"Наследник царской семьи"

Катара смогла отвязаться от своей гостьи только тогда, когда один из слуг, присланных Винду, сообщил о прибытии цирка в город на празднование дня рождения принца Раксана – только тогда госпожа Тай Ли с восторженным визгом, схватив под подмышки своих детей, понеслась в сторону цирка: она по-прежнему обожала его, считая чем-то очень важным в своей жизни – даже более важным, чем служба в рядах воинов Киоши. Всё-таки она никогда не повзрослеет, покачала головой императрица Катара. Хотя, может, оно и к лучшему, вспомнила она серьезное взрослое лицо Сета. Она не знала, почему, но по какой-то причине её очень беспокоило его состояние: он не чувствовал себя плохо, вовсе нет, но Катара чувствовала, что что-то происходит не то. Это всего лишь возраст, успокаивала она себя. В конце концов, ему уж тринадцать – все дети в этом возрасте становятся немного странными. Она так вообще что только не пережила за свои тринадцать лет… Но это объяснение не успокаивало её: ведь вёл себя принц как обычно – он не выказывал признаков непомерной гордости, не позволял в своих действиях ничего лишнего. Вёл себя, как надо. Как положено человеку его положения. Тогда почему она беспокоится? Катара дотронулась до своего сердца и вздрогнула: предчувствие. Знакомое ей предощущение чего-то грандиозного и неправильного. Страшного. Опасного. Как было много раз, когда они, ещё пока маленькие, путешествовали с Аангом по стране… Ох, Аанг. Нет, только его сейчас и не хватало. Дружба есть дружба, но сейчас она справится со всем сама – как успешно справлялась до этого. Внезапно она вспомнила о Зуко, и ей нестерпимо захотелось поговорить с ним о своих чувствах: он сейчас, наверное, занят, но она же дождётся, ведь ещё немного оставалось до того маленького глотка свободного времени до обеда, которое она всегда занимала собой – а сейчас тому есть необходимость… Но, быстро подходя к приёмному залу, Катара всё отчетливее слышала доносящиеся из него голоса: один, разумеется, Зуко (хотя почему он такой растерянный?), а второй – женский, но неуловимо знакомый, напоминающий ей что-то, что… Не может быть. И Катара с силой открыла дверь в приёмный зал и замерла. Зуко стоял возле своего трона: он держался прямо, но в то же время растерянно, и Катару кольнула совесть, что она не пришла раньше – «ведь я же была нужна ему прямо сейчас»… Она медленно повернула голову и увидела двух стоящих в коридоре людей: женщину и маленькую девочку. Одеты они были крайне просто, но в то же время роскошно: чувствовалась благородная аристократическая кровь старого поколения страны Огня – сейчас так никто не одевался. У девочки были длинные косы и светлое вытянутое лицо: она прижималась к своей матери, а та вместо того, чтобы обнять её, стояла прямо и ровно, прямо как застывшая скульптура. Впрочем, растерянно думает Катара, Мэй всегда была похожа на скульптуру. А сейчас – в особенности. Встретившись глазами с императрицей, Мэй не выказала никакого беспокойства: честно говоря, она вообще никак не отреагировала на её появление. Ну, разве что сдержанно улыбнулась, но и только. - Хвала Императрице, - произнесла она, легко кланяясь. Девочка смотрела на маму и, пытаясь скрыть своё волнение за маску снобистского чувства собственного достоинства, повторила мамины движения. - Госпожа Мэй, - ответила Катара; Зуко заметно обрадовался, когда она появилась. Катара подошла к мужу и резким, но в то же время царственным движением поклонилась в ответ. – Вы нечастая гостья в нашей стране. Только сейчас губы Мэй слегка искривились: Катара заговорила об опасном – никто из тех «водных» выходцев, основавшихся в Стране Огня, не смел заговаривать с представителями «старой» аристократии об их родине, и уж тем более никто из них не смел называть Страну Огня «своей», за это можно было поплатиться головой. Но лицо госпожи Мэй вновь приняло то безразлично-отстраненное выражение лица, с которым она и приехала обратно на родину. - Я надеюсь больше не расставаться с ней, - произнесла она, выпрямляясь, - Ваше Величество. Ведь всегда рано или поздно начинаешься скучать по дому. Глаза Катары сузились. Они стояли друг напротив друга: высока и худая госпожа Мэй, с длинным лицом, удлиненными, прекрасными чертами лица, бледная и изящная, и Катара – чуть более дикая, чуть более теплая, чуть более открытая, чуть более живая. Больше войны Зуко боялся женских разборок; впрочем, жизнь приучила его не бояться войны, а вот как быть с ненавидящими друг друга женщинами – этого урока он не смог выучить по сей день. Но одно было ясно: надо было что-то