Имитация независимости

      Знаете, есть такие места, которые хранят в себе какую-то таинственную силу, у которой есть право объединять человеческие судьбы. Обычно, это место называют «ЗАГСом», но до него, как известно, нужно еще дожить. Ведь, чтобы заключить официальный брак, нужно, как минимум, узнать друг друга поближе (конечно, если бракосочетание не построено на каком-нибудь договоре), а для этих целей и существуют такие вот маленькие уютные кафе, как наше, которое служит неким образом пристанища одиноких кораблей, которые во тьме ночной ищут свой сияющий маяк.       Сегодня в нашем кафе в вечернюю смену работают трое обаятельных и весьма привлекательных официантов, и один улыбчивый и немного обескураживающий бармен, которые сумеют сделать ваш вечер по-настоящему незабываемым. Поэтому, если вы случайным образом окажетесь недалеко от нашего уютного кафе, то непременно заходите, мы всегда рады новым гостям.       Но сегодняшний вечер имел действительно какую-то необычную атмосферу, хотя бы потому, что в этом студенческом гнездышке собрались почти все герои нашего романа. Поодаль ото всех, скрываемые от любопытных глаз лишь тусклым мерцанием торшера, сидела влюбленная парочка, которая совершенно не замечала пристального взгляда вишневых глаз. Людвиг и Феличиано мирно о чем-то перешептывались, в то время пока старший братик Байльдшмидт не спускал глаз с парочки, так и не разобравшись: радоваться ему за брата или стыдливо отводить взгляд.       В это же время, на другом конце зала, подальше от студенческого гама, вальяжно рассиживал чопорный преподаватель английского языка, попивая ароматный чай, приготовленный в лучших традициях английских мастеров, и почитывал вечернюю прессу, изредка поглядывая на неугомонного француза, который носился перед ним, то и дело пытаясь задеть флегматичного Артура Керкленда.       Романо обслуживал столик Феличиано и Людвига, приглядывая за младшим братом, как, собственно, и старший Байльдшмидт, а за самим старшим Варгасом приглядывал Антонио, который почти не спускал глаза с итальянца, если тот обслуживал столик каких-нибудь симпатичных девушек.       Только одного героя нашей любовной истории не хватало для полной коллекции образов.       Ваня медленно прохаживался по улице, потягивая сигарету. Над вечереющим Парижем стояла прекрасная погода. Снежинки, плавно вальсируя в воздухе, опускались на землю, прямо под ноги Брагинскому. Ветра практически не было, поэтому на улицах стояла приятная морозная свежесть, которая щипала за щеки и нос, а не пробиралась под подолы пальто, как это бывает в ветреные дни.       Сейчас мысли Ивана были заняты одним непростым вопросом: зайти все-таки в кафе или оно того не стоит?       Брагинский после первого, и, на данный момент, последнего раза не появлялся в этом кафе уже больше недели. Было немного неудобно за свое поведение. Он поступил на эмоциях, не подумав, и, скорее всего, своими действиями мог обидеть этого бармена, который, в принципе, ничего плохого ему не сказал. Ну подумаешь — немного отшатнулся. Может в этом кафе просто редко бывают русские, вот парень и удивился. А Ваня рубанул с плеча. Кинул деньги на стол, пафосно ушел. И правду говорят: Ванька-дурак.       Вот поэтому в кафе было идти неловко, а, между тем, очень хотелось. Приглянулся Брагинскому этот «снежный» паренек. Сразу видно, что с характером и весьма своенравный, а Ване нравились такие люди.       И вот расхаживал русский возле кафе, куря сигареты одну за одной.       Охранник сегодня был тот же, что и в тот день. Это Иван понял, когда этот здоровяк вышел на улицу перекурить. Охранник приметил знакомое лицо, дымящее сигаретой возле стен кафе, и кивнул в знак приветствия. Иван ответил тем же.       