Тайный недуг альфы

*** Джейсон пытался отвлечь его болтовней, рассказывал, что любит есть сам, а что любит папочка, но Дженсен видел, что мелкоальфа на взводе, нервничает. Скоро пыл его угас, и Джейсон молча ел разогретое рагу, и изредка взглядывал исподлобья на Дженсена, вяло ковыряющегося в тарелке. – Чего не ешь? Невкусно? Дженсен покачал головой, и отодвинул тарелку: – Вкусно. Просто не хочу есть. Джейсон доел свою порцию, вымыл тарелку, налил в высокий стакан молочный коктейль, и снова усевшись за стол, сказал уверенно: – Боишься. Дженсен не ответил. Он не мог пока разобраться в себе, что больше в нем было – обиды за обман, радости от обретения семьи – семьи? – или тяжкой, холодящей душу тревоги. Джаред не был слишком обрадован, увидев Дженсена – скорее, был рассержен. А что до того, как отреагировал на прикосновение – в этом как раз ничего удивительного не было. Они, как и объяснял недавно Дженсен мелкоальфе – подходили с Джаредом друг к другу. И реакция была соответственной. Но подходящих для альфы омег, для омеги альф – всегда было больше одного, и «подходили» вовсе не являлось приговором. Подумаешь. Множество альф и омег создавали семьи, руководствуясь отнюдь не патриархальными правилами, а исключительно меркантильными. Неважно, подходит или нет, главное, поженить капиталы – ну а если запах партнера не нравится – так для этого есть домашние врачи, создающие индивидуальные лекарства, меняющие запах партнера в сторону приемлемого. Нынче это считалось нормой, и даже победой над звериным в людях, новым умением обойти влечение по запаху гордились и не скрывали. Человек победил природу. Но зачем нужна была эта победа? Зачем отказываться от счастья. Сейчас, сидя в столовой в чужом ему доме, полном головокружительных запахов приятных ему людей, Дженсен думал мрачно – ему никогда не было так хорошо и так плохо одновременно. Он словно нашел дом, свой дом – тот, где хотел бы жить, случайно нашел, так небрежно, не стараясь, не прилагая усилий не зная, что он есть – и вот он тут, и все кричит о том, что его здесь не ждали. – Он будет психовать, – сказал Джейсон, – но ты постарайся не испортить все. Ладно? Интересно – как? Как это сделать. И что – все? Дженсен посмотрел на мелкоальфу и увидел, что тот уже и не скрывает тревоги. Волнуется. Приятно, конечно. Первым делом малыш хотел разбить ему лицо, но на самом деле он требовал, жаждал, просил внимания, он нуждался в нем, как в воздухе, как в хлебе, и получив его, истерически не хотел терять. Дженсен понимал его, очень – но понимал так же, что все будет зависеть от Джареда. – Я думаю, он уже опомнился и прибежит сейчас. Пойду к себе, наверх. Отсижусь там под домашним арестом, а ты принимай первый удар. – Не хочешь мне помочь? – Дженсен слабо усмехнулся. Джейсон встал, и, прихватив пачку чипсов, ответил: – Не. Вам же типа нужно поговорить наедине, и он все равно первым делом вытурит меня – так что я лучше сам пойду. О, слышу звук машины. Удачи, альфа. У Дженсена потеплело на душе от такого привычного среди альф пожелания удачи – Джейсон пытался, как умел, поддержать его. Но в дом уже вошел Джаред, и да, он не демонстрировал радушие – скорее, едва прикрытое раздражение. Вошел стремительно, сразу учуял, кто где, бросил быстрый взгляд наверх – в воздухе еще висел шлейф запаха от сбежавшего мелкоальфы. Колебался недолго – направился в столовую. Дженсен встал, пристально глядя на приближающегося к нему Джареда. Почему-то снова было трудно дышать, и темнело в глазах от непонятного, тяжкого предчувствия – сейчас что-то случится, вот сейчас. Джаред остановился буквально в шаге, он моргнул, досадливо хмурясь – снова решительность покидала его, но он смог, кажется, смог себя перебороть. Сказал с усилием: – Дженсен, тебе нельзя здесь оставаться. Он говорил еще что-то – но Дженсен не слышал. Его прогоняли. Он – не нужен. Внутри все оборвалось, и нужно было