предпринять. - Госпожа Мэй, - он сухо взял Катару за руку, - я обещаю, что никаких проблем с перемещением по городу у Вас не будет. Вы можете прямо сейчас вернуться в свой дом, и тогда вечером мой гонец принесёт Вам императорскую печать. - Благодарю Вас, Ваше Величество. - Не беспокойтесь о деньгах: уж у Вас-то не будет проблем с пенсией для вдов. - Это очень любезно с Вашей стороны, Ваше Величество. - Все земли, принадлежащие Вашему семейству, сохранены в целости и сохранности. - Приятно это слышать, Ваше Величество. - Единственное что – Вы должны будете связаться с Вашим двоюродным братом: он ответственен за Ваше имущество. Впрочем, проблем не должно быть и тут. - Господин Шан знает о моём приезде. - Вот и замечательно. Теперь же Вы можете вернуться в свой дом. Катара облегченно вздохнула: как хорошо, что разговор окончен. Мэй с дочерью поклонились императорской чете и повернулись к выходу. В это же время в зал просочился аккуратный и собранный Раксан; увидев то, что посетители ещё не ушли, он ссутулился и застеснялся своей неуклюжести – и всё же надо было дождаться, когда они уйдут! Однако же Катара протянула ему руки: - Ох, принц Раксан, Вы пришли ещё очень рано. Я ведь точно знаю, что Ваши занятия по фехтованию должны окончиться чуть позже. - Господин Пиандао просил передать, что я сегодня показал великолепные результаты, - заученно повторил мальчик, неуверенно идя к матери. – И поэтому мы закончили раньше. Ни он, ни его родители не заметили изменившегося лица госпожи Мэй, когда она услышала имя мальчика; она повернулась к нему, чтобы удостовериться, не его ли они видели с дочерью сегодня в коридоре. - О, так это знаменитый принц Раксан? Мальчик повернулся к гостям, и Мэй увидела смуглолицего желтоглазого мальчишку, с длинным прямым отцовским носом и густыми материнскими кудрями отцовского же чёрного цвета. В нём было понемногу как от Зуко, так и от Катары, но характером пошёл более в неё: никакой королевской стати благородного потомка Азулона. Лицо Мэй разгладилось, и она поклонилась мальчику: тот же успокоился и выпрямился – всё-таки уроки королевского этикета даром не прошли. - Невероятное счастье видеть наследника огненной короны, - спокойно произнесла женщина. – У Вас должно быть великое будущее, благородный принц. Все потомки Созина были прославленными правителями. - Я надеюсь, моего сына ждёт более счастливая судьба, - сухо ответил Зуко. Катара же сжала кулаки: она благодарила судьбу за то, что та вместе с возрастом дала ей столько терпения, а ведь будь она помоложе, она бы показала этой!.. этой! Когда за госпожой Мэй захлопнулись двери, Зуко с облегчением посмотрел на жену: - Ну вот, а ты боялась. Все прошло как по маслу. - Да… - неуверенно произнесла Катара. Она посмотрела на Раксана и сказала: - Сын… пойди пока к Джарре, я скоро к вам приду. - Хорошо, - ответил Раксан, вопросительно глядя на папу. Его всегда раздражало, когда взрослые секретничали в тайне от него: он привык быть в курсе дела, и не любил замалчивания. Особенно важные – а уж в важности нынешнего разговора мамы с папой он не сомневался. Но увы, ничего не поделаешь: он вздохнул и пошёл к выходу. Когда он ушёл, Зуко окончательно расслабился, и на его лицо проступило беспокойство: - Что-то произошло?.. - Нет-нет. Просто… - Катара взглянула в окно. Носилки госпожи Мэй находились уже далеко от дворца, и вскоре скрылись за углом одного из переулков. – Зуко, я чувствую что-то страшное. - Чего же? – Император обнял жену: когда Катара отчего-то беспокоилась, Зуко словно передавались её чувства, и он в итоге боялся не меньше её, пусть даже и считал её поводы для страха пустяковыми. - Не знаю, - неуверенно сказала она. Они немного помолчали. – Мне кажется, случится что-то страшное. - С кем же, любимая? - Как будто со всеми разом. – Она вздохнула. – Я немного боюсь за Сета. - А что с ним такое? – нахмурился Зуко. - Мне кажется, что… Да впрочем, это неважно. - Катара, - Зуко повернул к себе её лицо и поцеловал. – Я обещаю: я не сделаю с ним ничего серьезного, пока он не будет опасен. - Нет-нет, я вовсе не это имела в виду! – вспыхнула она. – Мне просто казалось, что… что с ним может что-то случиться. - Ну что с ним может случиться? - Не знаю, но что-то страшное! Зуко, ты знаешь, когда я чувствовала… - Ка-та-ра, - произнёс он мелодично, - ты вечно всё преувеличиваешь. Сет способный мальчик, и в обиду себя не даст. Скорее, обидит кого-то ещё… - Зуко, ты несправедлив! - Шучу! Шучу же! Но серьезно, Катара, нет никаких причин для беспокойства. Я уверен, с ним ничего не случится. - Ты точно так