По семейным обстоятельствам

Проводив за черту города старенький седан, нагруженный тремя тяжелыми головами в салоне и бездыханным телом в багажнике, ночные огни Чикаго сменились вереницей фонарей по обочине дороги, встретившей автомобиль на оживленной пригородной трассе. Никто из молодых людей не стремился нарушить напряженную тишину в салоне – провожая взглядом блеклые огоньки за окном, каждый по-своему размышлял о сложившейся ситуации. Йен пытался угомонить свою фантазию, рисовавшую в его голове четкие картинки, того, как утрамбованное в багажник окровавленное и деформированное тело Терри Милковича обнаруживают офицеры полиции, остановившие их ветхое средство передвижения за превышение скорости или давно потухшую фару; выражения лиц и недоуменные взгляды Фионы и Липа, пришедших на суд по делу об убийстве, соучастником которого оказался их младший брат, когда-то единственный имеющий цель в жизни и идущий к ней уверенными шагами Галлагер; распределение заключенных по тюрьмам, которое, конечно же, разведет их с Микки на долгие годы по разным штатам, а может, и на всю жизнь, потому что у его парня полностью отсутствует какая-либо выдержка, и такой долгий срок он просто не сможет отсидеть, не прирезав заточкой сокамерника-другого. Стараясь блокировать эти образы в голове и успокаивая себя тем, что его мечта служить родине давно уже разбилась о стены психиатрической клиники, а его будущее и без того не представлялось самым радужным, Йен молча следил за дорогой, скрывая свою нервозность за хаотичными движениями бледных пальцев, никак не сумевших найти постоянно пристанища, поочередно терзая ткань брюк и рубашки. А Мэнди, наконец, уняв новый приступ истерики, тихо посапывая заложенным покрасневшим носом, погрузилась в воспоминания – День благодарения десятилетней давности, когда недавно вышедший из тюрьмы Терри, потягивая пиво, наблюдал за женой и детьми, увлеченными подготовкой единственного в их жизни праздничного ужина. Который, в отличие от остальных, состоялся, и на несколько часов объединил всю семью за столом, пока не закончился очередной перепалкой между супругами, как только мужчина пересек допустимую границу алкогольного опьянения и превратился из отца семьи в ее проклятие. Девушка вспоминала поход с папой в зоопарк после известия о смерти матери, когда он, терзаемый муками совести и сбитый с толку отчаянием, пытался стать настоящим родителем. И это у него какое-то время даже получалось, но только до очередной потасовки в баре, подарившей ему новый срок, вернувший привычный жизненный уклад и пропитавший мужчину яростью в отношении покойной жены. Мэнди едва заметно улыбнулась, выудив из памяти редкие моменты утренних посиделок за чашкой кофе с отцом, отпускающим колкие шутки в адрес сыновей и рассказывающим дочери забавные истории из его тюремной жизни. В отличии от братьев, к которым Терри всегда относился холодно, девушке было что вспомнить о нем, как о любящем, заботливом отце, ведь, несмотря на всю ту жестокость, что он позволял себе, она была единственным ребенком, чувствовавшим его участие в своей жизни. А была ли тому причиной ее схожесть с матерью, или просто трепетное отношение к единственной дочери, знать она не хотела. И сейчас боль от потери близкого человека, смешиваясь в ее сознании с чувством вины и необратимости ситуации, разъедала изнутри. Мэнди отдавала себе отчет в том, что она не могла поступить иначе, и что, если бы не постояла за себя, под железнодорожными путями нашли бы ее тело. Но осознание того, какую кашу она заварила и какой опасности тем самым подвергла любимых людей, не позволяло ей примириться с содеянным и оправдать себя в своих же глазах. Она готова была понести наказание, но найти в себе силы, чтобы оспорить