наружу – отсюда прочь – дышать, вдохнуть воздух, ставший вдруг тяжелым и плотным, он оттолкнул Джареда, растерянно замолчавшего, сделал несколько шагов, но пол куда-то делся, он шагнул в пустоту и полетел вниз, в бездну. *** В этот раз он долго смотрел в потолок, очнувшись, и никак не мог вспомнить – ничего. Ни имени своего, ни где он, страх плеснулся по венам, и принес за собой память, но не облегчение. Больница... Снова больница. С ним явно непорядок – слабость какая-то, и хочется плакать, и стыдно, что так слаб, хорошо, что никто не видит, как хорошо. Дженсен хотел было сесть, но от усилий закружилась голова, и он с удивленным вздохом повалился назад, на подушки. Что за черт?! Из него как будто все силы выкачали, что происходит?! Дженсен огляделся внимательней и увидел на стене рядом с изголовьем красную кнопку – нажал, и через минуту пожалел – в палату ворвался целый десант медиков, причем, о ужас, среди них суетилась вполне здоровая и очень оживленная Донна в белом халате и с идеальной прической, и раздавал властным голосом распоряжения его личный врач, доктор Флин: –... уйдите все, это мой пациент, я имею право! Не нужно со мной спорить, вы все равно ничем не сможете ему помочь, разумеется, он подпишет отказ, еще раз попрошу вас, господа, уйдите, вы его беспокоите! Еще через минуту всех вымело, мать деловито уселась на кресло посетителя, доктор Флин предусмотрительно закрыл дверь палаты и обернулся к Дженсену. Дженсен переводил взгляд с матери на доктора и наливался возмущением. – Что происходит? – спросил он и едва узнал свой слабый голос. Донна скорбно поджала губы. Флин продолжал стоять у двери, словно отдавая инициативу Донне. – Дорогой. Я, вернее, мы с доктором вынуждены открыть тебе тайну. Я очень долго надеялась, что тебя это никогда не коснется, что ты... кхм. Обычный, правильный альфа, как все, но случился вот уже второй припадок, и я вынуждена открыть тебе, что ты – альфа-дипенд-тотал, вас еще называют – альфа-де. Дженсен с трудом воспринимал информацию, постепенно приходя в ярость. Посмотрел на мать, сжав губы. Она вернула ему взгляд, уверенная в своей правоте. – Ты знала. Ты знала, что я дефективный альфа. – Не дефективный, – возразил от дверей Флин, – это даже не считается заболеванием, это один из древнейших признаков настоящего альфы. Донна кинула на Флина презрительный взгляд, Дженсен, не слушая его, продолжал сверлить взглядом мать: – Ты знала, что нельзя вмешиваться в мою личную жизнь, но все равно вмешалась. – Я не знала, что ты такой! – Знала. – Я верила, что это не так! Что ты не подхватил этот идиотский признак альфости у своего отца, я верила до конца, что ты нормальный! – Миссис Эклз, вы неверно интерпретируете... – Да перестаньте, доктор! В наше время это недуг, а не признак породы, и опасный недуг, много вы знаете тех, кто гордится этой своей особенностью? – Ты знала, что я альфа-де, и это тебя не остановило – ты уничтожила единственную возможность для меня создать семью. Донна и Флин перестали спорить, Дженсен с усилием сел в кровати, и спросил холодно у доктора: – Зачем она здесь? Зачем вы ее привезли? Доктор совершенно растерялся, а Донна вскочила с места, сверкая глазами, закричала: – Я не знала, что ты так привяжешься к этому нищему омежке! К тому же с семейством Креффи, нашими партнерами, была железная договоренность о браке! – Ты знала, – равнодушно перебил ее Дженсен, – что это невозможно. Но старательно обманывала их, себя и весь свет. Ты знала, что я могу выбрать только одного омегу. – Я не знала что это серьезно! – завопила Донна, и услышав нотки отчаяния в ее голосе, Дженсен поднял на нее взгляд. – Неважно, мама, – сказал он тихо, – это неважно. Если ты знала, что у твоего сына есть вероятность наследования пятого признака – в учебниках, если не ошибаюсь, этот признак под пятым номером? Ты должна была быть крайне осторожной. Но тебе оказались