Имитация независимости

      Сегодня был обычный вечер. Один из таких же сотен обычных вечеров, которые мы проживаем за нашу жизнь.       В кафе было полно народу. В преддверии рождественских праздников все были особенно оживлены и шума в помещении висело раза в два больше, чем обычно.       За стойкой сидел постоянный клиент заведения — Иван Брагинский, а обслуживал его один из лучших работников (по крайней мере, по мнению самого Вани) — Гилберт Байльдшмидт. Русский ревниво наблюдал за тем, как его молодой человек обслуживает других клиентов; как он им улыбается; как подмигивает, бывало он почти выходил из себя, но хватало одного влюбленного взгляда немца в сторону Ивана, и все плохие мысли уходили на второй план. Что же делает с нами эта любовь?       — Добрый вечер, Жан, — к Брагинскому подошел знакомый официант и радушно улыбнулся.       — Добрый, Франциск. Как работа?       — Сегодня неплохой заработок. И, кстати, Гил, скажи Тони и Романо, что мы сегодня пьем, — подмигнул француз подошедшему бармену.       — А что, есть повод? — оскалился Байльдшмидт, поглядывая на заинтересованного Ваню.       — Есть, и еще какой, — просиял Бонфуа, после чего Гил понял, что дело будет касаться бессменного Артура Керкленда, - Жан, кстати, присоединиться не хочешь? Чтобы лишний раз не волноваться за попку своего Гилушки? — рассмеялся блондин.       — Можно, — пожал широкими плечами Брагинский и метнул в сторону немца ехидный взгляд.       — Так, Франц, ты бы за свою задницу волновался, пока я ее не надрал, — злобно зыркнул на француза немец и громко рассмеялся.       После того, как стрелки на часах перевалили за одиннадцать, посетителей в кафе совсем не осталось, а уборщица закончила свою работу, наша веселая компания засела за барной стойкой. Только теперь, вместо трех постоянных пьянчужек, компания разбавилась одним русским и, уже ставшим частью коллектива — итальянцем.       — Ребята, мои дорогие, я вам сейчас такое расскажу, в жизнь не поверите, — оживленно махая руками, начал было Бонфуа.       — Дай угадаю! Дело касается Керкленда? — улыбнулся Антонио.       — В точку, Тони, — кивнул Франциск.       — Да тут и гадать нечего, — пожал плечами Гилберт, — будто у него есть другие поводы выпить.       — Постойте-ка, Артур Керкленд? Преподаватель английского? — озадаченно поднял брови Ваня.       — Да-да, Жан, мой возлюбленный Арти!       — Да ладно? — удивленно улыбнулся русский, — ты встречаешься с преподавателем?       — Ну, не совсем. Но все к этому идет! — утвердительно качал головой Бонфуа.       — Надо же! За два-то года наметились просветления, — язвительно подметил немец.       — Помолчи, Гил. Просто слушайте, мои золотые. Папочка Франциск сейчас вам обо всем поведает, — Бонфуа наиграно прочистил горло и поглубже вдохнул.       Дело было два дня назад.       Как обычно проспав всю пару английского языка, Франциск изящно потягивался, не обращая никакого внимания на фигуру, нависшую над его спиной.       — Господин Бонфуа, как долго вы собираетесь спать на моих лекциях? — над ухом прозвучал недовольный и немного надменный голос Керкленда.       — А, профессор, доброе утро, — обаятельно улыбнулся француз, дерзко подмигивая англичанину.       — Мое утро наступило четыре часа назад, когда я спокойно пил свой чай и читал утреннюю прессу, но никак не сейчас.       — Не хмурьтесь так, у вас морщины появятся раньше времени, — не обращая внимания на колкости преподавателя, улыбался Бонфуа. — Сколько вам? Тридцать пять?       — Вообще-то двадцать девять, — нервно поджал губы Артур.       — Oh, mon Dieu, — изумленно выпалил Франциск, — вам срочно нужен отдых, а то совсем себя запустите. Знаете, мой лучший друг — Антонио, звал меня летом к себе в жаркую Испанию, на отдых, может вы хотели…       — Прекратить! — вспылил англичанин, — Что вы себе позволяете, господин студент?! Я вам не друг, чтобы позволять по отношению ко мне такие вольности!       — Pardon, respectable, — растерянно улыбнулся француз, — я забылся.       — Франциск, — Артур немного успокоился и даже попытался улыбнуться, — я ведь вам помочь хочу. Успеваемость у вас по моему предмету совсем низкая, а все остальные ваши баллы вполне неплохие. Может, нам стоит позаниматься отдельно? Так сказать, тет-а-тет, чтобы вы повысили свой уровень успеваемости. Я этим не по доброте душевной занимаюсь, просто столь отстающий ученик бьет и по моей репутации профессора.       — Тет-а-тет? — повторил француз фразу англичанина, — только мы вдвоем?       — Yes, — утвердительно покачал головой Керкленд. — если вас, конечно, не смущает это.       — Нет-нет, ни в коем случае! Это… Это же прекрасная идея! Вы просто мой спаситель, мсье Керкленд! — просиял француз, чуть было не хлопая в ладоши от счастья.       — Ну, не стоит так, — внутренне Артур уже отругал себя за подобную идею и послал ее ко всем чертям, но отказываться было поздно. Не по-джентльменски это. — Всего пару занятий, и, будьте уверены, вы заговорите по-английски не хуже самого англичанина.       — Оу, я уверен в этом, — подмигнул Бонфуа.       — Вот так вот, мои дорогие, теперь он точно будет моим, — мечтательно протянул Франциск, прикрывая свои голубые глазки.       — Мда, это действительно достижение, — снисходительно улыбаясь, подметил Гил.       — Ну что мы все обо мне да обо мне, — очнулся Бонфуа, — Жан, как твоя научная работа? Я слышал, твоим научным руководителем согласился быть сам профессор Яо! А как тебе главный соперник? Этот американец, не помню, как его зовут. У него вроде в научных руководителях профессор Хонда.       — Альфред Джонс, — кивнул головой Ваня, — не знаю, ничего не могу сказать по поводу него. Шумный малость, а так вроде неплохой парень. Говорят, что в будущем он может стать хорошим политиком.       — Стоп-стоп, Вань, какая научная работа? Какой Джонс? — непонимающе заморгал Байльдшмидт, — Почему ты мне ничего не рассказывал?       — Так ты не спрашивал, — улыбнулся Брагинский, поглаживая ладонь своего молодого человека, — ничего интересного, в целом, просто от этой научной работы зависит моя повышенная стипендия. Если я выиграю у Джонса, то она будет моя.       — И это по твоему не интересно? Господи, Брагинский, почему об этом знает Франциск, но не знаю я? Твой, вроде как, парень?       — По тому, что мы учимся в одном корпусе, — улыбнулся Бонфуа. — а сейчас об этом весь третий корпус говорит.       — Здорово, ничего не скажешь, — альбинос вырвал руку из ладони Вани и обиженно отвернулся.       — Гил, ну не обижайся. Будем идти домой, я тебе обо всем расскажу, — виновато улыбнулся Иван.       — Иди к черту, Брагинский. Ничего не хочу знать!       — Гил, ну не заводись, — Антонио попытался успокоить разошедшегося немца, — я вот тоже ничего об этом не знал.       — Потому что ты учишься в одном корпусе с Байльдшмидтом, — усмехнулся Романо, — а ты, и правда, не закатывай истерик.       — Это я истерики закатываю? Да ты Тони и дня не даешь прожить без своих выкрутасов!       — Bastardо! На что ты намекаешь? — на этот раз вспылил уже Варгас.       — Я намекаю на то, чтобы вы заткнулись и не мешали мне спать, — за спинами шумной компании появилась высокая фигура Тима.       — Поспать? Ты вроде как не должен спать на работе, — ухмыльнулся Романо.       — А вас не должно быть тут после закрытия и ничего, — нервно повел бровью нидерландец. — в целом, заткнулись и не мешаем мне спать, а то выкину отсюда.       Единственный, кто мог бы помериться силами с Тимом был Ваня, но в данной ситуации он был на стороне охранника. Да и нравился этот бугай Брагинскому, поэтому кидаться на него с кулаками он бы не стал точно.       Уяснив ситуацию, все быстро притихли и решили расходиться.       — Карьедо, я что правда веду себя как истеричка? — пиная под ногами свежий снег, грустно спросил Романо, когда они дружной компанией шли по домам.       Романо и Антонио шли впереди всех. Варгас засунул свою руку в карман куртки Карьедо и крепко сжимал руку того. Тони нежно гладил ладонь итальянца, стараясь согреть ее в своей руке.       — Нет, ты не истеричка, — обворожительно улыбнулся испанец, — просто у тебя буйный нрав. И мне это очень нравится, — Антонио крепче сжал руку Романо в своей руке. Варгас немного смутился, а на его губах повисла мягкая улыбка.       — И что, этот Джонс реально крутой тип? — перехватив француза под руку, воинственно вышагивал немец, пытаясь побольше узнать о сопернике своего Вани.       Они с Франциском шли позади Антонио и Романо, а позади них плелся Ваня, не сводя глаз с белесой макушки Гилберта. Байльдшмидт объявил русскому небольшой бойкот, поэтому не разговаривал с ним, но любопытная натура немца требовала сведений, поэтому он решительно атаковал Бонфуа, вытаскивая из того нужную информацию.       — Ну, говорят, что он вроде гений, — пожал плечами француз, — хотя, если честно, он большой зазнайка, а еще вечно сует свой нос в чужие дела. Кстати, недавно до меня дошли сведения, что он приходится каким-то там родственником моему Арти, представляешь?       — Они братья, — подал свой голос Брагинский, — сводные. Так профессор Яо сказал.       — А ты не лезь! — выпалил немец и показал Ване язык.       — Ну и семейка, — рассмеялся Франциск. — Кстати, Гил, ты бы не был таким жестким с Жаном. Что-то мне подсказывает, что Джонс испытывает к нему не только сопернические чувства. Уж больно он ему много внимания уделяет. Так и норовит поддеть чем-нибудь. Слышал даже, что именно он распускает слухи, что Жан убийца из России.       — Ох, если я найду его, зад надеру, — злобно вскрикнул немец.       — Вот только ты не лезь, — снова раздался из-за спины насмешливый голос.       — Тебе сказано было молчать, — в сторону Брагиского полетел очередной злобный взгляд бардовых глаз.       — Ну-ну, — тихо произнес Ваня, давая понять немцу, что дома тому хорошенько влетит за его наглость.       Ночь двигалась к своему апофеозу. По темным ночным улочками Парижа брели пятеро человек, о чем-то шутливо споря, а иногда и кидаясь снежками.       Молодость — прекрасная пора. Время, когда душа по-настоящему живет. Время, когда ты чувствуешь себя по-настоящему независимым. Пусть даже эта «независимость», на самом деле, и не настоящая.