решение брата, у которого были явно другие планы, она уже просто не могла. Тяжело вздохнув, Мэнди перевела взгляд на Микки, пытаясь в ограниченном спектре выказываемых им эмоций рассмотреть хоть какой-то намек на его состояние, но вновь терпела неудачу: Милкович сконцентрировал внимание на трассе, исправно следуя рекомендациям дорожных знаков скоростного режима, дабы не привлекать дополнительного внимания к своему транспортному средству и оставляя на лице непроницаемое каменное выражение. Крепко обхватив руль дрожавшими руками, он не позволял попутчикам обнаружить собственного волнения, понимая, что сейчас он единственный, кто способен сохранять самообладание и не поддаваться реальным эмоциям. Отмечая среди мелькающих за окном окрестностей знакомые детали, он восстанавливал в своей памяти, казалось бы, уже совсем забытый маршрут, в последний раз по которому Микки ездил с отцом, решившим избавиться от детей, постоянно путавшихся под ногами и мешавших ему спокойно напиться перед телевизором. Терри частенько сплавлял младших к бабке, пока та была жива и способна проследить за двумя спиногрызами, очень полюбившими ее деревенский дом и небольшой пруд неподалеку. Но несколько лет назад старушка умерла, и про домик на отшибе цивилизации все забыли, потому как он требовал капитального ремонта со значительными затратами денег и сил, а ни того, ни другого в семействе Милковичей никогда в избытке не наблюдалось. Планируя самый простой и безопасный на его взгляд способ избавления от тела и сокрытия следов, Микки бросил мимолетный взгляд на знак, оповестивший о скором повороте на проселочную дорогу, заверивший водителя в том, что они движутся в верном направлении. А несколько километров безлюдной местности, окруженной смешанными лесами и заброшенными кукурузными полями, изредка встречавшиеся на пути ранчо с небольшими ухоженными участками земли и внушительных размеров водоем, в котором маленькие Микки и Мэнди так любили купаться в жаркие летние деньки, лишь подкрепили его уверенность в воссозданном по памяти маршруте. Парень облегченно выдохнул, проехав пару километров по проселочной дороге, осознавая, что опасность быть пойманными с трупом в багажнике миновала. – Куда мы едем, Мик? – спросил единственный человек, не узнавший местность и удивившийся полному отсутствию освещения на несколько километров. – Ты хочешь закопать его в лесу? – Я же сказал, мы едем к бабушке. Или ты думаешь, что я пиздобол? – хмыкнул Микки и вздернул бровь, стараясь немного разрядить обстановку. – Нет, я просто надеюсь, что ты знаешь что делаешь, – покачал головой Йен и решил повторить свой главный вопрос: – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Брюнет промолчал, давая возможность сестре ответить, хотя и у него самого тоже была масса вопросов к ней, но давить на Мэнди Милкович не хотел, надеясь, что она, наконец, все расскажет сама. – Он хотел убить меня, – раздался тихий голос девушки, вновь вернувшейся мыслями к недавним событиям. – Я пыталась его остановить. ‒ Он опять к тебе приставал? – осторожно спросил Галлагер, прекрасно понимая, каким будет ответ. – Да. Он был не в себе, твердил о том, что я должна была сдохнуть. Таким я его еще ни разу не видела. Я пыталась с ним говорить, но он не слышал меня, – вновь начиная всхлипывать, вспоминала Мэнди. – Я, правда, пыталась. – Терри успел что-то сделать тебе? – продолжал допрос рыжий, сумевший, наконец, добиться своего и выстроить в голове логическую цепочку произошедших событий. – Нет, в этот раз нет, только ударил, – прохрипела осипшим от продолжительной истерики голосом Милкович, очерчивая пальцами границы расплывающегося на скуле синяка, не замечая подозрительного взгляда брата, метнувшегося в сторону Галлагера. – А