По семейным обстоятельствам

– А я при чем? Я ему не нянька и не надзиратель, – стараясь не тараторить и скрывая собственное волнение, проговорил в трубку Микки. – Мужик, тут сделка на пять кусков срывается. Он договорился еще до того, как с зоны откинуться, и они только с ним готовы работать. Мы все подготовили, а Терри нет нигде, – сделав небольшую паузу, чтобы решить, стоит ли озвучивать последнее брату, Игги продолжил: – его ствол тоже пропал, под матрасом который лежал. – Ну, значит, гулять недолго будет, – нервно усмехнулся брюнет и встретил взглядом тревогу в глазах сестры, внимательно наблюдавшей за реакцией Микки на слова собеседника. – От меня тебе что надо? – Я подумал, мало ли, ты видел его. Мы такое бабло теряем, может, ты сможешь разрулить? – предположил старший брат, удрученно понижая голос и понимая, что без отца это дело провернуть едва ли получится. – Ну, учитывая, что у него ствол, а я все еще могу с тобой говорить – не видел. Может, ты еще подумал, что он все забудет и даст нам с Йеном свое благословение? – раздраженно отозвался Милкович и, желая поскорее закончить этот разговор, выпалил: – Дела у меня, дома не скоро появлюсь, на меня не рассчитывайте. – Я понял тебя, мужик, – окончательно теряя всякую надежду на осуществление сделки, Игги сбросил вызов.       Вернув мобильный телефон в карман джинсов, брюнет тяжело выдохнул, упершись руками в руль по-прежнему не подающего признаков жизни автомобиля и осознавая, что пропажа отца обнаружилась раньше, чем он рассчитывал. – Когда я его увидела под путями, он уже был весь в синяках. Видимо, в «Алиби» опять драка была, – подала голос с заднего сидения Мэнди, возвращая свое самообладание и стараясь рассуждать объективно в попытке хоть как-то помочь брату, взвалившему на себя всю ответственность по избавлению от тела и сокрытию следов. – Не думаю, что нас кто-то видел. И, наверняка, все решат, что он ушел искать тебя, так что никто не удивится тому, что ты уехал. Скажешь, что заранее это запланировал.       Милкович только устало кивнул, переводя взгляд на сестру, продолжившую свою мысль: – Братья нас искать не будут, Лип знает, что я с тобой. Думаю, сегодня нам лучше остаться здесь, а утром дойти до соседнего ранчо. Если мистер Джонсон все еще там, он поможет нам завести нашу колымагу, – прекрасно понимая, что ни ее брат, ни друг ничего не понимают в механике, озвучила девушка самый рациональный на ее взгляд способ разделаться с ситуацией. – Долго я тут стоять буду? – распахнув водительскую дверь, Йен сунул голову в салон, обводя недовольным взглядом Милковичей, решавших, как сообщить рыжему об изменившихся планах. – Помнишь, Галлагер, ты хотел организовать романтическую поездку за город? – отодвигая долговязое тело бойфренда с прохода и вылезая из машины, Микки растянул губы в подобии улыбки. – Считай, что организовал, располагайся. – Ты серьезно? – округлил глаза Йен, обращаясь к спине брюнета, уверенно двинувшегося в сторону дома, предварительно сильно пнув колесо заглохшего автомобиля. – Да не волнуйся, бомжи сюда не добрались, там даже холодильник есть, – постаралась поддержать озадаченного юношу Мэнди, вышедшая из машины и направившаяся вслед за братом. – Вы действительно считаете, что это хорошая идея? – проскользнув в проем закрывающейся за девушкой двери, решил удостовериться Галлагер. – У нас нет других вариантов, – пробурчал Микки, перещелкивая выключателями в поисках хоть одного рабочего источника света и так и не находя его. – Блять! Придется подсвечивать фонарями, не работает нихуя. – Давай снова попробуем завести машину, – продолжал настаивать рыжий, которого пугала перспектива оставаться в этом месте еще