Её сердце

Клаус сидел в тишине, перебирая светлые прядки дочери пальцами, пропуская их сквозь них, чуть поглаживая голову Хоуп. Она умирала, он чувствовал это, времени оставалось не так и много. Еще меньше его было до следующего полнолуния. Если бы только хоть кто-нибудь знал, как он ненавидит полнолуния. Всю свою жизнь он зависел от них, первое обращение в волка, снятие проклятия, вся его жизнь была завязана на полной луне. Он с самого детства принадлежал ей, не контролируя собственную жизнь. И вот теперь, когда эта связь была наконец-то разрушена, он вновь должен был обратиться к ней за помощью. Чтобы спасти свою дочь. Чтобы убить ту, что была ему дороже всех. Этот выбор был до глупого прост, и до невозможного сложен. Дверь тихонько скрипнула и тут же захлопнулась, впуская в детскую робкую поступь и отчаянное сердцебиение, сбившееся дыхание и нежный цветочный запах. Камилла переминалась с ноги на ногу, не решаясь ни сделать еще одного шага, ни заговорить с ним. Выяснять отношения гибриду хотелось меньше всего. И он надеялся, что у вошедшей хватит мозгов, не поднимать эту тему ни сейчас, ни когда-либо еще. И к его неожиданной радости, она продолжала молчать, пытаясь собраться с мыслями или с силами. В любом случае, он был благодарен за это. — Я побуду с ней, — тихо произнесла девушка, — тебя ждет Элайджа. В кабинете. Клаус ничего ей не ответил, даже не посмотрел в ее сторону, ее голос доносился до него как-будто сквозь толщу воды, откуда-то издалека, и казался ему неживым. Он продолжал гладить Хоуп по голове, но потом все же наклонился к малышке, целуя ее в лоб. На пару мгновений задержав свою ладонь на маленькой щеке дочери, судорожно выдохнув, он вышел из комнаты. Камилла едва ли успела отскочить от двери с его пути, опасаясь быть сбитой с ног задумчивым мужчиной. Элайджа нервно ходил по кабинету, заложив за спину руки. Сестер здесь не было, и это немного успокоило Ника, Ребекка была слишком болтлива, а лишних слов ему слышать сейчас вовсе не хотелось. Наверняка она догадалась чье именно сердце должно быть доставлено для обряда. Он прошел к столу, где стоял бурбон и стакан его брата, наполнив его доверху, залпом осушил и снова налил. — Закажи мне билет до Мистик Фоллс, — бросил он старшему Майклсону, вновь выпив и шумно вернув бокал на место. Его брат поднял на него свои глаза, осмысливая то, что он только что произнес, вспоминая молодую вампиршу, которую Ник пытался добиться, когда они еще были в родном городке. — Мне жаль, — наконец-то произнес он, но дверь уже закрылась, оставляя его вновь одного. Он потупил свой взгляд, рассматривая телефон, что он уже успел достать из кармана брюк, и набрал на нем необходимый номер. Вылет был запланирован на вечер этого дня, семья вела себя удивительно тихо. И не смотря на то, что все в доме переживали за гибрида, решиться заговорить с ним не решился никто. И лишь перед самым его отъездом, к нему в мастерскую, где он провел все эти минуты, зашла Ребекка. — Тебе не обязательно делать это самому. Это могу сделать и я. Или пошли Элайджу. Или Марселя. Только прошу, не делай этого сам! — отвлекая его от очередной картины с пылом произнесла она. — Уйди, Ребекка! — прорычал он ей в лицо, резко разворачиваясь и приближаясь к ней, заставляя ее отшатнуться от него. — Черт возьми, вы можете просто оставить все эти сопли при себе и оставить меня наконец-то уже одного! — Но, Ник… — прошептала она, хватая его за руки, с заботой и лаской заглядывая ему в глаза, — Позволь, это сделаю я… Жалость в ее глазах вызвала в нем волну гнева и отвращения к ней и самому себе. Он так долго не позволял ни одной слабости коснуться его, и такая мелочь, как отнятая девичья жизнь и вырванное ее сердце, не смогла бы его изменить. Он уговаривал себя, что это будет не сложнее всех тех убийств, что он совершил прежде. И главное во всей этой ситуации, не медлить, не задерживаться в том городе, сразу сделать то, за чем он туда направляется и вернуться в Новый Орлеан. Но, от чего ему так хочется тогда самому сделать это, если все так до смешного просто? Почему Ребекка с такой тоской смотрит на него? От чего он не отправит туда кого-нибудь из своих приближенных вампиров? И зачем ему так необходимо еще раз взглянуть в эти голубые глаза, ощутить ее запах, возможно, украсть с ее губ последний поцелуй? Запомнить, чтобы потом никогда не забывать? И не смотря ни на что, она все же была его