Тайный недуг альфы

*** Дженсен услышал подозрительную возню где-то в лесу, вспыхнула картинка в голове – Джейсон! Отбивается, врезал кому-то и закричал, ему снова зажали рот, Дженсен дернул омегу на себя, быстро соображая – куда?! Куда этого? Запихнул, буквально зашвырнул Колина в машину, рявкнул: – Уезжай, быстро! Только не в город. Тебе нельзя здесь! Нутром чуял, если схватят мальчишку – они его уже не увидят. Побледневший до синевы Колин упрямо покачал головой: – Нет, я без Джейсона не уйду. – Ради Джейсона – уедешь. Только не попадайся, ради бога. Не останавливайся, даже если под колеса будут бросаться. Захлопнул дверь, и рявкнул – уезжай! Колин рванул с места, а Дженсен побежал в сторону, где слышал крик. Двоих, возившихся с Джейсоном, он раскидал, успел даже снять с мелкоальфы наручники – какого черта? Это ребенок! – рычал в бешенстве, подтолкнул Джейсона в спину – беги! На него же навалились скопом, уже впятером, Упал под напором взбесившихся альф, его били, пинали, но как-то сумел встать под градом ударов, разъяренный, страшный, окровавленный, напугал своим видом – отступили, и тут грянул выстрел. Это было похоже на толчок – сперва удар, а потом боль. Земля вдруг встала и больно ударила его по носу, и нет, он не отключился. Его связали, волоком тащили куда-то, втолкнули в машину, и вот там, на месте рядом с водителем – сидел шериф. Как только увидел его, его горящие лютой ненавистью глаза – стукнуло в голове, в сердце – вот. Вот он. Он него пахло той самой грязной тайной, какой пытались измарать Колина, и это он был тут главный – не его сын, Кади Алон. Сам шериф. Наверное, это все-таки было чудо, что мелким удалось ускользнуть. Дженсен думал об этом, когда его обливали ледяной водой, и он приходил в себя на бетонном полу. У шерифа было не так много людей, а что еще важней – таких людей, которым можно было довериться. В лесу Джейсона искали пятеро, еще двое на машине рванули вслед за Колином, и шериф Берк Алон сейчас собственноручно исполнял роль палача, пытая Дженсена – где Колин? Где, мать твою, младший Падалеки? Удивительно, но шериф чаще и настырней интересовался омегой, а не наглым мелкоальфой, посмевшим ранить его сына, и Дженсен знал почему. Он еще в машине почувствовал, как из него снова выстреливают-выползают невидимые щупальца – так велико было желание залезть альфе в мысли, что Дженсен сделал это, легко и просто, будто и не было миллиона неудачных попыток после той единственной получившейся, с Колином. Дженсен проник в голову шерифа, он даже не понимал, как, и что он делал – и, бог мой, никогда еще не хотелось помыть с мылом мозги как сейчас, он как с размаху влетел в грязную, похотливую, трепещущую черную субстанцию, ад, ад был бы лучше – по сравнению со стройным, жестко контролируемым сумасшествием этого альфы. Он был безумен – болен, болен давно и неизлечимо. И причиной был даже не Колин, хотя он был целью, давней, ревниво отслеживаемой, ровненько ведомой по нужной дорожке, прямо в объятия безумца, причиной был отец Колина. Настоящий отец, а не тот несчастный омега, сидевший в психушке, выдаваемый за его родного отца, настоящий отец Колина – вот кто был причиной всего. В адском коктейле чувств шериф до сих пор сладостно вздрагивал при воспоминании о нем, и отвратительней всего были даже не сами обрывки воспоминаний – грязные и жестокие – групповое насилие и убийство – а удовольствие от полученного, и звериная тоска по жертве, трансформировавшееся в навязчивое преследование молодого омеги – Колина. Он был точной копией отца. Колин воспитывался в приемной семье, его родной отец погиб в ту же ночь, защищая своего омегу, и город похоронил эту тайну, ведь