он, блять, откуда знает? – рявкнул брюнет, обернувшись на мгновение на тут же сжавшуюся от строгости и громкости его голоса сестру и вновь вернул внимание на дорогу, продолжая наблюдать за девушкой уже в отражении зеркала заднего вида. – Нахуя ты ему рассказала? Неужели так сложно держать свой пиздливый язык за зубами? Это, блять, не его дело, Мэнди! – Да какого хуя не моё? – тут же встрял Йен тоном, ничуть не уступающим в своей экспрессии Милковичу, и стукнул кулаком по дверце бардачка, отчего та беззвучно отвалилась на пол, открывая обзор на лежавший в укрытии старенький кольт. – Ты решил еще кого-нибудь пристрелить, Мик? – он поднял на него взгляд в ожидании ответа. – Блять, – пробурчал брюнет, одной рукой удерживая руль, а второй стараясь вытащить упавшую деталь из-под ног Галлагера. – Это на случай, если нас обнаружат. – А-а-а, мы просто перестреляем копов, – нервно усмехнулся рыжий, – а я-то уже подумал, что что-то серьезное. – Охуенный ты шутник, Галлагер, – устало выдохнул Микки, возвращая раздолбанную дверцу на прежнее место и закрепив результат парой ударов ладонью. – Это ствол Терри, на нем висяки и только его отпечатки, так что не суй свой любопытный нос, куда тебя не звали, и, подтвердив свои слова уверенным строгим взглядом с характерно вздернутыми бровями, он вернул внимание сестре. – А теперь, скажи мне, за каким хером ты рассказала ему про отца? – Мик, отъебись от нее, – восстановив в своей голове утерянную нить разговора, вновь вмешался рыжий. – Она ничего мне не рассказывала. Ваш папаша угрожал меня убить, когда узнал, что Мэнди беременна, но оказалось, что ребенок его. А потом… – Стоп, блять! Какой, нахуй, ребенок?! – взревел брюнет, судорожно обшаривая карманы в поисках пачки сигарет. – Какого хера я узнаю об этом только сейчас, блять? – Следующий вопрос Милковича так же не нашел ответа, а сам Микки окончательно отвлекся от ухабистой дороги, поочередно метая взгляд на попутчиков, вжавшихся в сидения от осознания утечки лишней информации. – Хули вы смотрите, блять? Рассказывайте, конспираторы хуевы! – Микки, – первая осмелилась высказаться сестра. – Это я просила Йена не говорить тебе, – пнув ногой спинку кресла болтливого друга, прошептала она. – Ну, теперь скажи своему другу спасибо, он тебе в пиздливости не уступает, – прорычал он в ответ, суровым взглядом пресекая новую попытку Галлагера встрять. – С хуя ли ты к нему вообще побежала? Брат тебе на что? – Это было во время твоего последнего срока, Мик, тебя не было рядом, – вспоминая события того сложного года, твердо проговорила Мэнди. – А потом, когда ты вышел, я не стала говорить, чтобы ты не полез на отца. Да и Йен помог мне разобраться с этим. – Пиздец, блять, тоже мне конопатый рыцарь нашелся, – продолжал негодовать брюнет, растирая покрасневшие в гневе щеки и стараясь сбавить обороты. – Что еще вы мне не рассказали? – Это все, – отозвалась сестра и снова затихла, поджав губы. – Мик, не будь таким мудаком, – вступился за подругу Галлагер, пытаясь звучать мягче, чтобы не разозлить своего парня окончательно, – что плохого в том, что она просто хотела защитить тебя? – Я могу за себя постоять, мне няньки не нужны, – уже спокойнее отозвался Милкович, прикурив сигарету и получая, наконец, долгожданную порцию никотина, – Меня бесит то, что у вас двоих от меня какие-то секреты. – Это ради твоего же блага, долбоеб, – окончательно осмелев, вновь подала голос Мэнди. – И что бы ты тогда сделал? Пришел с ружьем и вышиб ему мозги? Или, может, он тебе? – не услышав ответа на свой вопрос, она стукнула кулаком в спинку кресла водителя и добавила: – Вот и не выебывайся! Тебя не было рядом, и я благодарна Йену за то, что он помог мне. – И вообще, какого хера ты постоянно говоришь, что ваши