важнее деньги и амбиции. И если ты думаешь... думаешь, что я позволю тебе приблизиться к Джейсону... Донна преобразилась, в глазах ее вспыхнул гнев, она прошипела: – Ты ничего не сможешь сделать, никчемный недоальфа. Я столько вложила в тебя, и что в ответ? Неблагодарность, враждебность, столько лет ты мучил меня, но вот бог дает шанс все исправить. Я обязательно этим шансом воспользуюсь. Он мой родной внук! Я заберу его у этого паршивого омеги, и воспитаю из него настоящего альфу! Он будет достойным... – Нет. – Как ты мне помешаешь? – Донна пришла в себя, улыбнулась ехидно, снова села. – Я же еще пока не умер. Дженсен обратился к окаменевшему Флину: – Доктор Флин, по-вашему, сколько у меня осталось времени? Флин шагнул к нему, но перехватив недобрый взгляд Донны остановился и сник. Начал бормотать: – Это зависит от многих факторов, может, неделя, или месяц, – он встрепенулся, мужественно избегая взгляда Донны: – но ведь есть вероятность, что омега примет вас! И тогда... – Не думаю, – перебил его Дженсен, – но недели мне достаточно. Он наклонился к Донне, оцепеневшей в кресле: – Я сделаю все, чтобы ты никогда не смогла подойти к нему. Я публично признаюсь, что являюсь Альфой-Д, и расскажу, что ты сделала с моей жизнью. Тебе запретят приближаться к нему. Донна побледнела, и Дженсен сладко улыбнулся: – Мне будет стыдно, неловко, но мне нечего терять, дорогая. И тебе придется нелегко. Скорее всего, тебя подвергнут остракизму, и абсолютно точно, попросят покинуть благотворительный центр Альф, ты больше не сможешь там руководить. У тебя будет множество других неприятностей, включая финансовые, я займусь этим немедленно. Я перекрою тебе все деньги. А когда умру, через неделю или сколько там получится – все достанется – ты ведь знаешь, кому, правда? Паршивому омеге и его сыну. – Ты не сделаешь этого, – сделавшись мертвенно зеленой, прошептала Донна. – Сделаю. И знаешь почему? Джейсон, он ведь моей крови, и тоже может оказаться альфой-де. Как ты говоришь – никчемным недоальфой. Почти наверняка он тоже наследовал этот признак. – Нееет, – прошептала Донна, и Дженсен мысленно вздохнул. Некоторых людей свои ошибки ничему не учат, они маниакально повторяют их, снова и снова, надеясь получить требуемый результат и не сомневаясь в своей правоте, даже не допуская мысли, что ошибаются. Он укрепился в решимости защитить мелкоальфу, даже если Джаред не хочет видеть его. Он должен защитить сына, чтобы не дать воплотиться кошмару, преследующему Джареда столько лет. Дженсен, движимый каким-то неясным, мстительным чувством, улыбнулся: – Да, мама. Я даже больше скажу – ты опоздала. Он уже выбрал омегу. И да, это паршивый нищий омежка, а не завидная партия с огромным капиталом. И если ты вломишься сейчас в их отношения, то он повторит мою судьбу, он останется одинок и несчастен, но Джейсону повезло больше, чем мне. Есть кому защитить его. Удивительно, но такое простое, казалось бы, безобидное заявление о том, что у мелкоальфы уже проснулся интерес к омегам, разрушительно подействовало на Донну. Она будто с этим последним известием восприняла наконец, мысль, что не сможет управлять маленьким альфой. Что она – действительно – опоздала. С ней сделалась что-то вроде припадка, она забормотала, вглядываясь дико в лицо Дженсена: – Нет, ты это назло мне говоришь! Он влюбился? Он влюбился! Господи, неужели... неужели я опоздала? О боже мой, все мои надежды... Он должен был сделать, как я скажу, он был бы послушным, любящим. Я ведь вытащила бы его из грязи – он был бы благодарным, не как ты, нет, нет. Я не верю тебе. Он нормальный, обычный альфа, и сейчас пойду... что? Что вы так смотрите на меня, доктор Флин? Вы говорили об этом? Анализы подтверждают? Но почему я должна вам верить?! Нет, нет. Нет. Она поднялась с кресла, под обеспокоенными взглядами Дженсена и Флина, и вдруг повалилась со странным булькающим звуком на