Имитация независимости

      В том, что ты работаешь в кафе в вечернюю смену есть свои преимущества. Особенно, если твои друзья работают с тобой. Особенно, если один из этих друзей хороший бармен, который может профессионально врать и не краснеть, оправдывая недостачу алкоголя в погребе.       Собравшись в один из морозных вечеров после закрытия в кафе, Bad Friends Trio решили распить бутылочку-другую чего-нибудь высокоградусного, делясь друг с другом наболевшими проблемами. Инициатором данного сбора был Франциск, который просто жаждал поделиться со своими друзьями чем-то интересным, но Тони и Гил, к сожалению, прекрасно понимали о чем, а точнее, о ком пойдет речь.       — Нет, ну какие все-таки у него брови, — мечтательно прикрывал глаза француз, помешивая трубочкой в коктейле.       — Твою мать, Франц, серьезно? Ты променял большую женскую грудь и упругую задницу на брови какого-то англичанина? — смеялся в голос немец, — брови, Франц? Серьезно?       — Тьфу ты, — закатил голубые глаза Бонфуа, — mon cher*, дело, конечно, не только в бровях. Он просто сам весь из себя такой…       — Англичанин, — усмехнулся испанец, осушив стакан с виски.       — Да ничего вы не понимаете! — театрально вскрикнул француз.       — Еще бы, — усмехнулся Байльдшмидт, — хотя бы по тому, что не променяли женские прелести на члены.       — Мои дорогие, я сейчас вам расскажу, как все это началось, — томно выдохнул Бонфуа, жестом прося Гила повторить коктейль.       — Началось, — выдохнули оба друга. Наиграно поставив локти на барную стойку и подперев кулаком щеки, немец и испанец сделали вид глубокой заинтересованности.

Около трех лет назад.