проблемы не мое дело? – вновь встрял Галлагер, замечая капитуляцию брюнета в разгоревшемся споре и, запуская руку в огненную макушку, желая теперь отстоять и свою правду. – Меня заебало твое отношение ко мне, как к умалишенному паралитику. Я могу постоять за себя и своих близких так же, как и ты. И мне не нужен опекун, пытающийся оградить меня от всего дерьма. Мы живем в ебанном гетто, да наша жизнь и есть дерьмо! – вновь переводя взгляд в окно, он тихо проговорил: – Ты и Мэнди для меня такая же семья, и, если ты считаешь иначе, то иди на хуй. – Йен, я просто... – Микки резко свернул с дороги и остановил машину возле старого полуразрушенного дома. Потерев переносицу и тяжело сглотнув, он выдохнул тихое признание, прежде чем заглушить мотор: – Я просто не хочу, чтобы тот случай повторился, ясно? – Я на таблетках, Мик, – так же тихо отозвался рыжий, – он не повторится. – Ты же знаешь, блять, что лечение не стабильно. Я не хочу рисковать. – Это не повод запирать меня в комнате с мягкими стенами. Сейчас я в норме, и если я могу чем-то помочь, позволь мне это сделать и перестань опекать меня как ебаная курица-наседка, – разглядывая очертания старого покосившегося строения за окном, завершил свою мысль Галлагер. – Ладно, – глухо проговорил Милкович, вытаскивая ключ из замка зажигания, и, повернувшись к попутчикам, сообщил: – Приехали. Мэнди первая вышла из машины, с интересом разглядывая почти не изменившийся за эти годы дом: немного покосившееся крыльцо, редкие уцелевшие стекла в оконных рамах и проржавевшие качели возле забора, отгородившего неприметное жилище от непроходимого леса. Микки следующим покинул салон автомобиля, заглянув на заднее сидение, чтобы взять два фонарика и канистру бензина, слитого из соседского пикапа. – Иди сюда, Галлагер, – обойдя нагруженный багажник и поднявшись на крыльцо, крикнул брюнет и опустил рубильник уличного фонаря, который к всеобщему удивлению отреагировал, осветив тусклым светом передний двор. – Во, заебись! Нам нужны дрова и побыстрее. Нужно вернуться домой не слишком поздно, чтобы не вызвать подозрений. – Тут ваша бабушка живет? – вылезая из машины и с опаской оглядываясь по сторонам, не удержался от сарказма Галлагер. - Очень уютно. – Она умерла несколько лет назад. Тут никто не живет, – бросая в руки рыжему один из фонариков, ответил Микки. – Ищи все предметы, что можно спалить в костре, и хорош пиздеть. Бросив в огонь мешок с уликами, Милкович перевел взгляд на Галлагера, уставившегося на языки пламени, жадно поглощающие облитое горючим тело, покоившееся в центре очага, и следом на сестру, сжавшуюся в комок и дрожавшую, несмотря на теплую погоду и пылающий рядом костер. Подойдя к ней ближе, он снял с себя толстовку, чтобы накинуть на хрупкие плечи девушки, и приобнял ее, позволяя той снова дать волю эмоциям, уткнувшись носом в грудь брата. – Надеюсь, обратно доедем часа за три, – удостоверившись, что все в сборе, продекламировал Микки, повернув ключ зажигания и получая в ответ абсолютную тишину. – Ну, что за хуйня? – задал он вопрос приборной панели, повторяя попытку завести машину и, вновь не получив результата, невольно вспомнил слова Игги: «Однажды это ведро окончательно заглохнет, мужик, сходи в бар и забери долю, нам нельзя без машины.» Однако деньги тогда были спущены на что угодно, кроме ремонта старенького чуда автопрома. Брюнет уже в сотый раз повторял попытку тронуться с места, каждый раз махая рукой Галлагеру, стоявшему позади автомобиля и пытавшемуся завести ее с толкача, когда рингтон мобильного телефона, звонившего в кармане, окончательно вывел его из себя. – Что? – рявкнул он в трубку. – Эй, мужик, ты Терри видел? – раздался голос старшего брата на том конце. – Второй час его ищем, нет нигде...