Тайный недуг альфы

*** Первым не выдержал Джаред. Перегибаясь со своего водительского места, он чуть не тыкался носом в стекло, прижимая Дженсена к спинке сидения, и причитал: – О, господи. Дженсен, ты посмотри, он же совсем взрослый! Боже! Это же почти взрослый омега, какой ужас! Ему, наверное, все восемнадцать! И куда родители... Ах! А что, если он уже обещан?! Такой красивый, наверняка он в статусе жениха, господи, мой бедный сын! Влюбился в чужого омегу! Дженсен, несмотря на теснившего его возбужденного, паникующего Джареда, любовался на омегу даже с некоторой гордостью. Его все еще не оставила эйфория после обряда, поэтому он погладил психующего Джареда по спине, чмокнул в ухо, маячащее прямо перед носом и снова повернул голову к окну. – У Джейсона есть вкус, – проговорил он, улыбаясь, – одобряю. Действительно, красивый. – Что ты говоришь?! – ужаснулся Джаред, отпрянув от него и шлепнувшись на свое место. Дженсен присмотрелся к омеге сына своим новым зрением – все было так ново – острее, сильнее, и запахи, и звуки, но неважно, с новыми способностями он разберется потом, главное – он мог теперь запустить что-то вроде огромных невидимых щупалец в пространство – потянулся к омеге, дотронулся – и провалился дальше. Мальчик на полуслове замер, нахмурился, Дженсен почувствовал сопротивление, его выбрасывали, выталкивали назад, прочь, но Дженсен уже увидел все, что хотел. Все, что было на поверхности, он не собирался взламывать страшные тайны. – Ему четырнадцать. Он никому не обещан. Какой-то дефект, не понял, какой. Семейная тайна? Его это угнетает. И еще что-то, не пойму... Говорил монотонно, пока Джаред не потряс его за плечо. Дженсен словно вынырнул – набрал воздуха побольше, и шумно выдохнул – фууу. Как тяжело-то. Прислушался – Джаред настойчиво что-то спрашивал. – ... угнетает? Что именно, Дженсен? Дефект? Что за дефект? Дженсен задумался – коктейль множества мыслей и чувств омеги и краткость прикосновения к чужому разуму не позволили уловить нюансов, но главное он увидел, и поспешил Джареда успокоить: – Не знаю, но суть я уловил – Джейсон ему нравится. – Нравится? Это обнадеживает. Четырнадцать, говоришь. Для омеги он очень крупный. Он, по-моему, крупнее Джейсона. Джаред так легко и просто принял его новые способности, и требовал каких-то новых пояснений, а Дженсен, только что прикоснувшийся к чужому разуму понял, что последние остатки кайфа после ритуала с него слетели. Его как в огонь швырнули, яркий, юношеский, пылкий, огонь чувств, а потом в ледяную воду вышвырнули – прочь из головы. Он встряхнулся и снова начал изучать омегу. Омега уже успокоился, и развалившись вольготно на скамейке, с улыбкой смотрел на Джейсона – тот что-то восторженно рассказывал, размахивая руками. Дженсен невольно начал улыбаться, глядя на омегу. Роскошный экземпляр. Внешне никаких дефектов не видно, и когда Дженсен прикасался к нему ментально – ничего такого не почувствовал. Пусть недолго с ним была его новая особенность, но каким-то врожденным знанием ему было известно, что непременно увидел бы болезнь, или что-то в этом роде. Здесь было что-то непонятное. Но зато коснувшись омеги Дженсен вроде как прозрел – он понял одну совершенно простую, элементарную вещь – ну конечно. Альфа-де мог выбрать только подходящего себе омегу. Настолько подходящего, что этот омега не мог остаться равнодушным к альфе. И не могло быть по-другому, потому что иначе все альфа-де давно бы вымерли. От мыслей его отвлек беспокойный Джаред: – Дженсен, послушай, не мог бы ты снова залезть к нему в голову? Он не выглядит больным, скорее, наоборот, он какой-то... Хм. Очень красивый. Наверняка у него куча поклонников. Дженсен, может, ты ошибся насчет дефекта? Дженсен отрицательно качнул головой: – Нет, не полезу. Мне и так кажется, что я как взломщик какой. Нет. Нехорошо это, понимаешь? По глазам Джареда все ясно было – понимал, но все равно умирал от беспокойства. – Это не смертельно, я думаю, – попытался он успокоить Джареда, – ну и даже если что-то серьезное. Что мы можем поделать, Джаред? Ты ведь помнишь – мы не можем вмешиваться. Джаред погрустнел на глазах. Кивнул – ага. Не можем. И это так ужасно! – Ему точно четырнадцать? – слабым голосом спросил Джаред, глядя в окно на парочку. Джаред проследил его взгляд – мальчики целовались. Дженсен улыбнулся. Судя по представшей картине – инициатором был Джейсон, он наклонился