на какое-то время, тем более, на ночь, – либо я могу позвонить Кеву, и он отгонит ее на буксире. – И кто будет отвечать на его вопросы? Давай, блять, всех сюда позовем и расскажем, какого хуя мы сюда приехали, – поразившись наивности своего парня, усмехнулся брюнет. – Сами мы ее не заведем – движок сдох. Не ссы, завтра я разберусь с машиной, и к вечеру свалим отсюда. – А где мы спать будем? – с отвращением осматривая непривлекательный интерьер заброшенного дома, спросил Галлагер. – На втором этаже бабкина комната. Вы с Мэнди – туда, я могу лечь здесь, на диване, – указав на трухлявый предмет мебели, явно полюбившийся местным термитам, распределил спальные места Микки. – В бардачке пара шоколадок, если кто-то хочет пожрать. – Не думаю, что кому-то сегодня захочется есть, – поморщившись, проговорила Мэнди, до сих пор не справившаяся с тошнотой от запаха гари и паленой плоти, уничтожаемой в кострище. – И лучше вы с Йеном ложитесь в спальне, я тут останусь. – Ты уверена? – поднял Милкович на девушку удивленный взгляд, вспоминая, как сильно противилась маленькая сестра ночёвкам на первом этаже. – Уже не боишься? – ухмыльнулся он, наблюдая за спиной рыжего, видимо, решившего самостоятельно найти спальню. – Бля, дебил, мне уже не десять лет. Я отца прикончила, и бабайка меня сегодня меньше всего беспокоит, – взъерепенилась Мэнди, расценив усмешку брата как оскорбление, – а вот Йен явно психует, тебе нужно быть с ним, чтобы у него башню не сорвало. – Ладно, приходи, если что, – спокойно проговорил брюнет, поднимаясь вверх по лестнице и ориентируясь на мелькающий свет фонарика и топот Галлагера, увлеченного поиском одеял для обустройства спального места. – Тут кровать даже нормальная, – прокомментировал рыжий, обернувшись на вошедшего в комнату бойфренда. – Может, все не так уж и плохо. – С хуя ли ей быть ненормальной? После бабки на ней никто не спал, и за несколько лет тут почти ничего не изменилось, только грязно, пиздец, – ответил Милкович, плюхнувшись на скрипучее лежбище, заботливо облагороженное Йеном, и похлопал ладонью по покрывалу возле себя, приглашая новоиспеченную хозяюшку лечь рядом.       И только сейчас, когда голова коснулась подушки, телом стала овладевать усталость, утяжеляя веки и прибивая конечности к потертой затхлой ткани. Неспособный больше бороться со сном, Микки закрыл глаза, давая себе возможность отдохнуть и оставляя события завершающегося дня в прошлом. POV Мэнди Тдх – тдх – тдх – тдх       Откуда здесь поезд в такое время? Поздно уже, метро закрыто. Странно.       И холодно. Почему так холодно?       Нужно поторопиться - отец скоро вернется домой. Зайти, переодеться, взять таблетки и свалить по-тихому. Главное не наебнуться: все фонари побили, темно, как в жопе у Кеньятты. Тдх – тдх – тдх – тдх       Стук колес и противный скрип состава настойчиво отдается в ушах. Откуда звук?       Грохот движущегося поезда то отдаляется, то заглушает звенящую тишину пустой улицы. Наверное, это просто усталость. Поздно и холодно. Нужно было надеть куртку. Тдх – тдх – тдх – тдх       Блять, нет же поезда!       Вокруг ни намека на источник раздражающего звука, лишь непроглядная тьма и липкий холод. Асфальт мокрый, видимо, дождь прошел недавно. Так вот почему так холодно. Нужно было послушать Липа и взять куртку - рабочая форма не очень-то греет.       Где все люди? Даже бомжей нет. Никого.       Жуть какая-то.       А, нет, кажется, один все же на месте. Странное ощущение от взгляда на сгорбившуюся фигуру под железнодорожными путями – становится легче, хоть кто-то рядом. Тдх – тдх – тдх – тдх       Сука. Помешательство какое-то. – Эй, мужик! Ты тоже слышишь этот звук? – сгорбленная фигура на обочине никак не реагирует на призывы. – Эй!       