пол. *** Дженсену было нехорошо, стыдно, больно – за себя, за свою жестокость с Донной. Он сидел в кабинете врача и слушал, о чем говорят между собой, иногда переговариваясь, местный доктор и Флин. Если коротко – миссис Эклз хватил удар, можно было даже увидеть в этом некий своеобразный черный юмор судьбы – она так искусно притворялась тяжело больной, чтобы добиться своих целей, и теперь ее настигла реальная болезнь. Вина за ее болезнь каменной плитой висела на плечах, но вместе с этой тяжестью Дженсен постыдно ощущал и облегчение – она больше не навредит. Он вышел из кабинета, испытывая желание ухватиться за стенку – его шатало от слабости, но гордость не позволила попросить помощи. Медики оживленно спорили, можно ли транспортировать Донну в клинику Флина, в другой город, о Дженсене забыли, и слава богу. Он так устал, был таким разбитым. – Дженсен? Дженсен с удивлением повернулся, и увидел, как со скамьи у стены поднимается Джаред. Рядом жался к нему Джейсон, и оба смотрели на Дженсена с одинаковым беспокойством. – Что вы здесь делаете? – Дженсен удивился так, вроде бы, искренне, но Джейсон поморщился. – Как будто ты не знаешь. – Буркнул он, и тут же с обидой добавил: – Скажи спасибо, я вытащил из бардачка телефон и сразу позвонил твоему доктору. Он тебя вытащил. А ты мне наврал! Сказал, что с тобой все в порядке! – Я и правда думал, что со мной порядок, – сказал Дженсен, и услышав в своем голосе интонации Донны, резко замолчал. К чему приводит вранье? Даже самому себе. Самому себе – оно ведь страшнее всего. Джаред шагнул вперед, и подхватив его за пояс, повел – как знал куда – в сторону палаты. От неожиданной – нежданной заботы запершило в горле, Дженсен старательно передвигал ноги, пока не оказался в палате. Джаред помог лечь, и сел рядом на кресло, где не так давно сидела Донна. Воспоминания заставили поморщиться, а Джаред неожиданно очень тихо сказал: – Я слышал, как ты разговаривал с Донной. – Покраснел, как мальчишка, и зачастил: – Не специально, я просто искал тебя, и мы остановились около закрытой двери. Она так громко кричала. А ты... я слышал тебя, даже, наверное, не ушами, но слышал каждое слово. В голове. Джейсон любопытно нагнул голову, заглядывая в лицо отцу. Прокомментировал: – Хм. А я только ее слышал. Она так орала. Это моя бабушка, да? – Так бывает, – непослушными губами проговорил Дженсен, глядя на Джареда, и спросил тихо-тихо: – Ты знаешь теперь? Джаред кивнул, и неуверенно посмотрел на Джейсона. Спросил: – Думаешь, он тоже? Дженсен подумал, не сразу ответил. Смотрел на любопытного, ничего не понимающего Джейсона, вертевшегося за спинкой кресла Джареда, чуть не подпрыгивающего, и думал – он тоже носитель пятого признака альфы. Плохо это или хорошо? Быть зависимым от омеги настолько, что от его отказа – в самых тяжелых случаях способным умереть? Но разве он, Дженсен, выбирал? Иногда альфы рождаются такими, и для одного этот признак становится раем, потому что нет счастливее альфы, нашедшего своего омегу, точно так, как и омега счастлив в таком браке – а может стать величайшим несчастьем, если пару разлучить. – Да. Думаю, да. – О чем вы говорите? – немедленно встрял Джейсон, переводя взгляд с одного на другого, но Джаред не обращал на него внимания. – Ты можешь умереть? – спросил Джаред, и голос его дрогнул, и Дженсену вдруг стало легко. Настолько легко, что даже больно. Каким же он был слепцом. Он нужен Джареду, нужен, это же очевидно! А значит... – Нет, – сказал он, глупо улыбаясь, не умея скрыть дурацкого облегчения, – кажется, нет. Ты же пришел. Джаред – из него будто взяли и выдернули позвоночник, он вздохнул, и наклонился вперед, коснувшись лбом постели Дженсена, нащупал вслепую ладонь Дженсена и намертво вцепился в нее. Дженсен улыбался, никак не мог остановиться, и в глазах почему-то все поплыло, а Джейсон ревниво заныл: – Ну вот, опять обнимаются. Мне чего, выйти?