Бумажный чародей и музыка сфер

      Оксана любила приходить сюда, на холм. Влажная от росы овсяница гладила ей ноги; с реки, уснувшей под туманом, тянуло тиной — но не так уж сильно, не так навязчиво, как днем. Редкие, одинокие деревья переливались на ветру, как волны: накат — выше, гребнем, с наклоном вправо, откат — ближе к земле, полукругом, распушившись во все стороны. Оксана не слушала предрассветных шорохов — в ее ушах пел Пол Маккартни, а больше ничего и не играло роли.       Makes you give in and cry       Say live and let die       Здесь, на холме, она могла позабыть обо всем. О подопечных, которых нужно бросать каждый день в лесу ради их кошмарных тренировок. О кружках и занятиях в лагере, которые нужно посещать, чтобы не умереть со скуки. О том, что скоро надо брать швабру и сгонять мотыльков с потолка туалета, чтобы дети могли спокойно умыться, не боясь, что что-то залетит им в нос или рот. Да, она была одна — но в безопасности, в полной уверенности, что ее никто не потревожит и не тронет. Никому не придет в голову пробираться к реке с этой стороны — через чертополох, без тропинки, да еще и в такую рань.       — А поставь сначала.       Кроме Суздаля. Оксана скосила взгляд на мальчика, после чего молча вынула смартфон из кармана джинсовки и отмотала песню назад.       When you were young       And your heart was an open book…       Как он ее вынюхивал? Как догадывался, что она не спит? И почему, почему всегда понимал, что ей нужно? Он же не Мерцающий — пока что, напомнила себе Оксана, только пока что — не телепат, не психолог. Просто бесцветный мальчик с серебристым суздальским львом на груди, перекочевавшим с кармана ее рюкзака.       Но он понимал ее. Слушал. И почти всегда молчал. Оксана слушала вместе с ним саундтреки из бондианы и RHCP, а он лишь кивал головой, изредка — как, например, сейчас, предлагая поставить песни сначала.       When you got a job to do       You got to do it well       You got to give the other fellow hell       — Кому я должен устроить ад?       Оксана пожала плечами, глядя на пропадающие в небе звезды.       — Всем остальным, — ответила она. — Не мне решать, кем ты будешь. Телохранителем. Пограничником. Убийцей, — удивительно, как спустя всего два месяца она так спокойно об этом говорит. — Но вы должны устроить ад всем остальным. Иначе в чем был смысл ваших тренировок?       Суздаль нахмурился, вглядываясь в туман над рекой. Поджав губы, он накрыл ладонью значок со львом и опустил голову.       — А я мог бы стать… — неуверенно спросил он. — Агентом? Как Джеймс Бонд? Все бы знали, что я могу устроить им ад. А я бы оставался с тобой.       Оксана горько хмыкнула и, обхватив подопечного за плечо, прижала к себе.       — Суздаль, ты совсем не понимаешь, в чем смысл Бонда, — она глянула на него и подмигнула. — Но ты попробуй. Вдруг получится?       Мальчик робко улыбнулся ей краем губ — а потом отвернулся, серьезно смотря на горизонт. Из-за облаков показалось солнце. В лагере начался новый день.       Live and let… die…