Поворот... куда?

Спустя 3 месяца Рев мотоцикла стало слышно еще издалека. Он все приближался и приближался, и, в конце концов, достиг такого уровня шума, что Лиза Кадди встрепенулась в постели и открыла глаза. Что за черт? Какой идиот в такое время решил разбудить полгорода? Она раздраженно выдохнула. Она с таким трудом засыпает, и тут, когда у нее это все-таки получилось, какой-то ненормальный ее разбудил. Тело ломило, голова гудела. Мотоцикл остановился… возле ее дома? Или ей показалось? Она аккуратно встала и подошла к окну. По пути она кинула взгляд на часы – 3 утра. Уснула она полчаса назад. Завтра на работу. Она выглянула на улицу и подумала, что с удовольствием сейчас бы швырнула на голову этому козлу что-нибудь потяжелее. С каждым месяцем беременности она становилась все раздражительнее. Человек внизу слез с мотоцикла и немного пошатнулся – то ли он оступился, то ли он… пьян. Или и то и другое? Он снял шлем и отцепил какую-то деталь от мотоцикла. А нет, он отцепил… трость. Мужчина повернулся лицом к ее дому, и она с содроганием сердца узнала в нарушителе ее сна Хауса. Она не видела его три месяца. С тех самых пор, как он, разозлившись, покинул ее кабинет. Ее накрыла волна смешанных чувств. Он бросил ее. Просто ушел. Хотя у нее под сердцем – его ребенок. За три месяца она почти смирилась с тем, что будет растить ребенка сама. Но все никак не признавала, что Грегори Хаус, врач-диагност, ушел с ее больницы навсегда. Сейчас, пока он медленно и неуверенно шел к двери, она не могла пошевельнуться. Но когда он забарабанил в дверь тростью, она, наконец, отлипла от окна. Тихо спустившись, Лиза подошла к двери. Несколько вдохов-выдохов. Он все еще стучит, не прекращая, что начинало действовать на нервы. Кадди приоткрыла дверь и взглянула на мужчину. Он выглядел жутко. Изнуренный, щеки впавшие, веки опухшие и красные, как и сами глаза. От такого зрелища Кадди отшатнулась назад, широко распахнув глаза. Она забыла о злости, о том, что его не было так долго. Он страдал, и ее сердце разрывалось. - У меня кончился викодин, - заметил он, - неделю назад. Его лицо было покрыто каплями пота. На секунду она подумала, что он пришел за рецептом. - Ты пришел за… - Нет, - отрезал он, - не за этим. Впустишь? – он немного налег на дверь. Его вид ее чертовски пугал. Раньше она не была такой впечатлительной, но сейчас она несла ответственность не только за себя. Заметив ее реакцию, он улыбнулся как можно добрее. - Лиза, я не причиню вам вреда. Ее имя из его уст… и вот это «вам» смыли все опасения из ее головы. Она отворила дверь полностью и он наконец увидел ее. За три месяца ее образ в его голове слегка потерся, и вот, он снова видит ее. Такая красивая. Уставшая. Вокруг глаз темные пятна. Он опустил взгляд ниже. Живот стал заметен. Живот. Там – его ребенок. Она носит его ребенка. А он шлялся 3 месяца, как последний ублюдок, бог знает где. Его лихорадило, никакие обезболивающие, которые он мог себе позволить купить, не снимали боль, и к этой боли примешивался еще и абстинентный синдром. Он посмотрел в ее глаза. Ее добрые, все понимающие глаза. Она смотрела на него не с сочувствием, не с жалостью, а с тревогой и нежностью. После всего, что он сделал. Его глаза увлажнились. Он надеялся, что она спишет это на его «ломку». Он сделал шаг к ней, и она не отшатнулась. Он медленно протянул руку к ее животу, и она по-прежнему не сдвинулась с места. Приложив ладонь туда, где был его ребенок, он посмотрел в ее глаза и тихо сказал: - Ты позволишь мне быть отцом? - Ты уже его отец… или ее, - ответила Лиза с улыбкой. - Я же психологически полный калека, - серьезно сказал он, блуждая взглядом по ее лицу. - Я знаю, - кивнула она. – И наркоман. Но все же, ты отец моего ребенка. - Я… буду стараться, Лиза. - Будешь, - улыбнулась она, - идем со мной. Она протянула ему руку, и он, секунду поколебавшись, взялся за нее. Лиза повела его в ванну и стала аккуратно избавлять от одежды. Он ей это позволил и стоял неподвижно. Но когда она принялась за ремень на его штанах, он напрягся. - Ты же не… о Боже. Она уже опустилась рядом с ним, ее лицо – прямо на уровне жуткого шрама на бедре. Она прикладывает ладонь, закрывая шрам, поднимает взгляд на него и тихо, но убедительно говорит: - Все нормально. Успокойся. Его тело дрожит, но не от холода. Он весь покрылся испариной. Ломка. Но он держится стойко. Она усаживает его в ванну, открывает кран, проверяет температуру – слегка прохладная. Поливает его, ненадолго задерживает пальцы в его волосах. Она смотрит на него с нежностью, а он – прямо перед собой. Он смущен: от того, что она его моет, от того, что она смотрела и трогала шрам, от того, что смотрит с такой нежностью. От того, что сбежал, от того, что сейчас чувствует себя беззащитным. От того, что она смотрит на него в таком жутком состоянии. Он боялся представить, как он сейчас выглядит. Последний раз он смотрелся в зеркало пару дней назад. Она вытерла его и повела в спальню. - Ложись. Я сейчас вернусь. Когда она вернулась с холодными компрессами, он все еще мялся возле кровати. Это могло бы быть