прикоснуться к тебе. — Позор, — ухмыляется Гарри. — Я возможно бы позволил тебе. — Ты такой пьяный, — Луи молчит немного, затем грубо отвечает. — Я не пьяный, — стонет Гарри. Луи смотрит на него, и Гарри прикусывает язык, двигаясь на подушках Луи. Он вроде сидит, а вроде лежит на них. Вздохнув, Гарри опускает свой палец на линию своих бедер, наслаждаясь тем, что холодный воздух в комнате приятно охлаждает его обнаженную кожу. — Просто, — начинает он, смотря на Луи. — Я немного возбуждаюсь, когда выпиваю, ясно? Поэтому, если бы я позволил тебе прикоснуться ко мне, то это не потому, что ты мне нравишься. Это потому что я люблю, когда меня трогают. — Точно, — кивает Луи, но Гарри понимает, что он не воспринимает это всерьез. — Вообще, ты мне не очень то нравишься, — хмурится Гарри. — Нет? — спрашивает Луи, поднимая брови вверх. Гарри трясет своей головой, и Луи просто наблюдает за ним. Его взгляд тяжелый. Немного теплый, но грозный. Гарри нравятся его глаза, но он списывает это на алкоголь в его крови. Луи кивает, двигаясь в кресле. — Ты мне тоже не нравишься. — Тебе просто нравится мое тело, — ухмыляется Гарри. Луи улыбается немного. Он наклоняет голову вбок, качая ею, будто бы думая, что Гарри является самым тупым человеком, которого он когда-либо слышал, и Гарри даже не может поспорить с этим. Он глупый, потому что он не может вспомнить, когда ему начала нравиться улыбка Луи Томлинсона — это не должно ничего значить. Луи здесь, и Гарри хочет, чтобы он был ближе. Гарри хочет быть ближе, но это не значит, что Луи подойдет к нему. Медленно Гарри поднимается с кровати и двигается по комнате, обходя Луи и подходя к комоду с фотографиями. На многих из них Луи в футбольной форме, но на некоторых он со своей семьей. — Отличная задница, — говорит Гарри, показывая на детскую фотографию Луи в подгузнике. — Ничего не изменилось, — отвечает Луи. Гарри улыбается, ставя фотографию обратно на комод. Над комодом висит зеркало, и Гарри смотрит на свое отражение. Он выглядит глупо. Лунный свет позволяет ему с легкостью рассмотреть свое лицо, и его волосы растрепаны, как после сна. Его лицо немного красное, как всегда, когда он смущен, и он думает, что Луи не обязательно должен ему нравиться, чтобы ему нравилось то, как Луи трогает его. Он отворачивается от зеркала, смотря на Луи. — Хорошее место, — говорит Гарри, медленно подходя к тому месту, где сидит Луи. Он двигается к нему, пока не оказывается максимально близко. — Немного драматичное. И немного противное. — Противное? — спрашивает Луи. — Ага, — соглашается Гарри, улыбаясь, когда он становится еще ближе. Снаружи идет снег, но Гарри жарко в комнате, и не понятно это все из-за Луи или из-за водки. — Противное. Как ты. — Оу, я противный сейчас? — спрашивает Луи тяжелым голосом. Гарри снова соглашается, широко улыбаясь, и он думает, что Луи не находит это смешным. Насрать. Технически, Гарри даже не нравится Луи, поэтому ему наплевать, считает ли Луи его шутки смешными. Он просто хочет, чтобы Луи был ближе. — Да, но не сейчас, — говорит Гарри, снова двигаясь ближе, настолько, что Гарри дотрагивается своими руками до его лица. Луи просто смотрит на Гарри, будто ему что-то интересно, но Гарри не заботится об этом. Ему просто нравится то, насколько кожа Луи теплая под его руками. — Сейчас ты какой-то другой. — Какой я сейчас? — голос Луи медленный. — Милый, — говорит Гарри, наклоняясь, чтобы провести носом по щеке Луи. Через мгновение Луи поворачивает лицо, и Гарри ловит его дыхание на своих губах. Он чувствует, как ресницы Луи трепещут не его щеках, и внутри у Гарри что-то переворачивается. — Ты симпатичный, — снова говорит Гарри, двигаясь ближе и вставая между раздвинутых ног Луи. — Но ты мне все еще не нравишься. — Хорошо, — говорит