насильники и убийцы все были детьми уважаемых столпов общества. Шериф не потерял из виду маленького омегу, усыновленного скромной учительской парой, надежда на то, что наваждение пройдет – умерла. Даже после смерти проклятый омега не выходил из головы, его красота, его дерзкий отказ – я не люблю тебя, мне плевать, кто твой папаша. У меня есть любимый. Его ненависть, когда он умирал, и его последнее – будь ты проклят. Он и был проклят, сразу, навсегда, просто понял это не сразу. Звериная тоска вела его, вела по следу маленького омеги, и ни при чем тут были жена и сын, он женился на деньгах, как велел отец, а впервые захотел по-настоящему кого-то – когда увидел Эльвина, омегу, чужого, смелого, красивого, и недоступного. Берк зубами скрипел и вышибал перегородки в баре у Дика, когда сильно напивался от тоски, рычал бессвязно – ускользнул! Ушел, сука, ненавижу! Омега так сопротивлялся, и так презирал Берка в ту пьяную ночь, что Берк не рассчитал в стремлении сломить – убил по-настоящему, потом пришлось убить и оглушенного альфу, но ощущение ускользнувшей добычи так и не покинуло его за столько лет. Зато ведь был еще Колин, и был шанс сделать из него – послушную подстилку, можно было взять его вторым мужем, но прежде – сломить, заморочить, запутать, Берк и про наркоту подумывал, можно подсадить, привязать, и, может, так и сделал бы, но сперва вмешался щенок Кади, это было даже смешно. Кровь не водица – он посмеялся – передал, смотри-ка, по наследству привязанность, и даже методы щенок использовать был готов почти те же, что и он сам по молодости, но теперь он не мог позволить испортить так долго ведомую игру – даже собственному сынку. Подождет, мальчишка, пока ему самому игрушка надоест. И вот мальчик в нужном возрасте, когда заключаются первые браки среди омег, а сколько Берк сделал для того, чтобы добраться до Колина! Приемного папашу-омегу убрать оказалось легко, всего лишь альфа в отсутствии, и звериная тоска, приведшая его полюбоваться на мальчика, а потом на Берка что-то нашло, и он взял омегу силой, всю ночь повторяя – Эльвин, Эльвин... Берк накачал после омегу дурью, тот ни за что не вспомнил бы его, и проделывал потом подобное несколько раз, пока в доме не начались скандалы, омега тихо поехал крышей, а загрустившего альфу Берк привлек к игре. Альфа проиграл Берку все, и стал послушным его инструментом. И после такой долгой игры – кто-то вроде Дженсена приходит и забирает желанный приз, до которого он так долго добирался! Дженсен знал, что беременного Джареда Берк тронуть не посмел – тем более тот оперативно вызвал адвоката и сидел с ним в своем доме, но Берк угрожал: – Сейчас приведу твою шлюху и выебу его тут при тебе. Говори, где омега? Где Колин? Куда он направился? Говори, тварь. – Не посмеешь, шериф. Слишком громкое будет дело, не спрятать концы в воду. – Почему же нет? Раньше получалось. – Ты надоел всем, Берк. Ты, и твой сынок, вы становитесь слишком опасны. Теперь ваша очередь уходить. – Откуда ты знаешь? – альфа оскалился, Дженсен, знал, задел за живое – немудрено, побывавши у него в голове. – Они ненавидят тебя все, – озвучил вслух опасения самого шерифа Дженсен. Трудно было говорить, выплевывая кровь, но Дженсен тянул время. Скорчившись на полу, в луже воды и крови, тянул время. – Ты маньяк, шериф, и скоро начнется на тебя охота. Слышишь, шум в коридоре? Это идут за тобой. Берк выпрямился, в чужой крови, огромный, и почему-то вдруг испуганный. – Я ничего не сделал, – заявил он, и опустил взгляд на свой заляпанный кровью кожаный фартук, на руки – как будто видел впервые. И напряженно прислушался шуму в здании. – Это не твои люди там идут, – сказал Дженсен, усмехаясь