Бумажный чародей и музыка сфер

      — Так ты, стало быть… — Альда недоверчиво повертела в пальцах бумажный самолетик. Слова, написанные на его крыльях, читались даже с расстояния вытянутой руки, но понятнее от этого не становились. — Ведьма?       — Ага, — отозвалась Хисса, нанизывая заговоренные бусины на плетеный шнур. Они шли в простом порядке — каменная на деревянную, деревянная на каменную — но с каждым стуком из перекрученных нитей раздавался подозрительный шепот на неизвестном языке, от которого Альду пробивала дрожь. С трудом подняв взгляд на сестру, она нервно кашлянула и спросила:       — А как это понимать? — Хисса тут же удивленно моргнула и повернулась к ней. Альда, отчаянно жестикулируя, попыталась пояснить: — Ведьма — это твое призвание? Видовая принадлежность? Особый талант?       Брови Хиссы поползли еще выше. Прошла минута или две, прежде чем ее губы расплылись в улыбке, и она звонко расхохоталась.       — Вот уж не думала, что придется объяснять, кто такая ведьма! — она отложила недоделанные бусы и уронила локти на стол, не прекращая то и дело хихикать. — Я ожидала, что будут вопросы, мол, почему ты стала ведьмой или какой тебе от этого прок, но чтобы просто… — Хисса внимательно посмотрела на Альду и задумчиво хмыкнула. — Слушай, может, я лучше расскажу, как ведьмами становятся? Вдруг это будет нагляднее?       — Я была бы крайне благодарна, — с теплотой отозвалась ее сестра-саламандра. Хисса, вскинув руки ко лбу, напустила на себя загадочный вид.       — Вообрази картину, — начала она, перебирая пальцами, будто скользя по невидимым струнам парящих гуслей. — Вечером, когда солнце заходит за горизонт и небо окутывается мраком, когда уже видна полная майская луна, группа людей, объединенных Знанием, начинает свой обряд. Они собираются в уединенном месте, окруженном лесом, пробираясь по теням — кто по двое, кто по трое, а кто и в одиночку.       — Зачем? — тут же спросила Альда. Хисса развела руками.       — Ведьм принято бояться, а заодно отлавливать и сжигать на кострах, — она приподняла подол темно-синей мантии, обнажая почерневшую до колен кожу. — Меня, как видишь, прямо с одного такого сняли.       Альда непонимающе нахмурилась.       — В бытность саламандрой я танцевала и пела вокруг костров, — заметила она. — Порой мне приходилось даже спать в них, — она недоуменно посмотрела на сестру. — У вас это считается чем-то плохим?       Хисса кисло улыбнулась и взялась перебирать бусины. Как Альда успела заметить, это был верный знак того, что продолжать разговор сестра не хочет. Тихо вздохнув, она сложила ладони на груди.       — Извини, что перебила, — сказала она. — Получается, эти люди собираются в лесу ближе к ночи. А что дальше?       — А дальше, — быстро подхватила Хисса, заметно радуясь смене темы. — Дальше они надевают деревянные маски, похожие на грачиные клювы. Ведьмы верят, что грачи являются проводниками между миром живых и миром мертвых и их неусыпными наблюдателями, — Хисса подняла висящий на шее амулет, который Альда прежде принимала за черный коготь неизвестного ей зверя. — Поэтому мы стараемся всегда иметь с собой их образ.       Альда вытащила из рукава записную книжку и зафиксировала сказанное. Ее сестру подобное несколько удивило, но она постаралась продолжить невозмутимым тоном:       — Ритуал начинается с хорового пения, которое звучит как тявканье лис. Представь: группа ведьм, укутанных в алые плащи и огромными клювами вместо лиц, издают бесконечное: «Янниянниянниянниянния»… — Хисса вздрогнула и зажмурилась, словно снова это пережив. — На этот зов слетаются птицы — белые вороны и черные грачи. Под их карканье зажигаются свечи, наполняются холодной водой ритуальные чаши. Самая старая из ведьм берет корзинку и рассыпает дорожку из лепестков бархатцев, по которой ступает пойманный накануне волк. На эту ночь он усмирен и ослеплен повязкой — направлять его должна всадница, юная девочка, которой готовят роль ведьмы.       — Когда-то такой была и ты, — тихо произнесла Альда, и прозвучало это не как вопрос, но как утверждение. Хиссе оставалось лишь кивнуть.       — Да, когда-то и меня нарядили в белое платье, заодно закрыв лицо маской лисицы. Босой мне надлежало пройти по ковру из сосновых иголок, по мшистым камням и по раскаленным углям. Каждая из ведьм по очереди окропила меня ледяной водой из ритуальных чаш, чтобы затем верховная поднесла к моим губам кубок с дымящимся зельем. Я должна была выпить его всё до остатка и не свалиться замертво — только тогда посвящение считалось успешно пройденным.       Альда моргнула, отрываясь от записной книжки.       — И ты, я так понимаю…       Хисса вновь кивнула.       — Да. Под зловещее «Янниянниянниянниянния» верховная надела мне на шею мой первый амулет — тот, что должен был закрепить мою связь с природой. Лишь после этого мой голос присоединился к общему хору, и мы с волком завыли на ведьмину луну. Так я стала ведьмой.       Хисса умолкла, напряженно перебирая полоску недоделанных бус. Ее сестра-саламандра сглотнула, вслушиваясь в мрачную тишину. Сжав в пальцах ручку, она осторожно поинтересовалась:       — А ты никогда… не жалела об этом?       Хисса запрокинула голову и расхохоталась.       — О, вот такие вопросы уже больше по мне!