Снегопад стал усиливаться, а морозец к ночи решил заметно приударить, это Ваня хорошо почувствовал, потому что расхаживал вокруг да около уже не первый час, отчего пальцы на ногах совсем задубели. Нужно было решать: либо идти домой, прихватив по дороге чего-нибудь выпить, либо идти в кафе и выпить чего-нибудь там, за одно и согреться.       — Ты чего не заходишь? — Брагинского из размышлений вырвал довольно грубый, но приятный голос охранника.       — А? Да я задумался просто, — отмахнулся Иван и ляпнул первое, что пришло в голову, — много народу сегодня?       — Да, многовато. Выходные завтра все-таки, — охранник сделал очередную затяжку и выпустил струйку дыма.       — Меня Иван зовут, — Брагинский протянул руку навстречу охраннику.       — Тим, — охранник спокойно пожал руку русскому и снова убрал ее в карман. — Не думай долго, холодно на улице, — с этими словами охранник потушил сигарету и зашел внутрь.       Ваня несколько секунд посмотрел в спину охраннику, набрал в легкие побольше воздуха, будто собираясь уйти под воду, и проследовал за Тимом.       В кафе действительно было шумно и много людей. Ваня первым делом кинул взгляд в сторону бара. Гилберт весело улыбался какому-то парню, сидящему за стойкой, и о чем-то очень оживленно рассказывал.       Брагинский быстро повесил пальто и скользнул в более укромное местечко, поймав при этом пару любопытных взглядов посетителей. Он не хотел идти к барной стойке. Точнее, хотел, но не сейчас. Иван сначала решил немного понаблюдать, а потом, если все будет хорошо, подойти.       Изучив меню, Брагинский стал ждать, когда ему окажут внимание, и, к счастью, долго ждать не пришлось, ведь его желудок уже час намекал на то, что пора перекусить.       — Добрый вечер, сеньор, — улыбчиво поприветствовал гостя Антонио, — определились уже с выбором? — испанец скользнул взглядом по новому посетителю, и сразу приметил, что парень явно высок и хорошо сложен. Карьедо также приметил, что клиент был немного растерян и чем-то взволнован.       — Добрый, — кивнул Ваня в ответ, — мне, пожалуйста, говяжью отбивную и салат, — на самом деле Иван не отказался бы от борща, но, увы и ах, в меню его не оказалось.       — Какой салат пожелаете?       — Я, знаете ли, не мастак по части салатов, но мне бы побольше овощей чтобы было, — пожал плечами Брагинский, — можно на ваш выбор?       — Хорошо, — кивнул Антонио, — пить что-нибудь будете?       — Да, пиво, — растерянно заказал Иван, покосившись в сторону стойки, — пускай бармен нальет на свой вкус, — едва заметно улыбнулся Брагинский.       — Спасибо за заказ. Сейчас принесу пиво, — улыбчиво отозвался официант и упорхнул к стойке, при этом ущипнув другого официанта куда-то в область ребер.       Ваня все больше погружался в раздумья, поглядывая искоса на улыбчивого бармена. Снежные волосы немного растрепаны, но смотрится это очень мило. Вишневые глаза с живым интересом разглядывают клиентов, сидящих за стойкой, то хитро прищуриваясь, то с удивлением распахиваясь, после чего незамедлительно следовал какой-нибудь небрежный смешок или немного звериный оскал.       — Гил, у нас тут посетитель просит пиво на твой вкус, — Антонио оторвал Байлдшмидта от какого-то интересного обсуждения.       — Ох, тогда этот клиент большой счастливчик, ведь у меня отменно чувство вкуса, особенно в пиве, — усмехнулся альбинос, подставляя кружку под один из кранов с хмельным напитком. — Что за клиент хоть?       — Вон, по левую сторону от твоего брата сидит, — немец оторвал взгляд от кружки с пивом и посмотрел в сторону брата. Глаза широко распахнулись от удивления, а с губ сорвалось неожиданное:       — О! Russe! — выпалил альбинос, — Тони, это же тот русский, о котором я рассказывал!       — Так это он? — удивленно поднял брови Карьедо и чуть повернул голову влево.       Брагинский заметил, что к его персоне проявили пристальное внимание и поспешно отвел взгляд, стараясь особо не думать, о чем сейчас говорят официант и бармен.       — Ну держись у меня, чертов коммунист, это пиво будет лучшим в твоей жизни! — как-то воинственно прошипел Гил и с грохотом поставил кружку на стойку, — передай этому русскому, что если это пиво придется ему по вкусу, то пусть поднимет свой зад и придет в мой бар, а если нет — то нам не о чем разговаривать с ним, — на устах немца заблистала улыбка, больше похожая на оскал.       — Э? Так и передать? — усмехнулся Тони.       — Именно. Слово в слово! — утвердительно кивнул Гил.       — Ладно, — пожал плечами Антонио, не совсем понимания оживленность своего друга.       Испанец быстро подошел к столику Вани и поставил кружку с пивом.       — Бармен попросил передать вам кое-что, — немного нервно улыбался Антонио, — я передаю дословно, поэтому не обижайтесь, если что.       Иван поднял на испанца испытывающий взгляд фиалковых глаз. Отчего-то сердце в груди екнуло, а по спине пробежался легкий холодок.       — Гил, наш бармен, сказал, что если это пиво придется вам по вкусу, то вы должны поднять свой… Кхм, зад и подойти к стойке, а если нет — то вам не о чем разговаривать, — Тони внимательно наблюдал за реакцией русского. Тот сначала удивленно, даже можно сказать — ошарашенно на него смотрел, затем едва заметно улыбнулся, а после и вовсе расхохотался, чем привлек к себе внимание соседних столиков.       — Хорошо, — сдерживая смех, проговорил Ваня, — я приму к сведению. Подайте, пожалуйста, заказ за стойку, — с этими словами Брагинский поднялся с места и пошел в сторону бара.       Байльдшмидт, заметив это движение, быстро отделался от разговора, который теперь показался ему ужасно скучным, и с деланно-деловитым видом стал натирать бокалы до блеска.       Ваня намеренно замедлил шаг, чтобы подумать, что сказать при приветствии, но кафе было не таким большим, чтобы, даже с замедленным шагом, было много времени на размышления. В конечном счете он так ничего и не придумал, и просто сел напротив бармена, который продолжал с важным видом тереть бокалы. Повисла несколько секундная молчаливая пауза.       — Ну, как пиво? — спокойно спросил Гил, решив наконец разорвать затянувшиеся молчание. Далось ему, правда, нелегко это. Под маской спокойного, почти безразличного лица, скрывались нервы, которые были больше похожи на натянутую тетиву, от которой, оттолкнувшись, вот-вот со свистом должна отскочить стрела.       — Я еще не успел попробовать, — немного виновато улыбнулся Брагинский, — но я думаю оно хорошо, раз его рекомендовал немец.       Байльдшмидт усмехнулся и наконец поставил на стол бокал, и только тогда Иван приметил, как у альбиноса дрожат руки.       — Я… В общем, да уж… Я тут сказать хотел, — начал было Ваня, но его внезапно перебили.       — Я тоже, — немец поднял на русского свои вишневые глаза и, чуть прищурив их, уставился в фиалковую глубину глаз Брагинского. — я хотел извиниться за свое… Ну за то, что отшатнулся, когда ты представился. Это получилось неосознанно, понимаешь… Ну, понимаешь, у нас русские не бывают обычно. Они ходят в русский ресторан недалеко отсюда, им там больше нравится. Поэтому я удивился. Очень. Я не хотел тебя обидеть, — как-то натянуто улыбнулся Гилберт, уводя взгляд в сторону.       Сначала Ваня не совсем сообразил, что произошло, и только спустя несколько секунд его губ коснулась теплая улыбка. Он думал, что сейчас придется извиняться ему, а оказывается тут извиняются перед ним. С губ сорвался негромкий смешок, и Байльдшмидт с выжидающим любопытством снова посмотрел на русского.       — Слушай, я шел сюда, чтобы извиниться перед тобой за свое поведение, а получилось так, что ты извиняешься передо мной, — подвел итог Ваня, внимательно следя за выражением лица парня.       Гил озадаченно посмотрел на Ваню, затем на секунду прикрыл глаза и громко рассмеялся:       — Скажи мне, зачем мы этой хренью страдаем? — сквозь смех спросил немец, — Ну, не поняли немного друг друга, с кем не бывает. Развели тут мелодраму. Черт с ним, это пиво за счет заведения, — подмигнул бармен.       — Да уж, два взрослых мужика и такие сопли разводим, — посмеивался Ваня, не сводя глаз с улыбающегося немца.       Такая искренняя веселая улыбка, которая, кажется, заражала своим оптимизмом все вокруг, проникая глубоко в сердце русского и согревая своей теплотой его промерзшую душу. Гилберт стал что-то оживленно рассказывать, успевая при этом выполнять заказы других посетителей, но Брагинский в какой-то момент перестал его слушать, любуясь необычной красотой этого немца. Тонкие губы, острый нос, живые, немного хитрые вишневые глаза, которые Ваня приметил еще с первого раза, пепельные волосы, немного скрывающие лоб.       Байльдшмидт все говорил и говорил, а Брагинский все смотрел и смотрел. Ему казалось, что все вокруг стало двигаться в замедленной съемке и только этот шумный немец оставался живым и ярким в этой медленно плывущей картине.       — Так что? Расскажешь? — внезапный вопрос вырвал русского из своего мира.       — Прости, о чем?       — Я спрашиваю, какими ветрами тебя занесло в Париж? — улыбался немец, наполняя кружку Брагинского пивом.       — Ничего интересного, — пожал плечами Иван.       — Да ладно тебе, я умею хранить секреты, — подмигнул Гил.       — Ничего секретного, просто так получилось.       — Ну ладно, не буду тебя мучить. Надеюсь, сам как-нибудь расскажешь, — отмахнулся Байльдшмидт.       В это время известный нам преподаватель английского — Артур, уже собирался покидать заведение и все никак не мог дождаться своего счета.       — Молодой человек, мне долго еще счет ждать? — не выдержав, спросил англичанин у проходящего мимо Франциска.       — Сию секунду, месье, — улыбнулся француз. Конечно, своего счета Артур не мог дождаться из-за самого Бонфуа, потому что Франциск не хотел отпускать из кафе своего возлюбленного, желая подольше полюбоваться на преподавателя.       — Романо, ну скажи, эта девушка дала тебе свой номер телефона? — ныл над ухом итальянца Антонио, который увидел интересную сцену несколько минут назад, как светловолосая девушка с короткой стрижкой протянула любимому «младшему братику» салфетку, а тот в ответ ей поцеловал ручку и подмигнул.       — Тебе какое дело? — нервно отвечал ему Варгас.       — Просто интересно. Почему ты скрываешь такие вещи от меня?       — А ты мне мамочка что ли? — огрызнулся итальянец и поспешил отделаться от Тони.       — Людвиг, ну пожалуйста, это очень важно для меня, — умоляюще смотрел на немца младший Варгас.       — Мне стоит подумать над этим. Сейчас я не смогу дать свой ответ, — серьезно отвечал младший Байльдшмидт.       — Только не долго. Хорошо? А то я с ума сойду от ожидания!       Людвиг незаметно накрыл своей ладонью тонкую ручку Феличиано:       — Не стоит волноваться, — едва заметно улыбнулся немец, но итальянец прекрасно понимал, что эта улыбка означает полное согласие.       В одном, с первого взгляда, непримечательном кафе произошел, по истине, судьбоносный вечер. В душе каждого в этот зимний вечер произошло какое-то особенное, непонятное никому, изменение, судьбоносное переплетение.