к омеге, навис над ним, и целовал. Потом взметнулись руки омеги, и Джейсон отлетел прочь, а омега откинул голову назад и засмеялся. Джейсон вскочил с земли, потирая отбитый зад. Омега, усмехаясь, поднялся со скамейки, и стало видно, что он выше Джейсона на полголовы. Джаред тяжко вздохнул. Омега сказал что-то, улыбаясь, и неторопливо развернувшись, ушел, а Джейсон присел на скамейку, нахохлившись. Джаред с тревогой спросил: – Дженсен. Ты точно уверен, что наш Джейсон ему нравится? Этому омеге? По его поведению я бы не сказал... Нахмурившись, Дженсен задумчиво смотрел туда, где недавно сидел омега Колин. Он чуял запах тайны. *** Джаред становился невыносим. Если при Джейсоне он еще как-то сдерживался, но стоило им остаться вдвоем, Джаред изводил его бесконечными вопросами – он не умрет? Дженсен, он плохо ел сегодня! Он вообще не хотел есть, и в школу не хотел идти, Дженсен, скажи, тебе не кажется, что он осунулся? Изводил стенаниями, беготней из угла в угол, но Дженсен тихонько терпел, и во всем ему потакал, как истинный подкаблучник поддакивая – да, дорогой, нет, дорогой, успокойся, солнышко. И все удивлялся изменившемуся запаху своего омеги. Неужели от тревоги может измениться запах? От этого запаха, или от чего другого, но они почти совсем перестали трахаться, и, удивительное дело – не особо и хотелось. Спали вместе, в обнимку, и кажется, Джаред даже не замечал в своем беспокойстве отсутствие секса, считая это нормальным. Дженсен, в общем, тоже не видел большого ужаса, просто надеялся, что это ненадолго. Возможно, он бы тупил еще долго, но однажды вслушался в бесконечный монолог своего омеги: – ... бедный мой мальчик, бедный, бедненький! Чтоб я еще хоть раз, никогда тебе больше альфу не рожу! Ни за что! Как будто это можно спрогнозировать – усмехнулся про себя Дженсен, успел порадоваться – о, он думает о детях, и тут до него дошло. Он замер с отрытым ртом и вытаращив глаза. Ну точно! Как же он тупит-то по-страшному, Джаред же беременный! Вот и ведет себя как истеричная идиотка, и странно было бы не залететь здоровому, в полном расцвете сил и красоты омеге после столь усердного секс-марафона. И запах, как он мог не понять?! Джаред перестал бегать, посмотрел на него испуганно: – Что? Дженсен подобрался весь, как кот, поднялся с кресла и начал медленно приближаться к Джареду, дергая носом. Джаред попятился, возвысил голос: – Ты чего? Дженсен, прекрати меня пугать. Дженсен в одно движение оказался рядом, обнял Джареда осторожно-осторожно, как хрустальный сосуд, ткнулся носом в его шею, и застонал: – Какой же я идиот, господи. Джаред, ты беременный. Джаред подозрительно затих, и встревоженный, Дженсен поднял голову, чтобы посмотреть в глаза своему омеге. Выражение лица Джареда было точной копией его собственного минуту назад – вытаращенные глаза, открытый рот, и постепенное осознание и принятие слов Дженсена. Дженсен фыркнул и тихо засмеялся – он оказался не одинок в своей слепоте. Они просто забыли. Джаред забыл, он был так юн, так испуган, подавлен, он не помнил, хотя может подсознание намекало, заговорил же почему-то о других детях, а вот Дженсен и не знал, как пах его омега, когда был беременным. *** Джаред начал принимать выписанные лекарства, и понемногу стал походить на себя прежнего, без выраженного комплекса наседки, без истерик, много спал, много ел, но за Джейсоном следил пристально, немало этим раздражая последнего. – Пап, ну прекрати, а. Нормально я ел! Посмотри, какие щеки! Где ты видишь «исхудал»? Про омегу Колина разговоров избегал, и помня себя в его возрасте, Дженсен считал, что это нормально – он тоже скрывал по-максимуму от матери всех своих друзей, она бы их точно всех забраковала, ну и зачем ее нервировать. Однако нет-нет и ловил себя на том, что невольно обнюхивает одежду, вещи Джейсона, его самого – незаметно и тихо, но запаха Колина нигде не ощущалось. И это было... скверно. Джейсон не исхудал, верно. Но и счастливым он не выглядел. Мальчики не общались, и Дженсен собирался выяснить – почему. Черт с ним, даже использовать свои новые способности, чтобы бесцеремонно залезть в голову омеге. Один раз, ладно. *** Колин нашелся там же, где пару недель назад их видели Джаред с Дженсеном. Тогда они были вдвоем, светились улыбками, перебрасывались шутками, они выглядели если не влюбленными, то хотя бы довольными жизнью. Сейчас Дженсен видел сгорбившегося на