      На улице стоял дождливый октябрь. Небо не просыхало уже который день, изливаясь на землю прохладными ливнями, приукрашенными громом и молниями. Франциск не любил дожди: из-за них на улицу не выйдешь в модной яркой одежде, и даже не из-за того, что боишься запачкать, а от того, что серость дней сказывается на настроении и тянет исключительно к темным вещам. Во время дождей француз всегда хандрил, как душой, так и телом.       В один из таких серых вечеров Париж утопал в лужах, напоминая собой не яркую столицу Франции, а унылый Лондон.       — Гил, я так больше не могу, — ныл Франциск, стоя у барной стойки, — мне нужно уйти домой. Срочно! Я простыл! — к слову, на тот момент ребята совсем недавно устроились в кафе, не проработав и пары месяцев, а за это время Бонфуа успел взять уже несколько дополнительных выходных, ссылаясь на свое плохое самочувствие.       — А мне-то ты зачем говоришь об этом? Иди к менеджеру, отпрашивайся, — пожал плечами немец, протирая очередной стакан.       — Этот чертов швейцарец хрен отпустит меня домой, а если и отпустит, то вычтет из зарплаты уйму денег. А я собираю на новое пальто!       — От меня-то ты чего хочешь? — раздраженно выдохнул Байлдшмидт, — чтобы я и за тебя смену отпахал, и за стойкой постоял?       — Поговори ты с ним. Вы все-таки одной крови, все такое, — умоляюще смотрел Бонфуа в вишневые глаза друга.       — Вот же ведь, блять, совсем родственники, — рассмеялся Гилберт.       — Ну ты ведь так круто врешь. Ну пожалуйста!       — Франц, иди работай и не дави на жалость. Я не Тони, — усмехнулся немец, и вернулся к приему заказов.       Страдальчески выдохнув, Франциск отправился к новому посетителю.       Пренебрежительно кинув меню на столик, Бонфуа промямлил что-то вроде: «Заказывайте» и собирался было уйти, но его остановил недовольный мужской голос:       — Молодой человек, разве подобает так себя вести с клиентами? — Бонфуа обернулся, чтобы ответить что-нибудь ехидное, но язык будто приклеился к небу.       Перед ним сидел он.       Взгляд зеленых глаз сверлил в голове француза дырку. Тонкие губы растянулись в ехидной, даже немного ядовитой ухмылке. Светлые волосы были немного влажными, видимо, ему пришлось приличное время находиться под этим ливнем. Но самое главное, то, что поразило пылкого француза в самое сердце — это были густые эксцентричные брови, которые были слегка вздернуты вверх.       — Прошу прощения за мою дерзость, — когда к Бонфуа вернулся дар речи, он мгновенно стал применять свою технику обольщения, которая безотказно действовала на всех девушек, — видите ли, я сначала и не обратил внимания, что за этим столиком сидит такой импозантный мужчина.       — Ага, то есть вы ведете себя прилично только с импозантными мужчинами? — усмехнулся незнакомец, состроив саркастическое лицо.       — О нет, только с такими импозантными мужчинами, как вы, — своей самой обаятельной улыбкой сиял Бонфуа.       — Знаете, принесите мне, пожалуйста, черного чая и оставьте меня на этом, — покачал головой незнакомец и достал из небольшого чемодана книгу. — На этом все.       — Сию минуту, мсье.       Через секунду француз был уже у стойки друга и в порыве страсти рассказывал о новом клиенте.       — Он такой… Oh mon Dieu**... Никогда таких не встречал, — распылялся Бонфуа.       — Ты так говоришь о каждой второй бабе, — оскалился немец.       — Но это совсем не то…       — А так о каждой третьей.       — Да нет же, Гил… Он невероятный.       — Да-да… Так стоп, что значит «он»? — Байльдшмидт поднял озадаченный взгляд на Франциска.       — То и значит, mon cher. Он.       — Франц… Ты что, гей? — почти шепотом спросил Гилберт.       — Кажется, что да, — захлопал глазками француз, — кстати, сделай черный чай.       — Хах, — как-то нервно усмехнулся немец, — хорошо.       Вернувшись к столику с этим импозантным мужчиной, Франциск аккуратно поставил чашку на стол.       — Надеюсь, наш чай вам понравится и вы станете чаще к нам заглядывать, — улыбнулся блондин, прошептав свое пожелание томным голосом.       — Надеюсь, вас не будет в те смены, в которые я буду сюда захаживать, — усмехнулся мужчина.       — Скажите, а вы женаты?       — Нет, и, надеюсь, в ближайшие годы еще побыть холостым.       — Что же, эта информация будет греть мне сердце, — и с этими словами француз упорхнул, окрыленный счастьем и влюбленностью.       Именно с того дня Бонфуа всем сердцем полюбил дожди.       Спустя несколько дней после сего инцидента, Франциск, как ни в чем не бывало, шел на пару английского языка. Коридоры университета были полны студентами, поэтому толкучка была страшная. Пробираясь сквозь толпу, Бонфуа случай наступил кому-то на ногу.       — Ох, je vous demande pardon***, я бываю неуклюжим, — Франциск обернулся, чтобы наконец понять перед кем он извиняется и его взгляд наткнулся на знакомые брови.       В это мгновение сердце буквально ушло в пятки, а в кровь была выброшена немалая доза адреналина, которая жаром прошлась по спине, оставляя приятные мурашки по всему телу.       — Ох, это вы. Я искренне надеялся вас больше не увидеть. Что, подрабатываете здесь уборщиком? — усмехнулся светловолосый мужчина.       — Нет, я здесь учусь, — мило улыбнулся Бонфуа.       — Damn it****, — выругался мужчина, — мне явно не везет с местами преподавания. Что же, надеюсь, вы хотя бы не в моей группе.       Хоть надежда и умирает последней, но все-таки умирает.       Когда среди своих студентов новый преподаватель английского языка наткнулся на знакомое смазливое выражение лица, он вспомнил куда больше неприличных выражений, по мимо того, которое вырвалось у него совсем недавно.       Так и началась для Франциска Бонфуа жизнь, полная страданий от безответной любви, а для нового преподавателя — Артура Керкленда, прибывшего прямиком из дождливой Англии, жизнь — полная раздражающим, навязчивым, прилипчивым студентом.       — Ах, ну что за дивная история, — вздохнул француз, мечтательно прикрыв глаза и улыбнувшись.       — Скучная, — буркнул Гилберт, высадив очередную кружку пива. — Особенно, когда слышишь ее в сотый раз.       — Фсенормфльно, — пробубнил в поверхность стойки пьяный Антонио, но его мысль так никто и не понял.       За окном срывался легкий снежок, намереваясь за ночь запорошить весь город. Париж готовился к встрече с зимой, которую ей привезет один новый постоялец.