Имитация независимости

«Я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона огненные губы фонарей» В. Маяковский «Флейта-позвоночник»

      - So, how are you, mister Bonnefoy? — аккуратно сдвинув очки с кончика носа на переносицу, важно спросил профессор Керкленд.       — Oh, I'm so sad, Professor, — драматично выдохнул Франциск, приложив свою изящную ладонь ко лбу.       — What happened? — зеленые глаза англичанина удивленно распахнулись, а те самые импозантные брови взлетели вверх.       — I'm in love, — печально выдохнул француз, скромно опустив свои голубые глаза.       Бонфуа жутко нравилось разыгрывать перед Артуром эту драму-комедию, строя из себя невинного и наивного мальчика, который при каждом смущающем моменте стыдливо опускал глаза и краснел. То ему казался слишком откровенным текст, который попросил его перевести преподаватель, то сам профессор оказывался слишком близко, и Франц умело нагонял краску на щеки, чуть отстраняясь.       Керкленд же от таких маневров чувствовал себя жутким извращенцем, ибо он совершенно не понимал, что смущающего можно найти в отрывке из «Алых парусов» Грина, а то, как от него шарахался этот странный француз и вовсе пугало. Он же к нему не целоваться лезет. Или он настолько противный, что рядом с ним и сидеть спокойно нельзя?       — Что же плохого в этом? — англичанин так задумался, что не заметил, как перешел на французский.       — Видите ли, профессор, мой любимый человек никогда не ответит мне взаимностью! — в сердцах выпалил Франциск, снова тяжело вздохнув.       — So and now, translate this into English, please, — англичанин ущипнул себе за переносицу и устало прикрыл глаза. Он отработал четыре пары и уже битый час занимается с этим чертовым французом. Неужели так сложно понять другой язык? Выучить его? Ведь этот Франциск Бонфуа далеко не глуп. Артур видел его дело и его баллы. По всем предметами у Бонфуа не было отметки ниже семидесяти, что же ему в голову английский-то не идет? С тем же немецким у него не было никаких проблем.       — I love you, mister Kirkland.       — Well-well… What?! — из-за своих мыслей Артур и не сразу понял, что сказал ему этот студент. Но когда сказанные слова дошли до чопорных извилин англичанина, тот чуть не разбил чашку с чаем, а его очки снова сползи с переносицы на кончик носа. — What did you say?!       — Я сказал, что я люблю вас, — усмехнулся Бонфуа, — на скольких языках вам это еще повторить, чтобы до вас дошло? — от милого и невинного мальчика не осталось и следа. Вместо скромно опущенных глазок — дерзкий и самодовольный взгляд, румянец сошел с лица, а чуть пухлые губы исказились в едкой ухмылке, — Ich liebe dich, herr Kirkland.       — Shut up! Что за ересь, господин студент? И это ваша благодарность за мою помощь? Эти подколки? Get out! Вон! — Артур подскочил со стула и указал на дверь. Но Бонфуа и не думал уходить.       — Может поужинаем? — француз обольстительно улыбнулся, обнажая ровный ряд белых зубов. Керкленд рухнул обратно в кресло, безумными глазами пялясь на студента.       — Пошел вон, я сказал, — в зеленых глазах заблестели огоньки злобы, а голос стал почти стальным. — Я кто по-твоему? Одна из студенток? Ты с кем разговариваешь, щенок?       — Студентки меня не интересуют, я же сказал, что я вас люблю. Уже почти два года. А английский заваливал специально, чтобы вы на меня внимание обратили, на самом деле я прекрасно им владею с пятнадцати лет.       На профессора английского языка будто вылили ведро холодной воды. Все это время этот засранец издевался над ним? Этот мелкий паршивец все это подстроил?       Керкленд снова подскочил со стула и в считанные секунды оказался возле горе-студента, схватив его за ворот белой красивой рубахи.       — Ты что, охренел совсем? Я преподаватель, а ты студент. Ты представляешь, как это скажется на моей репутации?       — То есть, факт, что мы оба мужчины, вас не смущает? — лукаво улыбнулся Бонфуа, потянувшись к губам своего любимого преподавателя.       