скамейке омегу. Тот сидел, упершись руками в перекладины досок, и смотрел себе под ноги. Дженсен решил не прятаться больше, и выйти из тени деревьев к омеге, замешкался, придумывая повод, и тут на полянку перед скамейкой вывалило несколько молодых альф. Дженсен задержал дыхание и отступил глубже в тень, растворяясь среди деревьев. Судя по воплям не совсем трезвых малолеток, сейчас могло открыться кое-что интересное. – Я же говорил, он тут сидит! Ха-ха-ха! Один из молодых альф плюхнулся рядом с Колином на скамейку и бесцеремонно обнял его, потянул к себе. Колин оттолкнул его без всякого страха, с отвращением: – Отцепись. – Ой, принцесска обиделась, – альфа заржал, но руку убрал, остальные сгрудились вокруг скамейки, посмеиваясь, толкаясь, дурачась, но Дженсен чувствовал – и напрягся – ссора могла вспыхнуть в любой момент. Альфа глумился: – А где твой рыцарь? Этот ублюдок Падалеки. – Сам ты ублюдок, – равнодушно сказал Колин. С другой стороны от Колина уселся еще один альфа, они переглянулись и зажали его вдвоем, завернув руки за спину. Он уткнулся носом в колени, охнув, а другие засмеялись, возбужденно, предвкушающе. Атмосфера на полянке накалялась, и Дженсену стоило большого труда оставаться на месте. – Нет, Колин. Этот твой малыш Падалеки – ублюдок. Его блудливый папаша нагулял щенка, когда был примерно такого же возраста, как ты. Все в городе знают, что он ублюдок. А ты еще лучше – ты у нас – сказать? Сказать, кто? – Заткнись, урод! В голосе омеги слышался затаенный страх, и обреченность – альфа зло засмеялся. – Нет уж. Пусть теперь все знают. Ты мог избежать огласки, и может, даже кто-нибудь сжалился бы и взял бы тебя третьим или пятым мужем, но ты же гордый. Ты не захотел добровольно с нами. Никто бы не узнал, и все были бы довольны... А все равно будет по-моему. Я буду первым, а потом ты просто станешь городской шлюхой, первой блядью в Сирье, потому что кто в здравом уме женится на шизоиде! – Неправда, – Колин еще вырывался, но голос его звучал сломленно, глухо. – Он сэйгик, – первый альфа хихикнул, – его папаша-омега безвылазно сидит в дурке, а пока его туда не упрятали, отец рассказывал – он голышом бегал по городу и бросался на всех альф, умолял, чтобы его трахнули. Ненасытная дырка. Этот такой же будет, у всех у них лет в тридцать крыша съезжает. Молодые альфы ржали, заражая друг друга агрессией и похотью, и на взгляд Дженсена – им было лет по шестнадцать, кто-то из них уже щипал, дергал Колина, один оглядывался бдительно по сторонам, самый трезвый, чтобы свистнуть в случае шухера. Дженсен не считал их серьезными противниками – так, мелкая шушера, если исключить того, хорошо одетого, который больше всех говорил. Он – главарь, он зачинщик, самый опасный из них – не силой, а подлостью опасный. Дженсен во второй раз собрался выйти из тени, когда услышал, как мелкие гаденыши совещаются, куда оттащат омегу, и кто будет вливать в него виски, и кто первый трахать, но тут его пригвоздило к земле полным недетской ярости голосом: – Отошли от него, быстро. Уроды. Голосом его сына. Альфы притихли, и Дженсен переменил позицию, чтобы увидеть – где, откуда пришел Джейсон? Он был на голову ниже всех этих альф, шестерых почти взрослых, отмороженных, пьяных, раззадоренных – но они молча смотрели на мелкоальфу, и, кажется, не могли найти слов. Джейсон стоял метрах в пяти от скамейки, в полоборота к Дженсену, бледный, решительный, прижимал к бедру здоровенный, почти ростом с него карабин и целился в зачинщика. – Джейсон, ты спятил, что ли? – неуверенно начал главарь, все еще державший Колина, и Джейсон немедленно выстрелил. У Дженсена упало сердце, визг взлетел к небесам, альфы прыснули врассыпную, и далеко отставая и прихрамывая, бежал следом за всеми сразу ставший жалким главарь. На самом деле Дженсену нужно было сразу уйти, уйти и не подслушивать, не смотреть, не видеть, но он не мог, от потрясения ноги стали ватными, он опустился на траву и смотрел, как Джейсон бросив карабин, или как называлась эта пугающая огромная штука – бежит к своему омеге, обнимает его, утешает – не смей плакать, они дураки, они никто, а ты лучше всех, Колин, слышишь меня? Мы обязательно вылечим тебя, только не плачь, я буду всегда с тобой, всегда-всегда. Даже если ты заболеешь, я все равно буду любить тебя. Смотрел, и понимал – мальчик и правда нашел своего омегу. Если раньше еще сомневался – теперь больше нет.