думаешь?... - Ну а что случится с парнем, воспитываемым в императорской семье? Да ещё к тому же знающим магию Огня на приличном уровне? Я уверен, что те, кто что-нибудь с ним сделают, сами же будут расплачиваться за свои ошибки… - Зуко! - Я шучу, - и он поцеловал её в щеку. – Правда шучу. Катара вдохнула. Ей стало немного полегче, однако на смену беспричинному и неуверенному беспокойству пришло раздражение и расстройство: ей стало очень грустно от невозможности помирить своего мужа с родным племянником… «Ну когда же ты повзрослеешь, Зуко?». Маленькая Дали не уставала поражаться своей матери – и это только за один сегодняшний день! В силу своего возраста она многого не понимала: и уж точно никак не могла проследить ход маминых настроений, когда она так странно вела себя на приёме у императора (вот страх-то какой, такой здоровый, да с ожогом! фи!), а теперь – когда она в такой подозрительной задумчивости. Лицо её просветлело, она о чём-то размышляла и сильно нервничала. Дали это раздражало, но она молчала: ей была знакома сила маминых едких выражений. Снова плакать – ну уж нет, лучше помолчать лишний раз, да под руку горячую не попасть. - Раксан, - говорила она с собой. – Но если это принц, то тогда… Нет-нет, это невозможно… но как же он похож, как похож! Она резко повернулась к одному из сопровождавших их безразличных солдат и спросила у него своим обычным равнодушным голосом: - А скажите, господин военный, есть ли ещё дети в императорской семье? Мне стыдно этого не знать: но я так давно не была в своей стране… а ведь и им нужны подарки… Лицо солдата просветлело: маленькая Дали многого не понимала, но кое-какие уроки от матери она всё же усвоила – например, то, что военные очень любят, когда знать обращается к ним с уважением – «подкупить их после этого ничего не стоит», добавляла она презрительно. Он спокойно произнёс: - Да, госпожа, ещё один. - Один? - Да, дочка, принцесса Джарра. Впрочем, есть ещё воспитанник в императорской семье, но он им не родная кровь. Её Сиятельство спасла его, когда принимала роды у одной из тюремных бродяжек: такое доброе у неё сердце. У него очень странное имя, Сет. - Сет… - произнесла в задумчивости госпожа Мэй. – Благодарю Вас, господин военный. Ты слышала, Дали? Вот сколько подарков нам нужно готовить на праздник! - Три, - ответила девочка и тут же поёжилась под маминым взглядом. Но ей повезло: мама была увлечена какими-то своими мыслями, и не реагировала на дочкину бестактность. Они сели в носилки, и Дали расслабилась, ожидая приезд домой. Мама же была в беспокойстве: лицо её ничего не выражало, но Дали чувствовала ту энергию мучительных размышлений, что исходило от неё. В такие моменты она всегда старалась быть тише воды и ниже травы: и хорошо, если мама просто резко сделает замечание какое-нибудь, а то ведь и чего похлестче ей сказать может… - Дали, детка, - внезапно произнесла мама, и девочка напряглась, - слушай меня внимательно. Мама наклонилась через окно и скомандовала: - Завернёте по тому переулку, пройдите пятьсот метров и остановитесь. Я уйду чуть подальше: ждите меня до последнего. - Да, госпожа, - раздался вялый хор голосов носильщиков. Мама кивнула и повернулась к недоумевающей дочери. - Дали, слушай меня внимательно, - повторила она. – Я сейчас пойду к писцу Харо и напишу одну записку – сущая мелочь, ничего важного. Я передам её тебе – слышишь? Ты пойдёшь обратно во дворец – я дам тебе служанку, она будет тебя сопровождать. При входе скажи, что забыла зеркальце в кабинете наместника. Тебя спросят, почему ты пришла одна – скажешь, что тебя за это наказала мама. Ясно? - Ясно, - протянула Дали, в душе ожидая какой-то хитрый заговор и невероятно радуясь от этой мысли. - От сопровождения отказывайся, скажешь, что запомнила. Ведь запомнила? - Да. - Замечательно. Моё зеркальце должно лежать у него на столе, возьмёшь оттуда. Если наместник там будет – передашь лично в руки, не будет – оставь на столе, но как-нибудь незаметно. Ясно? - Да. - Отлично. Я знаю, ты справишься. Дали просияла: мама хвалила её нечасто, и то это была, скорее, не похвала, а такая нехвалебная констатация факта: вроде как «а как же иначе?». Не потому что мама её не любила – Дали чувствовала, что любила, просто… вот такая она. А тут – похвалила. Видимо, это ОЧЕНЬ серьёзное дело. А Дали ОЧЕНЬ любила серьёзные дела, тайные заговоры и вообще все эти хитрые непонятки. Впрочем, как и мама. Госпожа Мэй вздохнула, посмотрела в окно и тихо, самой себе, произнесла: - Надеюсь, он тот, о ком я думаю. Очень надеюсь. До десятилетия Раксана оставалось два дня.