забавно, но ей сейчас было не до смеха. Нужно было привести его в порядок. - Ложись, Хаус, - настойчиво повторила она, и он, помявшись еще мгновение, все же лег. Она вытерла его лицо, которое успело снова покрыться испариной, и положила на лоб холодный компресс. - Постарайся уснуть. Обойдя кровать, она улеглась рядом с ним. Он смотрел куда-то вверх. В темноте не так сильно было видно его тяжелое состояние. Она подняла его руку и залезла под нее, прижавшись. Ее живот касался его бока, и он немного напрягся. Непривычные чувства. Рукой, под которую умостилась Лиза, он ее прижал к себе, она поцеловала его в плечо. Впервые за долгое время она уснула спокойно и быстро. На следующее утро Лиза проснулась от того, что мобильный телефон разрывался от звонков. Рядом с ней снова оказалось пусто. Она вскочила с кровати, отметив, что уже 10 часов утра. Она хотела было бежать на кухню, в надежде, что Хаус там, но услышала посторонний шум в ванной. Открыв дверь, она застала мужчину над унитазом. Оставив его еще ненадолго, она принесла с кухни чашку, набрала в нее воды и подала ему. Вид у него с вечера стал еще хуже. Мобильник продолжал разрываться, но она не собиралась подходить, пока не уложит Хауса снова в постель. Прополоскав рот и сделав пару глотков, он тяжело опустился на пол и откинулся на холодную стенку спиной. Все лицо блестело от пота, а веки, казалось, скоро вовсе не будут открываться. «Господи, как же мне ему помочь» в отчаянии подумала она. Давать викодин она не собиралась, он и так уже слишком долго продержался, в один прекрасный момент все пройдет. Нога, видимо болела жутко, он то и дело кривился. Из аптечки она достала ненаркотическое обезболивающее и сунула ему. Он молча выпил таблетки. Лиза настояла на том, чтоб помочь ему встать, и вернула мужчину в постель. Приготовила новые холодные компрессы. Остановившись у его стороны кровати, она задержала на нем взгляд, прикусив губу. Он не смотрел на нее – ему было слишком плохо. Пожав его руку, она прошептала то ли себе, то ли ему: - Мы справимся. Наконец, Кадди подошла к телефону и заявила, что в больнице сегодня не появится. А может, и завтра. И потребовала вызвать Кэмерон из отделения скорой. - Кэмерон, мне нужна твоя помощь. Ты сможешь в мое отсутствие пару дней быть исполняющей обязанности? – Лиза помолчала, вслушиваясь, - ну сама подумай, кого мне еще об этом попросить? Нет, ни в коем случае. Он же второй Хаус, - она кинула мимолетный взгляд на мужчину, но тот и бровью не повел, - исходя из того, что я о тебе знаю, и как ты работаешь, я считаю, что ты справишься с этим. Это на день, максимум – два. Да. Не важно, так нужно. У меня дела. Угу. Будут вопросы – звони. Все на столе. Угу. - Что Кэмерон делает в скорой? – хриплым голосом откликнулся Хаус. - А где ей еще быть? Тебя не было довольно долго, пришлось расформировать твою команду. А теперь поспи. Мне нужно обдумать задания для Кэмерон. Он очнулся глубокой ночью. Как ни странно, тело уже почти не ломило, а в голове было довольно ясно. Кадди рядом не было, а из-под двери ванной комнаты сочился свет. Хаус поднялся и направился туда, аккуратно повернул ручку и отворил дверь. Заглянув внутрь, он отшатнулся. Лиза сидела на полу в луже крови, а рядом лежал мертвый младенец. Женщина подняла свое заплывшее лицо и из груди вырвались рыдания. Он сделал еще шаг назад и, оступившись, свалился на пол. Обхватив лицо руками, он застонал. Лиза проснулась от шума. Что-то упало. Открыв глаза, она поняла – не что-то, а кто-то. Резко поднявшись, она обнаружила Хауса на полу возле ванной комнаты. Схватившись за лицо, он застонал: «Нет, Лиза, нет…» Женщина быстро к нему подошла, отняла руки от лица. Он открыл глаза и посмотрел сквозь нее. Всхлипнув, он изрек «Он мертв» - Кто мертв, Хаус? Кто мертв? – она тормошила его, пытаясь привести в чувства. Весь день он проспал, и казалось, что он идет на поправку. Но теперь она поняла, что рано радовалась. Психопатологическая симптоматика все-таки появилась. У него галлюцинации. Она дала ему пощечину, не зная как еще вернуть его в реальный мир. Она очень удивилась, когда поняла, что это помогло. Он моргнул и уставился на нее. Она сидела верхом на нем, разведя его руки и прижимая их к полу. Лицо она склонила над ним – на нем было выражение беспокойства и легкого испуга. Он помнил, что упал, а Лиза, вся в крови выползла из ванной и навалилась на него. Но вот она, Лиза, с нормальным лицом, не плачет. Он поднимает голову и смотрит на ее живот – все в порядке. Никакой крови. Это была галлюцинация. Он откидывает голову на пол, она с жутким звуком ударяется о пол, так, что Лиза даже скривилась. Но лицо мужчины выражало лишь облегчение. - Хаус. - Да? - Мы оба знаем, что это было и что это значит. - Да. - Утром я звоню в психиатрическую больницу. - Да… Она несколько мгновений еще смотрит на него; его глаза закрыты. Отпустив его руки, она гладит его щеки. Он открывает глаза. - Это было ужасно. - Я знаю, - тихим успокаивающим голосом говорит она и целует его в губы. Он кладет руку ей на грудь. Она смеется сквозь поцелуй: - Ничего не меняется.