Луи, и он смотрит прямо на Гарри. Его глаза такие голубые. — Ты тоже мне еще не нравишься. — Тогда поцелуй меня, — произносит Гарри, проводя своим носом по носу Луи. Он легонько нажимает им, голова Луи откидывается назад, голова Гарри двигается вслед за ним, их лбы соприкасаются, а губы отдалены друг от друга. Он толкается бедрами вперед, посылая мягкий стон в рот Луи. — Давай, поцелуй меня. Луи издает звук, и он действительно очень горячий. — Ты такой глупый… — Давай, — снова говорит Гарри, и Луи целует его. Их губы встречаются, когда их рты все еще открыты, и Гарри стонет, толкая свои бедра вперед. Он спотыкается и оказывается так, что одна его нога находится между ног Луи, а вторая нога снаружи. Гарри присаживается немного, устраиваясь поудобнее, и на затворках своего сознания он понимает, что он практически сидит на коленях Луи Томлинсона, но он не собирается отвлекаться на это. Вместо этого, он продолжает толкаться бедрами вперед — снова и снова, маленькое движение его бедер заставляет появиться эрекцию, маленькое движение его бедер заставляет его голову идти кругом. Луи целует Гарри быстро и грубо, дыша через нос, и Гарри обхватывает шею парня руками, зарываясь пальцами в его волосы. На вкус Луи как водка, дым и сахар, но Гарри не думает об этом. — Ты выглядишь так глупо в этой куртке, — смеется он, отстраняясь от Луи, чтобы поймать его дыхание. — Вау, — произносит Луи, тяжело дыша. — Ты выходишь на новый уровень флирта, да? Гарри смеется, и да, Луи хотел как-то оскорбить его, но ничего не выходит, потому что он смотрит на его губы. Он смотрит на губы Гарри, заставляя того сразу протрезветь. Это заставляет его увидеть всю спальню не затуманенным от водки взглядом, будто Луи помог ему сделать это, показав себя. Его глаза выглядят такими глубокими в этой темноте, и это невероятно возбуждает. — Спасибо, чувак, — говорит Гарри, его голос внезапно становится хриплым. Все становится тихим на секунду, и затем Гарри смеется. — Скажи, что я не облажаюсь, когда скажу, что ты очень горячий прямо сейчас. — Хватит, — выдыхает Луи, и воздух вокруг становится тяжелее. Гарри моргает, наклоняясь, и их грудные клетки соприкасаются. Гарри соединяет их лбы вместе, его ресницы мягко касаются скулы Луи. И на секунду Гарри думает, что Луи оттолкнет его и пошлет подальше, но Луи просто прикасается пальцами к подбородку кудрявого, поднимая его голову вверх. Затем он оборачивает свои руки вокруг шеи Гарри и снова целует его. В этот раз они целуются медленно. Руки Луи нежно располагаются на лице Гарри. Гарри так поражен их близостью, всеми их соприкосновениями — и не потому что его касается Луи, конечно же нет. Это все потому что Гарри наполовину пьян, и ему нравится чувствовать касание теплых рук на своих бедрах. — Луи, — Гарри отрывается, говоря ему в рот. — Могу ли я? — Нет, — отвечает Луи, тряся своей головой. — Я хочу… И затем он прерывает себя, тяжело сглатывая, прежде чем толкает Гарри со своих колен, грубо хватая его за запястья. Гарри даже понять ничего не успевает, как Луи толкает его в кресло, падая на колени перед его раздвинутыми ногами. Он пялится на Гарри, и они снова слышат заглушенную музыку. На секунду Гарри вспоминает о Найле, думая над тем, что же он сейчас делает, но когда он чувствует влажный рот около своих штанов, его тело начинает трясти. — Эй, — смеется Гарри, и он так сильно возбужден. — Я нравлюсь тебе. — Твое желание, — говорит Луи, его слова заглушены, так как он продолжает целовать промежность Гарри. Его волосы выглядят очень мягкими, но затем он грубо произносит. — Только не трогай мои волосы, понял? — Что если я не смогу контролировать свои руки? — ухмыляется Гарри, задерживая дыхание. Луи поднимает свой взгляд на Гарри, его глаза такие глубокие и такие