Наверное, нужно подойти ближе, чтобы перекричать громыхание вагонов.       Каких вагонов? Тут нет никакого поезда!       Так, Мэнди, возьми себя в руки и поторопись домой. Нет никакого поезда, да и с бомжами не стоит разговаривать. Но он не похож на бомжа, просто сидит на дороге. Знакомая фигура и рубашка в клетку. Жаль, лица не видно. Тдх – тдх – тдх – тдх – Эй, ты глухой? – Навязчивый стук колес по рельсам заставляет подойти еще ближе. – Ты слышишь звук? – Да, – голос до боли знакомый. – Вертолет летает, он тут часто летает. Я слушаю его, – собеседник начинает шевелиться и поднимает голову, скрывая лицо в тени, позволяя рассмотреть лишь общие черты, не узнать которые невозможно. Черт, Йен! Что ты тут делаешь?       Рыжий продолжает скалиться и смотрит своими пустыми стеклянными глазами. Что у него с глазами? – Нет тут никакого вертолета, Йен. Звук, будто поезд едет, но поезда тоже нет. – Равномерные удары колес заглушают голос в подтверждение слов. – Ты чего тут сидишь? Пойдем со мной, заберем твои таблетки. Тут пиздецки холодно, ты тоже замерз, наверное. – Нет, я останусь, тут вертолет. Ты не слышишь его, но он тут, – сжимаясь в комок, шепчет Галлагер, вновь пряча лицо в коленях. – А ты иди.       Надо Микки сказать, что с Йеном что-то не так…       Но это позже, а сейчас нужно торопиться. Тдх – тдх – тдх – тдх       Этот стук начинает сводить с ума.       Откуда этот блядский звук?       Такое чувство, что он приближается, еще сильнее сдавливая барабанные перепонки и отдаваясь в висках, будто стоишь на рельсах и он едет навстречу.       Все ближе и ближе…       Яркий свет слепит глаза, заставляет жмуриться, а протяжный гудок – резко заткнуть уши в попытке спрятаться от этой жуткой галлюцинации.       Слишком громко!       Тело трясет мелкой дрожью, капли ледяного пота щекочут кожу.       Темно, холодно, страшно.       И вдруг неожиданно тихо.       Открыть глаза кажется непосильной задачей, но какая-то навязчивая мысль заставляет сделать это.       Йена нет рядом, улица вновь опустела, оставляя в компанию лишь прохладу ночного воздуха и какое-то чувство беспомощности.       Дрожащие пальцы крепче сжимают металлический предмет.       Откуда взялся этот нож?       Странный шорох привлекает внимание, заставляя перевести взгляд на обочину: тело отца в луже крови вызывает из памяти неприятные картинки убийства и грузной фигуры, объятой языками пламени.       Терри переворачивается, смотрит и улыбается. Как это возможно?       Грудную клетку давит тяжелым грузом сожаления, на языке застыла мольба о прощении: я не хотела убивать тебя, папа. Но слова с губ не слетают, а Терри не выглядит мертвым. Совсем.       Каждый шаг под пристальным взглядом отца требует неимоверных усилий, превращая движения в пытку, отвлекая навязчивым бормотанием сбоку, – Йен идет навстречу и бубнит себе под нос, улыбаясь и сверкая своими пустыми стеклами глаз, рассказывая что-то про вертолет, когда проходит мимо. – Вот придурок, – усмехается с земли Терри, растягивая рот шире и пучит глаза, все больше увеличивающиеся в размерах, пока те не проваливаются в темную пустоту глазниц, оставляя на лице зияющие дыры.       Оглушительный крик Галлагера раздается со спины, заставляя обернуться, а длинные бледные пальцы валят на землю, цепляясь за лодыжку и утягивая вслед за собой, – рыжий скользит в пропасть. Кроссовок не может удержать веса молодого человека, из последних сил отчаянно сопротивляющегося падению, и слезает с ноги, исчезая вместе с Йеном в кромешной тьме.       Холодно. Ноги мерзнут.       