разбитым ртом, – они не будут тебя прикрывать, прятать трупы. Они идут за тобой. Берк и верил и не верил, балансируя на грани окончательного безумия. Он взял в руку револьвер, и открыл дверь, готовый стрелять, а Дженсен набрал в легкие воздуха и что есть силы закричал: – Я здесь! Марк, я здесь! Шериф дернулся, и повернувшись лицом к Дженсену, выстрелил, промазал, выстрелил еще, что-то толкнулось в грудь, и стало трудно дышать. Дженсен перекатился на спину, на связанные руки, открывая рот, но воздух никак не проталкивался в горло. Как жаль, успел подумать он. Эпилог Они вечно переругивались, даже когда сидели у его кровати. – Это я виноват. Я должен был быстрее показать дорогу. – Нет, это я, дурак, совсем потерял нюх. Еще альфа. Как мог не заметить копов! – Преступников, ты хотел сказать. – Ну да. Но они же были копы. Если б я сразу их почуял, мы бы все втроем оттуда быстро уехали. А папе пришлось остаться, прикрывать нас. – Нет, это я виноват... – Прекратите, дети. Никто не виноват, во всяком случае – никто из вас. Они так комично-одинаково вытаращили глаза, вскочили со своих стульев и дружно затарахтели: – Папа! – Мистер Эклз, вы пришли в себя. – Ура, я сейчас папе позвоню! А вот уже он сам звонит! – Я так испугался. Как хорошо, что вы очнулись. Я тогда сделал все, как вы велели, и не остановился, когда мне закрыли дорогу. Я снес их тачку с дороги, и ехал очень быстро, а потом увидел колонну машин... – Марк тут всех построил! Это было круто. – Джейсон, прекрати, мы чуть не опоздали. Простите, мистер... – Дженсен. Просто Дженсен. Ты молодец, мальчик. Колин сдержанно засветился, а Дженсен посмотрел на чуть не подпрыгивающего на месте в желании привлечь его внимание мелкоальфу и улыбнулся тепло: – И ты тоже умница, Джейсон. Не дал себя поймать. От избытка чувств мелкоальфа запрыгнул на Колина и заорал: – Сейчас папа придет! Ура, и мы будем все вместе! Колин негромко сказал, глядя на Дженсена: – Вы... Ты был прав, Дженсен. Я не... Ну, я здоров. Оказывается, Тори не родной мой отец. Но я... я все равно любил его. И люблю. Он не виноват. Он хороший... Колин расстроено опустил голову. Джейсон терся вокруг него ужом, то по плечу погладит, то ладонь прихватит, утешал всем, чем мог, сочувствовал омеге, узнавшему страшные семейные тайны, а Дженсен подтвердил: – Он не виноват. Жаль его. Он оказался всего лишь случайной жертвой на пути маньяка, маленьким человечком, одним из многих в списке жертв бывшего шерифа. – Мы будем навещать его, – сказал Джейсон, вцепившись крепко Колину в руку, – всегда, как захочешь. Я поеду с тобой. Хочешь? Колин искоса посмотрел на него, подумал. Спросил: – Ты уверен? Джейсон с жаром закивал головой, и придвинулся к омеге ближе: – Конечно! Я хочу его увидеть. Он ведь хорошо к тебе относился. Любил тебя. Значит, и я его любить буду. Я все-все хочу знать про тебя. И хочу с тобой, везде. Омега робко засиял, и тут в палату ворвался – по-другому не скажешь, ворвался Джаред. И весь остальной мир перестал для Дженсена существовать – Джаред похудел! У Джареда круги под глазами, и щетина, но он все равно такой – как глоток свежего ветра. Усталый, измученный беспокойством и ужасно-ужасно красивый, такой красивый, что от взгляда на него кружилась голова. Он подошел и сел, и мальчишки куда-то делись, а Дженсен все не мог на него насмотреться, Джаред тоже смотрел на него неотрывно. Вздохнул прерывисто, взял его за руку, и снова вздохнул. – Прости, – на всякий случай покаялся Дженсен. – Ох, – снова вздохнул Джаред и пожаловался, – устал без тебя. Не оставляй меня больше, ладно? Эти мальчишки... Они в гроб меня вгонят. – Не оставлю, – поклялся Дженсен. Никогда больше.