Имитация независимости

      Последние дни погода, воцарившаяся в Париже, радовала глаз, сердце, душу и все остальное, что только можно радовать. Улицы сверкали белесым снежком, температура воздуха была вполне умеренной, а морозный ветерок лишь легонько румянил щечки. А кафе, как всегда, заманивало немного продрогших студентов теплотой и вкусными обедами.       Гилберт сегодня работал в дневную смену, так как на вечер у него были определенные планы. Хотя, лучше сказать: планы с определенными намерениями. Байльдшмидт не считал себя заядлым бабником, но провести приятный вечер в компании милой девушки было делом чести. Поменявшись на день сменами с Хенриком, немец дорабатывал свой законный час за барной стойкой, уже предвкушая умопомрачительный секс сегодняшним вечером, как вдруг в кафе завалилась знакомая личность. Личность, которая последние несколько дней крайне интересовала любопытного Гила. Байльдшмидт толком и понять не мог, с чего вдруг он испытывает такой, можно даже сказать, нездоровый интерес к персоне Брагинского. Знакомы они были от силы неделю и за это время немец толком ничего и не узнал о загадочном русском, но отчего-то проникся к нему уважением и необоснованным пониманием. Иван захаживал к ним в кафе почти каждый день, а может и вовсе — каждый, ведь ежедневно Гил за ним следить не мог, так как работает всего четыре раза в неделю, а в остальные дни у него выходные. К тому же, работает он в основном в вечерние смены, так что днем он тоже не мог знать, сидит тут Брагинский или нет, а спрашивать у Хенрика как-то не хотелось.       В смены Гила, Ваня сразу садился за барную стойку и проводил вечера на пролет, слушая рассказы немца, а сейчас он даже не обратил внимания на бар, сразу сев за один из столиков.       Байльдшмидт немного обиженно нахмурил брови и поспешно отвел взгляд от парня. Будет он еще о нем думать, когда через какой-то час будет веселиться в компании сексуальной красотки.       Дверь снова звякнула колокольчиками и в кафе вошел второй бармен. Ваня, сидевший лицом к двери, обратил внимание на шум, поднял глаза и озадаченно повел бровью. Он думал, что сейчас смена этого парня, с которым он еще не имел чести познакомиться, а если он только входит в кафе, значит за стойкой... Иван повернулся в сторону стойки и наткнулся на недовольный взгляд Гилберта, в котором так и читалось: «И че ты там сидишь?». По-доброму усмехнувшись, Брагинский кивнул в знак приветствия и получил в ответ обиженную ухмылку. Ваня вопросительно поднял бровь, на что Гил поспешно отвернулся и стал активно заводить разговор с каким-то парнем.       «Не понял?» — промчалось в мыслях русского, — «Он что, обижается?». — пару раз непонимающе моргнув, Ваня отвернулся от стойки и стал дожидаться обеда.       Когда принесли кушанья, Брагинский спокойно приступил к трапезе, но тут до его чуткого слуха донеслись негромкие перешептывания.       — А это не тот парень из России? — тихо интересовался чей-то приятный женский голосок.       — Кажется, что он, — подтвердил догадку первого голоса второй — мужской.       — А я слышал, что он бежал из России, потому что убил какого-то политика и теперь прячется в нашем универе, прикрываясь студентом.       — Ага, а на самом деле ему тридцать лет, и он уже успел отсидеть срок.       — Да, он выглядит значительно старше нас.       — Не понял, что за хрень они несут? — Гил недоверчиво поглядывал на столик, за которым собралось немало народу и активно обсуждали прошлое Вани.       — Да забей, о нем много слухов в универе ходит, — пожал плечами Хенрик.       — Ты его знаешь? — удивился немец.       — Ну, у нас совпадает несколько потоковых предметов. Лично не знаком, а так знаю, что его Ваня зовут и что он из России.       — Вот почему я его никогда не видел в универе, мы просто учимся в разных корпусах, — задумчиво протянул Байльдшмидт, посматривая в сторону Брагинского.       