Резко распахнув глаза и подскакивая, оглядываясь вокруг в попытке возвратиться в реальность, Мэнди обнаружила, что одеяло, которым она укрылась ночью, лежит на полу, а из разбитого окна напротив дивана нещадно сифонит.       Поспешив укутаться чтобы вновь согреться сброшенным во сне и даже не заправленным в пододеяльник шерстяным покрывалом, девушка окинула взглядом помещение, бывшее когда-то гостиной бабушки: маленький холодильник в углу, электрическая плитка и несколько деревянных тумб, с разбросанной на столешницах бытовой утварью, указывали на зону кухни, выделить которую отдельным помещением не удавалось из-за ограниченной площади в достаточно миниатюрном доме.       Запах гари, сопровождавший гостей во время отхода ко сну, практически выветрился, сменившись запахом затхлости и пыли, заставляя девушку поморщиться и встать, с отвращением скинув с себя старое дырявое одеяло, так же не отличавшееся свежим ароматом.       Диван, любезно приютивший ее этой ночью, тоже не отличался изыском: проеденные термитами деревянные ножки сильно покосились, грозя обломиться в любую минуту; разноцветные пятна на прожженных подушках рождали в голове рой вопросов по их возникновению; а тушка дохлой крысы, встретившей закат своей жизни в нескольких сантиметрах от ее ноги, – отвращение. Пнув дохлого грызуна в сторону, Мэнди пошла к выходу, по пути разглядывая хлам, валявшийся на полу, и отмечая, что крыса не была единственной.       Стараясь сдержать тошноту, она вышла на улицу, подарившую ей несколько глотков более-менее свежего воздуха и вид на выжженное кострище, сохранившее некоторые следы событий прошлого вечера. Спустившись по шатким ступенькам, брюнетка направилась к качелям, противно скрипнувшим в момент, когда девушка присела на ржавое железное сидение и прикурила сигарету, погружаясь в размышления.       Спустя несколько минут входная дверь распахнулась, и в проеме показалась рыжая макушка, владелец которой бодро вышел на крыльцо и, потянувшись, озарил белоснежной улыбкой подругу, покачивавшуюся на старой качели: – Доброе утро! – помахал Мэнди рукой Йен. – Блять, – толкнул его в спину Микки. – Че встал? – рявкнул он, обходя вокруг хрустевшего суставами Галлагера, потирая лицо и переключая внимание на сестру. – Тебе обязательно было скрипеть с утра пораньше? Жбан и без того трещит. – А ты до обеда спать хотел? Нам отсюда сваливать надо, а не валяться, – в тон брату ответила Мэнди, протягивая прикуренную сигарету и понижая голос: – часа два только туда идти. – Мы куда-то идем? – задорно вмешался в разговор рыжий, на ходу разминая плечи. – Я пойду один. В бардачке пара батончиков - можете пожрать. Я постараюсь вернуться быстрее. – Куда ты пойдешь? – повторил свой вопрос Галлагер, продолжая незатейливую зарядку. – Через поле, там ранчо, и живет мужик знакомый, он может помочь с этим корытом, – кивнул Микки в сторону машины. – А аэродром не ближе? Там, наверняка, механики есть, они точно помогут, – заметил Йен, искренне удивленный решению своего парня выбрать не самый ближний путь в поисках помощи. – Ты ебнулся, Галлагер? Какой аэродром? – скривился Микки, недоуменно взглянув на рыжего и стрельнув окурком через забор. – Сегодня вертолет летал, я слышал, значит, аэродром недалеко, – проговорил Йен, разглядывая пейзаж за забором. – Днем этот лес выглядит не так жутко, может, прогуляемся, Мэндс? – спросил он, переводя внимание на девушку, во взгляде которой читался неподдельный ужас. – Эй, ты чего? – Ничего, – вспоминая свой сон, еле слышно проговорила та. – Микки, пожалуйста, поторопись. – Иду я, блять, – пробубнил Милкович, выхватывая пачку сигарет из рук сестры. – Не было отродясь тут никаких аэродромов, рыжий, тебе приснилось, – добавил он, обернувшись.