Бумажный чародей и музыка сфер

      После общения с Альдой Хисса впала в такое непривычное для нее состояние тихой меланхолии.       Гуляя по заснеженным улицам Хравины, ведьма куталась в теплый плащ и беспрестанно возвращалась к одной и той же точке их последнего разговора — к моменту, когда сестра вдруг сощурила свои огромные змеиные глаза и упомянула юношу, чье имя показалось Хиссе странно знакомым. Альда не могла показать его, но ее описания были до того подробными и яркими, что ведьме даже не пришлось прибегать к воображению. Он встал перед ней призраком ушедшего прошлого — и с тех пор не покидал, как бы далеко она ни сбегала.       В темных водах скованной льдом реки она видела его одежды — те, в которые она куталась, когда он лежал рядом на сеновале. Его пальцы перебирали бусы, которые она собрала ему из заговоренных камней и высушенных костей; когда она накинула их ему на шею, они еще хранили запах тлевшего папоротника и листьев смородины. В теплых окнах неприветливых ей домов она видела огненный цвет его волос — этих ослепительных, взъерошенных и никому более не дарованных. Погасни солнце на небе, Хисса бы вскинула свою любовь в небо, и она бы вспыхнула в точности, как его глаза — о, его глаза! В ночи они казались зелеными, на закате — карими, а всё прочее время ведьма считала их золотыми. Не потому ли именно Альда разбередила эту старую рану? Не потому ли в дымке их последнего костра лицо сестры сменилось видением предыдущей жизни?       Ведь прежде и Хиссу звали иначе. Тогда она носила длинную косу и бледно-голубое платье — в цвете теней от башен Хравины на свежем снегу. Спокойная, как вода, но взрывающаяся пеной при ударе о скалы. Он же был камнем, с которым она столкнулась, за который зацепилась и вокруг которого закружилась — упавший в море янтарь, не иначе. Даже с помощью сестры Хисса не смогла вспомнить, как они встретились и как уживались, но одно знала наверняка: по ту пору она цеплялась за него, как за единственную надежду. Как за последний шанс на спасение.       Перегнувшись через каменные перила моста, ведьма сердито уставилась на свое размытое отражение. Рыжие волосы, темные одежды, массивные бусы из камней — да, своего забытого возлюбленного она впитала без остатка. В чем смысл был перерождаться, брать новое имя, прокладывать иной путь, если прошлое будто в насмешку смотрело на нее из каждого зеркала? Значит ли это, что ей от него не сбежать? Что все ее попытки начать с чистого листа были втуне?       Хисса прижала ладони к глазам. Замерзшие пальцы охладили пылающий лоб, слились с красноватыми прядями. Это пройдет, это пройдет. Часы на башнях Хравины пробили ровно шесть раз, еще на час приблизив городок к Ночи Прощения и Дню Прощания. Отпусти, отпусти. Хисса протяжно выдохнула и опустила руки, вновь устремив взгляд к реке. Отражение во льдах наблюдало за ней золотыми глазами.       — Ты остался в той жизни, — сказала она в пустоту. — Ты должен был остаться в той жизни.       — Не ты ли просила, чтобы я был с тобой всегда? — прошептал призрачный голос; или то было ее воображение? — Зачем же тогда ты гонишь меня?       Хисса нахмурилась и оскалилась — и мгновенно отшатнулась от перил, явственно увидев своего оставленного возлюбленного: он тоже любил так делать. Ее пробрала мелкая дрожь. Да, она не помнила, как они познакомились — зато отлично представляла, почему расстались.       — Я стала одержима тобой, — срывающимся голосом ответила ведьма. — И это было невыносимо для нас обоих. Я дала сестре переписать мое прошлое, лишь бы избавить нас от этой муки.       — Но это не помогло, — ехидно заметил бесплотный голос. — Хватаясь за отголоски прошлого, ты сделала из себя мою точную копию. Признай: ты до сих пор хочешь вернуться ко мне!       — Нет! — воскликнула Хисса, вскидывая кулаки. На мосту, кроме нее, стояла лишь белая тень от ее дыхания, но ведьма видела в ней четкий образ своей прошедшей любви. — Я хочу двигаться дальше! Хочу научиться дарить надежду, а не искать ее в других! Хочу наконец-то полюбить себя!       Образ глухо рассмеялся, обнажая острые клыки. Когда-то они впечатляли ее — сейчас же вызывали разве что неприязнь.       — Ты проживаешь уже вторую жизнь, а умнее так и не стала, — укорил ее голос. Хисса фыркнула и стиснула массивные бусы, оттягивая их с шеи. Не выдержав напряжения, веревка лопнула, и разноцветные камни полетели на обледеневший мост, закатываясь в трещины и щели.       — Возможно, — ответила ведьма, глядя в упор в невидимые золотые глаза. — Но я прощаю себя за это. И теперь уж точно прощаюсь с тобой.       Выставив вперед руки, она свела ладони треугольником и прочитала слова заклинания. Заговоренные бусины, закаленные в костре на папоротниковом цвете, соединились нитями ярких лучей и образовали круг, рассеченный несколькими линиями. Их вспышка потонула в свете закатного солнца, окрасившего волосы ведьмы бордово-золотыми волнами.       В Хравине закрылась последняя лавка. Все в городских стенах с нетерпением ждали рассвета, знаменовавшего перелом зимы.