К слову, тот спокойно поглощал свой обед, совершенно не обращая внимания на сплетни. Гилберту показалось, что Ивана это абсолютно не задевает, а у этого могло быть только два объяснения: либо это все правда, либо этот здоровяк совсем не пробиваемый.       Будто услышав мысли немца, русский повернулся в его сторону и заметил на себе пристальный взгляд. Фиалковые глаза с нескрываемым интересом посмотрели в вишневые, а Байльдшмидту в этот момент показалось, что он утонул в этой аметистовой глубине, при этом даже не пытаясь выплыть на поверхность.       — А вдруг он кого-нибудь из нас убьет? — снова прошептал женский голосок, но на этот раз нарочито громко.       Услышав это, Ваня немного растерянно отвел взгляд, не решаясь снова посмотреть в глаза Гилу.       — Так, Хенрик, заступишь на службу чуть раньше, раз ты уже здесь? — не отводя глаз от Брагинского, спросил Байльдшмидт.       — Ну ладно, — усмехнулся датчанин, — с тебя причитается.       — Я твой должник. А пока подай за столик тому русскому бутылку шнапса и скажи, что я сейчас подойду к нему, — выскочив с рабочего места, попросил Гилберт и буквально пулей улетел в служебную.       — Кто-нибудь мне объяснит, что происходит в этом странном кафе? — удивленно спросил у бутылки скотча Хенрик.       Спустя несколько минут за столик к удивленному Ване подсел Гилберт, который без лишний слов открыл бутылку с разлил содержимое по рюмкам.       — Значит так, Брагинский, — немного коверкая фамилию, начал немец, — мне крайне интересно узнать из первых уст всю правду, так как сплетни я могу пособирать и за стойкой. Начинай.       Ваня непонимающе хлопал длинными ресницами и как-то нехорошо улыбался. От этой загадочной улыбки Гил растерял весь свой боевой запас, машинально чуть отдаляясь от русского.       — Нечего рассказывать, — заметив это движение, Брагинский выдохнул и покачал головой. — Я из Москвы, отучился два курса в одном университете, декан сказал, что есть возможность поехать по обмену во Францию и доучиться здесь оставшиеся два года. Я сделал нужные документы, накопил немного денег и переехал сюда, в надежде получить хорошее образование, а не лишние проблемы. Я никого не убивал, меня никто не разыскивает. У меня есть две сестры и отец, мать умерла пять лет назад. День рождения тридцатого декабря. Козерог. Не женат. Курю, пью, матом ругаюсь. Что еще ты хочешь узнать? — недовольно посмотрел на Гилберта Иван, а немец от этого взгляда еще сильнее вжался в спинку стула. — И убивать я тебя тоже не собираюсь, перестань от меня шарахаться, — Брагинский взял в руку полную рюмку и высадил ее до дна. Поставив с грохотом бедную рюмку на стол, Ваня поднялся с места и накинул пальто на плечи.       — Эй, ты куда собрался? — спросил оторопевший от обилия информации Гил.       — Курить, — бросил через плечо Ваня, — в вашем заведении нет места для курящих.       С этими словами Брагинский покинул общество недоумевающего Байлдшмидта.       — Загадочная русская душа, — протянул немец, подставив кулак под щеку. — Нет, Иван, на этом мы не закончим.       Гилберт быстро достал телефон и набрал номер.       — Эй, Лиз, привет. Слушай, ты извини, у меня не получилось поменяться сменами, поэтому сегодня не получится увидеться. Все в последний момент сорвалось, — усмехнулся альбинос, наблюдая за входной дверью.       Спустя пару минут вернулся Ваня. Сев на свое место, он внимательно посмотрел на Гилберта. Взгляд его стал спокойнее, от чего Гил немного расслабился.       — Что еще интересует? — улыбнувшись, полюбопытствовал русский, наполняя рюмки шнапсом.       — Во сколько лет ты лишился девственности? — усмехнулся немец, беря рюмку в руку.       — Это так важно при знакомстве с новым человеком? — усмехнулся Ваня. В ответ Гил лишь пожал плечами, — В пятнадцать. Подробности нужны?       — Нет, обойдусь, — прыснул от смеха альбинос.       — Давай выпьем тогда. За официальное знакомство, а не через барную стойку, — Ваня протянул руку с рюмкой. Раздался тихий стук и две рюмки были опустошены.       Потом еще две. И еще две. И еще. Пока бутылка полностью не опустела, а оба парня не окосели от количества алкоголя в крови.       — Брагинский, — повторяя уже в сотый раз фамилию русского, Байлдшмидт таки научился ее произносить, не коверкая, — скажу тебе честно, всегда мечтал побывать в России.       — Ну, поехали, — пожал плечами Ваня, наблюдая за выпившим немцем.       Сам русский был вполне себе трезвым, не считая немного помутневшего сознания, а вот немец был уже готов. И Брагинский понимал, что тащить эту тушку домой придется ему.       — Гил, давай я тебя домой отведу?       — Да еще рано, только десять вечера. А знаешь, если бы я не остался с тобой, сейчас бы кувыркался в свое удовольствие в теплой постельке, — растянулся в довольной улыбке немец.       — Так чего остался?       — А ты, блять, интересный, — выпалил Гил и мгновенно покраснел, осознав, что он только что ляпнул.       — Я? — улыбнулся Ваня, — Никогда бы не подумал.       — Приехал тут, понимаешь ли, весь такой загадочный, в своем длинном пальто. Привез с собой зиму, которой никогда не было в Париже, а я тут не первый год живу. Отбиваешь меня у девушек, — Байльдшмидт стал медленно покачиваться в такт музыке, пристально вглядываясь в глаза Вани. От такого изучающего взгляда самому Брагинскому стало не по себе, и теперь он отводил глаза, изучая все вокруг.       — Я не отбиваю тебя у девушек, — как-то грустно улыбнулся русский.       Ваня прекрасно осознавал, что Гилберт не по его части. То есть, пышная женская грудь ему нравится куда больше, чем рельефный мужской торс, поэтому единственное, чем оставалось довольствоваться Брагинскому, так это задушевными разговорами во френдзоне. Ваня это прекрасно осознавал, но до последнего не признавал. Как известно, сложно совладать со своими чувствами, особенно, когда в твоей крови играет алкоголь.       — Поднимайся, я тебя посажу на такси, — Ваня больше не намерен был тешить себя глупыми фантазиями, и решил отправить немца в его теплую постель.       — Не надо такси, я не далеко живу, — отмахнулся альбинос.       — Тогда я тебя отведу, только дорогу покажи.       — Своих в беде не бросаете да, russe?       — Не бросаем, а если еще раз меня так назовешь, то получишь в глаз. Поднимайся, — Ваня потянул Гила за толстовку и тот спокойно встал, даже не пытаясь сопротивляться.       — Я за курткой, она в служебке, — покачиваясь из стороны в сторону, немец поплелся в служебную, а Ваня вышел на улицу, чтобы перекурить.       Ночь обещала быть морозной и Ваня чувствовал, что под одним одеялом ему будет холодно спать. Пока он вспоминал, куда положил плед, за который отдельное спасибо стоит сказать Наташе, которая насильно всунула его в чемодан, из кафе вышел Байльдшмидт.       — В какую сторону? — осведомился Ваня, прежде, чем отправиться в путь.       — Не хочу домой, — выдохнул пар изо рта Гил и посмотрел в фиалковые глаза Ивана.       — Горе ты, луковое, — усмехнулся Брагинский, затягиваясь сигаретой.       — Что? — непонимающе спросил немец.       — Да ничего. А куда хочешь?       — Пошли к тебе, — выпалил альбинос. Его щеки снова залил румянец, только вот от мороза или от смущения — это нужно было еще разобраться.       Ваня не совсем понимал, радоваться ему или плакать. Ему, конечно, нравился этот взбалмошный немец, но он не хотел совершать то, о чем мог бы очень сильно пожалеть.       — Дай сигарету, — Гил протянул руку навстречу Ване. Брагинский пару секунд посмотрел на голую ладонь, дрожащую от мороза.       — Нет, — немного загадочно улыбнулся Иван и, сунув руку Гилберта к себе в карман, при этом засунув туда и свою руку, потащил его за собой.       