голубые. Его губы распухшие, и сердце Гарри подпрыгивает потому что, блять, он сделал это. Гарри сделал губы Луи Томлинсона красными от поцелуев, и это не должно быть так возбуждающе, как есть. Луи расстегивает пуговицу на штанах Гарри, все еще смотря в его глаза. Голубые на зеленые, зеленые на голубые. — Тогда, блять, я вышвырну тебя, — говорит Луи. Гарри смеется, потому что Луи Томлинсон действительно мудак. У него, возможно, вместо сердца кусок дерьма, потому что если бы у него было сердце, то он бы понял, как важно для Гарри прикоснуться к его волосам прямо сейчас — ведь это имеет решающее значение во время минетов. Он так в книжке прочитал. — Ты уже это делаешь, чувак, — говорит Гарри, смотря на Луи, на лице которого отражается голубое свечение от компьютера. — Хватит базарить, — произносит Томлинсон, и прежде чем Гарри успевает что-то сказать, Луи целует его член. — Ох, — стонет Гарри, его разум пустой. Луи хмыкает, его губы плотно обхватывают головку члена, и черт возьми, это должно быть каким-то видом определенного способа. Это посылает вибрации через член Гарри, через его бедра, через его пальцы. Он чувствует это везде, горячее тепло распространяющееся по всему телу. Рот Луи влажный и теплый, и он сосет, он буквально сосет член Гарри, и ему становится все труднее держать свои руки при себе. Он сжимает и разжимает кулаки, затем пальцами хватается за ручки кресла, его веки трепещут, а внизу живота собирается горячая волна. Она влажная и горячая, тепло распространяющееся по всему телу Гарри, ускоряется, ускоряется и ускоряется. — Я не чувствую своих ног, — стонет Гарри, потому что он правда не чувствует их. Все чувства сконцентрированы в его члене, который находится во рту у Луи Томлинсона. Твою мать, член Гарри во рту у Луи Томлинсона. Гарри думал об этом так много раз, но это было больше ненавистью типа — Луи Томлинсон такой мудак, пусть сначала отсосет мне — он никогда не думал об этом в сексуальном плане, и сейчас он полагает, что теперь будет думать об этом всю свою жизнь. Луи хихикает с членом во рту, поднимая взгляд на Гарри. — Блять, — стонет Гарри, низко и громко. — Не смотри на меня так, Луи, это нечестно. Луи отстраняется, выпуская член изо рта и вытирая рукой рот. Гарри вздыхает от потери контакта. Черт, черт, черт. Он никогда в жизни не был так сильно возбужден, как сейчас, ему кажется будто он кружится, потому что он чувствует легкое головокружение, и он вспоминает Рождественские огни, которые освещают плинтуса этого дома. Вот, что происходит в его голове сейчас: везде свет, радужный свет — это все удовольствие. — Я никак не смотрю на тебя, — говорит Луи и наклоняется, целуя внутреннею часть бедра Гарри, его рот теплый и такой приятный. Его губы против кожи Гарри, его холодный кончик носа касается места рядом с его членом, и черт возьми. — Ты оставишь мне засос, — отчаянно говорит Гарри. Луи кивает, снова целуя бедро Гарри, и если бы Гарри не был бы так ошеломлен, то он подумал бы о чем-нибудь еще, кроме того, как красиво ресницы Луи лежат на его щеках, когда его глаза закрыты или о том, как бы он был счастлив умереть с поцелуями Луи на своих бедрах. Луи кусает его бедро, и Гарри стонет, его пальцы еще плотнее обхватывают ручки кресла. — Ты создаешь наиглупейшие звуки, — смеется Луи, и затем он снова берет член Гарри в рот. В этот раз не занимает много времени, и Гарри кончает, пока его тело немного подбрасывает вверх. Его зрение становится нечетким, но Луи продолжает заниматься своим делом, заглатывая член до упора. Черт, черт, черт — Гарри не ожидал, что Луи проглотит его сперму. — О мой Бог, — произносит Гарри. Луи вытирает рот рукой, смотря на кудрявого. — На вкус как дерьмо. — Ты не должен был проглатывать это, — говорит Гарри, стараясь не