Артур со злости отшвырнул француза на спинку стула и засадил ему звонкую пощечину. Но от внимательных глаз Бонфуа не скрылся легкий румянец, выдававший Керкленда с потрохами.       Англичанин попытался успокоиться, но его руки бессовестно дрожали, выдавая все его волнение. Профессор достал из пиджака пачку сигарет и, вытащив последнюю, моментально закурил, не обращая внимания на то, что они находились в помещении университета.       — Мсье Керкленд, я не доставлю вам проблем, — Бонфуа поднялся со своего места и решил подойти ближе к преподавателю, но тот сделал пару шагов назад. — Я… Я просто хотел, чтобы вы узнали о моих чувствах. Я даю вам слово, что больше не потревожу вас, раз мои чувства вам так противны, — Франциск снова включил режим невинной овечки, потупив глазки в пол и обиженно надув розовые губки, а вот щека до сих пор предательски горела.       Керкленд молчал, рассматривая носки своих оксфордов и стряхивая пепел прямо на пол.       — Ну, я пойду, — Бонфуа сделал пару шагов по направлению к двери, а все его нутро так и кричало: «Ну же, останови меня, я ведь сейчас уйду!». — Goodbye, mister Kirkland.       — Стой, лягушатник, — досадно выдохнул англичанин, подняв наконец голову. — Сядь на место. Наш урок не закончился. Сначала докажи, что ты так хорошо говоришь на английском, а уже потом можешь сваливать. Чертовы французы, у вас на уме только ваши «feelings».       — Что?       — I say — sit down, — спокойно проговорил англичанин, кивая в сторону стула, на которым до этого сидел француз, — своей выходкой ты заставил меня нарушить университетский устав. В помещении нельзя курить, — Артур потушил докуренную сигарету о краюшек стола и выкинул в мусорный ящик.       — Я же только что признался… — Бонфуа недоумевал, что за резкий перепад настроения у этого странного англичанина.       — Да ты не первый, — устало отмахнулся Керкленд, — в смысле, до этого были девушки-студентки, а ты парень, этим ты меня и озадачил, — профессор сел на место и устало потер лоб, — я из предыдущего университета ушел из-за связи со студенткой, поэтому сейчас старательно избегаю подобного. Мне ведь двадцать девять только, и это усложняет ситуацию.       — Что? — Бонфуа все никак не мог придти в сознание, продолжая стоять на месте и хлопать пышными ресницами.       — Ты что, идиот? Я тебе сказал сесть, — англичанин забавно изогнул бровь и усмехнулся. Этот лягушантик довольно милый, когда выглядит вот таким растерянным.       — Так что мы будем делать дальше? — Франциск медленно сел на краюшек стула, будто опасаясь того, что его снова сейчас прогонят.       — Я тебе сказал, пока ты не докажешь мне свое блистательное знание английского, я тебя отсюда не выпущу.       — Understood, — кивнул Франц.       — Tell me, please, about your family and your hobby?       — So, my mother is…стоп, что?! Мы просто вот так вернемся к английскому?       — А что ты хочешь от меня? — закатил свои зеленые глаза англичанин.       — Я пригласил вас на ужин!       — В то задрипанное кафе, в котором ты работаешь, я не пойду, — скривил губы Керкленд.       — Да вы там каждый день обедаете! — разозлился француз, — с каких пор оно стало «задрипанным»?!       — Так ты ведь меня на ужин зовешь, а не на обед, — усмехнулся профессор.       — Так вы согласны?!       — А ты настолько туп, что тебе это нужно озвучить?       — Нет… Что?!       — Oh my God! Я сейчас передумаю, если ты не перестанешь тупить.       — Что?!       — Что?! — в один голос протянули Тони и Гил.       — Что слышали, — довольно пожал плечами Франц, делая глоток вина из бокала.       — То есть, вы, типа, на свидание идете? — ошарашенно хлопал белесыми ресницами немец.       — Ага, — кивнул француз, все еще довольно улыбаясь.       — Это то есть, типа, два года прошли не зазря?       — Прекрати упоминать в своей речи это гадкое «типа»! У меня так один однокурсник постоянно говорит. Бесит жутко, — нахмурил тонкие брови Бонфуа.       — Феликс, что ли? — усмехнулся Антонио, уплетая холодный бутерброд, который, по принципу своей готовки, должен быть «горячим».       — Тотально, он самый, — прыснул со смеха Франциск.       — Так, подожди, и когда вы увидитесь? И вообще, почему он согласился? Он же сам сказал, что у него были подобные инциденты, и теперь он не хочет их повторять.       Этот вопрос мучил и самого Бонфуа. Он все никак не мог взять в толк, почему профессор так быстро согласился на его предложение, при этом сначала хорошенько отсчитав его. И это волновало влюбленного француза, но он пытался не подаваться панике и упадническим настроениям, а просто махнуть рукой и сказать: «Будь, что будет! Один раз, все-таки, живем».       — Увидимся мы в субботу вечером в ресторане Rome. И не смотрите на меня так, это был его выбор, — зевнул Франциск, поглядывая на часы.       — У тебя денег-то хватит? Может подкинуть? — рассмеялся Байльдшмидт.       — Без твоей помощи обойдусь, — язвительно ответил Бонфуа на подколку друга. — Вы с Жаном помирились?       — Конечно, — довольно ответил Гил, улыбаясь во все тридцать два зуба.       — Домой пойдемте, спать охота, — зевнул Тони, заразившись этим от Франца.       — Скажи честно, не вернешься к часу — Романо истерику закатит? — ехидно прищурил свои вишневые глаза немец.       — Я завтра с научным преподавателем с утра увидеться должен, а у меня и половины работы нет, — снова зевнул испанец, прикрывая рот рукой.       — Ну-с, пойдемте, господа, — зевнул Гилберт, подхватив эту заразу у Тони, — и вправду спать охота. И Ванька дома один, — Байльдшмидт задумчиво улыбнулся и потер слипающиеся глаза.       К слову, Гилберт ударил по самому больному месту, ибо местечко, в которое предложил пойти профессор было действительно не из дешевых. Франц не жаловался на нехватку денег. Работа приносила свой доход, родители тоже не оставляли без денег, но все-таки подобное заведение сожрет всю месячную зарплату, но для Бонфуа встреча с любимым преподавателем затмевала все остальное. Правда, придется отказаться от того красивого пальто, которое он себе присмотрел.       Франциск убил почти полдня, прихорашиваясь перед свиданием с возлюбленным преподавателем. Лучший костюм, лучший галстук, лучший парфюм, лучшие туфли, лучшее пальто. Лучший Артур.       Решив придти пораньше, чтобы не заставлять себя ждать, Франциск вышел почти на час вперед, чем этого требовало расстояние от дома до ресторана. Правда, его желание прийти раньше профессора не сбылось, так как мсье Керкленд уже вальяжно сидел за одним из столиков, покуривая сигарету и читая свежий выпуск The Times.       К слову, англичанин выглядел совершенно обычно. Будничный серый костюм в светло-бежевую полоску, неизменные темно-коричневые оксфорды — все это выглядело так, будто Артуру было все равно на сегодняшнюю встречу, хотя, по правде ведь признаться, так оно и было. Бонфуа, где-то в глубине своей влюбленной душонки, прекрасно это понимал.       — Добрый вечер, мсье Керкленд, — француз разошелся в широкой белозубой улыбке, присаживаясь напротив англичанина.       — Good evеning, Francis, — кивнул Артур, не отрывая глаз от газеты, чем немного задевая самолюбие Бонфуа, ведь тот весь день убил на то, чтобы привести себя в достойную форму. — как ваши дела? — вопрос был задан скорее из вежливости, нежели по большому интересу.       — Сегодня чудесный день, разве нет? — Франц открыл меню и стал всем своим видом показывать, что его совершенно не волнует, что этот англичанин не обращает на него никакого внимания.       — Обычный, — флегматично отозвался через газету Артур.       — То есть, для вас обычно ужинать в подобном заведении?       — Я здесь ужинаю каждые выходные, поэтому не вижу ничего необычного.       — Неплохая зарплата нынче у профессоров, — усмехнулся француз, исподлобья поглядывая на преподавателя.       — Не жалуюсь.       Разговор явно не клеился. Этот упрямый несносный англичанин продолжал пялиться в свою газету, листая страницу за страницей, и отложил он ее в сторону только тогда, когда к их столику подошел официант.       — Вы готовы сделать заказ, мсье Артур? — учтиво поинтересовался парень, а Франциск приметил про себя, что форма на этом официанте сидела очень небрежно, что просто непростительно для обслуживающего персонала в подобном месте. Даже в своем скромном кафе Бонфуа не позволял себе такой небрежности в своем внешнем виде. Или же все дело в уколе ревности, который незамедлительно последовал после того, как этот паренек назвал его любимого профессора по имени?       — Куриный суп и стакан джина, пожалуйста.       — Джин как всегда?       — Yes, — кивнул англичанин.       — А вы что пожелаете, молодой человек?       — Бокал Мерло седьмого года выдержки и нисуаз с рукколой, — заказ ощутимо бьет по кошельку, но в грязь лицом упасть не хочется.       — Сейчас принесу напитки. Приятного вечера. — официант откланялся под злобные зырканья Франциска.       Признаться честно, Бонфуа снял все деньги с карточки и достал свою заначку. На всякий случай.       — Что интересного пишут? — пытаясь хоть как-то начать разговор, француз задел тему любимой газеты всея Британии.       — А что вас конкретно интересует? Политика? Экономика?       — Давайте начнем с политики, — в эту секунду Франциск немного пожалел, что не узнавал последние новости из мира политики у Жана, чтобы хоть как-то поддержать беседу.       — Ничего нового, — лаконично подвел черту Керкленд, чем поставил в диалоге жирную точку. Но подняв свои зеленые магические очи на растерянного француза, досадно выдохнул и продолжил, — Штаты опять беснуются. Евросоюз может бросить горсть земли на гроб всей экономики Европы. Россия ничего не делает, но ее во всем обвиняют. Китай работает.       — И все это в одном выпуске?       — Нет, это краткая сводка мировой политики за последние пять лет, — усмехнулся англичанин.       — Вы читали Маяковского? — Артур так опешил от внезапности вопроса, что даже приоткрыл рот от удивления. И было непонятно, что именно вызвало у него это удивление: то, что француз интересуется чем-то кроме своей национальной культуры, то ли от того, что этот вопрос задал ему именно Франциск Бонфуа.       — Читал, — чуть заторможено ответил Керкленд, — а что?       — В одной его поэме есть чудесная строчка: «Я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона огненные губы фонарей», — с придыханием процитировал Бонфуа, смотря прямо в глаза преподавателю. — Вы догадываетесь о чем она?       — Догадываюсь, — уже более заинтересованно ответил Артур.       — Он посвятил эту поэму своей возлюбленной, которая, к сожалению поэта, принадлежала другому, и в этой поэме он буквально выворачивает свою душу наизнанку, пытаясь донести только до одного человека всю силу своих чувств.       — Бонфуа, к чему вы клоните?       — Ах, мсье Керкленд, если я обладал хоть немного даром поэта, я бы посвятил все свои стихи только вам, — мечтательно протянул Франциск, заглядывая в зеленую бездну глаз англичанина.       Артур усмехнулся, но это усмешка не была надменной или снисходительной, а скорее немного растерянной и смущенной.       — Я не особо люблю подобную рифмовку, тогда лучше обратитесь к лорду Байрону.       — Байрон скучен, — недовольно свел к переносице брови Бонфуа. — У него нет особых страстей.       — Шекспир?       — Слишком пафосно.       — Ну знаете, Шекспир бы позавидовал пафосности Дюма старшего.       — Дюма не был поэтом!       — Да, он был законченным романтиком, как и любой другой француз.       — У вас предвзятое отношение к французам!       — Отнюдь, не ко всем. Только к вам, Бонфуа.       Франциск опешил. Это в каком таком смысле у него «предвзятое» отношение только к нему?       Артур снова закурил.       — Ваши напитки, мсье, — Франциск даже не заметил, как к столу подошел официант.       — Thank you.       — Merci.       — Так на чем мы остановились? — выдыхая сигаретный дым, ехидно поинтересовался Артур.       — На Дюма.