Холодные пальцы соприкасались друг с другом и это вызывало дикий резонанс у обоих парней. Но в отличии от Гила, который совершенно не понимал, чем вызвана такая бурная реакция на такое невинное прикосновение, Ваня все прекрасно осознавал и изредка, как бы невзначай, поглаживал мерзнущую ладонь немца.       На протяжении всего пути, Ваня затягивал уже третью сигарету, пытаясь собраться с мыслями. Он не понимал намерений Гилберта, да и, если честно, сам Гил, пришедший в сознание на морозе, не понимал своих намерений.       Байльдшмидт, на самом-то деле, вообще ничего не понимал, а в первую очередь — себя. Это с каких это пор стало нормой чуть ли не за ручку ходить с другим парнем и при этом так трепетать от его прикосновений. Но ладонь убирать никак не хотелось. Его тело почему-то вопило о необходимости в прикосновениях этого странного русского. Хотя, кто тут еще странный? Может у русских норма вот так ходить, в России холодно все-таки, а он тут накрутил.       — Мы пришли, — от внезапного голоса Ивана, Гилберт вздрогнул.       «Да что же за хрень такая?!» — подумал немец. — «Только не говорите, что у нас с Людди это семейное!».       — Л-ладно, — кивнул Байльдшмидт и вынул руку из кармана Брагинского.       Квартира у русского оказалась лучше, чем представлял себе Гилберт. Было довольно просторно и чисто. Байльдшмидт прошел в кухню и сел за стол.       — Сейчас я чай налью, — засуетился Ваня, — ты ведь замерз совсем.       — Кофе, если можно. У меня голова разболелась.       — Ты не заболел? — буквально через мгновение Брагинский оказался напротив Байльдшмидта и приложил свою ладонь к его лбу.       — Нет, просто отходняки, — нервно усмехнулся Гил.       — А, хорошо, — Иван неспешно убрал руку и отошел от немца, заметив его замешательство.       — Слушай, — вздохнул русский, — ты думай об этом, что хочешь, но… Тут дело такое… Понимаешь, мне парни нравятся, — Гилберт медленно поднял голову и широко распахнутыми глазами посмотрел на Ваню, — ты не беспокойся, я приставать к тебе не буду, — усмехнулся Брагинский.       Но Байльдшмидт продолжал молчать и смотреть в глубину аметистовых глаз, все больше погружаясь в них, и если раньше ему казалось, что он просто тонет в них, то сейчас он понял, что будто провалился под лед и спасения ему теперь точно не найти.       «Я ебал», — промчалось в мыслях немца.       Он внезапно поднялся с места, схватил Ваню за концы шарфа и потянулся на себя. Брагинский только и успел, что широко открыть глаза от удивления.       Губы Гилберта были холодными, но такими мягкими и манящими. Буквально несколько секундное прикосновение растянулось для парней в целый век и на этот раз они оба тонули, уходя все глубже под этот чертов лед, даже не пытаясь выплыть.       Широкая ладонь легла на щеку немца, притягивая его ближе. Брагинский углубил поцелуй, проходясь языком по губам раскрасневшегося Байльдшмидта. Тот, в свою очередь, поддавшись помутнению своего рассудка, обвил руками Ваню за шею, прижимаясь всем телом к высокому русскому.       Так они и стояли посреди кухни, увлекая друг друга в удивительный мир, незнакомый толком ни одному из них.       Когда руки Гила забрались под свитер Вани, тот решился наконец разорвать такой желанный поцелуй.       — Не нужно, — Брагинский аккуратно убрал руки Байльдшмидта со своей спины и, поднеся их к своим губам, поцеловал.       — Извини, это… Это помутнение просто, — растерянно стал оглядываться немец, стараясь не смотреть в глаза русскому.       — Ну-ну, помутнение, — усмехнулся Ваня, потрепав Гила по пепельной шевелюре, — давай просто немного подождем, — Брагинский оставил на щеке Гилберта нежный поцелуй, чем окончательно выбил из колеи Байльдшмидта. — Так, кофе, да?       — Да нет, давай уж чай, — немец рухнул на стул, пытаясь осознать, что только что произошло.