смеяться. — Не хотел, чтобы это попало на мою куртку, — говорит Луи. Он все еще смотрит на Гарри, заманивая его своими красными и распухшими губами, и Гарри снова хочет поцеловать его. — Такая дурацкая куртка, — ухмыляется Гарри. Луи лишь смотрит на него, и Гарри думает, что это странно, что голубой может быть таким теплым цветом, особенно сейчас, здесь в спальне Луи. Гарри медленно дышит, ловя на себе взгляд Луи — он все еще сидит между ног Гарри, челка упала ему на лоб — и Гарри не может сдержать себя. Он медленно поднимает руку, давая Луи возможность отодвинуться, и затем он прикасается к волосам Луи, убирая их назад, царапая пальцами кожу головы. Луи продолжает смотреть на него, и Гарри закусывает губу: предложение. Он хочет, чтобы Луи поцеловал его, но он не собирается просить об этом. Атмосфера в комнате натянутая, будто собирается треснуть, но Луи продолжает смотреть на него, голубые глаза сфокусированы на его губах. Луи приподнимается вперед, и Гарри задерживает дыхание. Но тишину прерывает звонок телефона. — Блять, — Луи вздыхает и встает с пола, подходя к телефону, чтобы взять телефон. Он звонит громко, невероятно громко. Луи смотрит на экран, но не отвечает. Он выключает звук и убирает аппарат в карман куртки. — Мне нужно вернуться вниз. — Правда? — хмурится Гарри. — Да, правда, — повторяет Луи, его голос снова грубый. — В чем проблема? Я отсосал тебе, разве нет? — А что насчет меня? — спрашивает Гарри. — О чем ты говоришь? — переспрашивает Луи, он кажется раздраженным. — Ну, — начинает Гарри, чувствуя себе тупым. Он концентрируется на словах, которые хочет сказать. — Не подумай, я не хочу тебе отсосать. Просто, что если я не доставлю тебя удовольствия, то потом буду об этом думать. — Ты собираешься думать об этом? — спрашивает Луи неверующим тоном. — Нет, — отвечает Гарри. — Просто это меньшее, что я могу сделать. — Не беспокойся об этом, кудрявый, — усмехается Луи, засовывая руки в карман. И какого хрена это было? Он только что назвал Гарри кудрявым — прозвища не разрешены. Но Гарри понравилось это. — Я найду кого-нибудь, кто поможет мне, — говорит Лу, направляясь к двери. — Точно, — кивает Гарри, сидя в кресле с раздвинутыми ногами, все его тело еще горит, будто ему до сих пор отсасывают. Это невероятно, и он никогда не чувствовал ничего похожего раньше, никогда. — Кстати, это больше никогда не повторится, — говорит Луи, после некоторого молчания. Он стоит спиной к Гарри, и тот может видеть как лунный свет освещает кожу Луи, его шею. Он заставляет себя перестать смотреть, и Луи поворачивается лицом к нему. — Это же вроде не что-то личное? Просто, знаешь, я не вижу, что между нами что-то может быть. — Ты так говоришь, будто я хочу, чтобы что-то было, — фыркает Гарри. — Точно, — смеется Луи. — Я не нравлюсь тебе. Забыл. — Я прощаю тебе это, — произносит Гарри, и Луи улыбается. Он улыбается, и это первая улыбка, которую получил Гарри от этого человека. — Это хорошо, что ты мне тоже не нравишься, — говорит Луи. — Потому что, возможно, нам было бы неловко. — Да, — соглашается Гарри, кивая. — Это хорошо. Луи кивает и открывает дверь, исчезая в темноте и возвращаясь на вечеринку полную людьми, алкоголя, дыма и других вещей, о которых Гарри никогда не захочет говорить. Дверь закрывается за ним, и теперь Гарри снова один в спальне Луи Томлинсона. Гарри откидывается в кресле, закрывая глаза. Ему интересно, будет ли он помнить этот день завтра. Будет ли помнить голубой свет, дыхание, прикосновения, поцелуи… В его мозгу снова всплывает образ Луи, его лицо, его глаза, которые глубже, чем океан. Тихая музыка льющаяся снизу заставляет его отправиться в мир снов. And I know that I’m carrying on, never mind that I’m showing off, I was just frontin’. You know I want ya, babe.