слабостью, и он должен радоваться, что теперь сможет избавиться от нее. Снова стать непоколебимым, не испытывать больше этих, терзающих душу, сомнений в правильности принятого решения. Навсегда остаться самим собой, и больше никогда не совершать подобной ошибки, не пускать больше никого так близко к своему сердцу. — Ник… — вновь прошептала Бекка, чуть сильнее сжимая его руки, возвращая его в реальность. Он брезгливо выдернул их, строго разглядывая свою сестру, предупреждающе качая головой из стороны в сторону, чтобы она больше ничего не говорила и придержала язык за зубами. — Тебе лучше уйти, — звенящим металлом в голосе бросил он ей и вернулся к своей незаконченной работе, где все так же бушевала стихия, наконец-то сломив то сильное дерево, пригнув его к земле. Ребекка позади него шумно выдохнула, она чувствовала, что это будет поворотным моментом в жизни ее вспыльчивого брата, но вновь обратиться к нему, так больше и не смогла. Перелет был недолгим, но все же утомительным. Мысли о скором убийстве Кэролайн никак не хотели покидать его головы, образ очаровательной блондинки постоянно вспыхивал в его сознании, не давая ему забыться даже на мгновение от предстоящего ему выбора. В принципе, и выбора-то особого у него и не было. Жизнь дочери против жизни девушки, что до сих пор оставалась слишком далеко от него. И прошедшие годы лишь увеличили то расстояние, что пролегло между ними. Их разделяла тысячелетняя пропасть и кровавое прошлое Клауса, и даже те волшебные мгновения в лесу, когда она смогла наконец-то открыться ему, не изменили абсолютно ничего. Погода в его родном городе была на удивление жаркой, и даже ночью в воздухе ощущалась присутствующая духота и влажность. Клаус спешил к своему фамильному особняку, в котором его не было чуть меньше десяти лет. Мебель в доме покрылась толстым слоем пыли, кожаные диваны, столы и стулья были накрыты белыми чехлами, в комнатах царил полумрак, а во всем особняке запустение и холод. Атмосфера здесь так разительно отличалась от уличной, жаркой и влажной. Не обращая внимания ни на что, он прошел сразу в свою бывшую мастерскую, от куда были вывезены все его холсты и краски, дописанные картины и мольберты. Комната была пустой, и потому от ее стен гулким эхом отражались его тяжелые шаги. Он сдернул со стоящего в углу кресла ткань, открывая прихваченную из бара бутылку бурбона. Ему осталось теперь только решиться наведаться к девушке и забрать то, зачем он сюда приехал. Он сделал пару больших глотков из бутылки, думая о том, что времени до полнолуния еще есть, и в любом случае он может здесь ненадолго задержаться, лишь для того чтобы полностью подготовиться к предстоящей встречи. В это время светловолосая девушка дернулась на мужской груди, чем-то встревоженная и напуганная. Предчувствие чего-то приближающегося накрыло ее с головой, заставляя сжаться в маленький комочек и спрятать свое лицо в изгибе шеи рядом лежащего парня. Сомнения прокрались в ее грудь, крепкой хваткой впиваясь в колотящееся сердце, оно замирало, а потом неслось галопом, вынуждая Кэролайн дрожать всем телом. Тонкими пальчиками она смяла ткань мужской футболки, отдавая тонкой материи часть волнения, что плескалось сейчас в ней. Она крепко зажмурила глаза, пытаясь вновь уснуть, но все ее старания были тщетны. Мужчина рядом с ней заворочался, невольно скидывая ее со своей груди, и перевернулся на бок, открывая ее обзору свою широкую спину. Оставшись одна, без спасительных сильных рук своего любовника, девушка подтянула колени к груди, принимая позу эмбриона, ища спасения от внешнего мира в своем собственном тепле. Ее несчастное сердце никак не могло справиться с той волной адреналина, что поднялась в ней. Звук трепыхающегося органа оглушал ее, заставляя краски перед глазами меркнуть, а руки дрожать мелкой судорогой. Это было странное, необъяснимое чувство опасности, что нависла над ней. Оно тянуло ее вниз, одним лишь своим присутствием заставляя ее изо всех сил сдерживать слезы. Это была необычайная связь, что протянулась между ней и той угрозой, что она испытывала сейчас. Она дергала ее за члены, ловко управляя словно кукловод марионеткой в своих цепких руках. Кэролайн подскочила на кровати, усаживаясь на свои колени, обнимая себя руками, растирая и пытаясь согреть в миг окоченевшее тело. Кожа ее покрылась мелкими мурашками, а волосы встали дыбом. Она пыталась глубоко дышать, но каждый раз на выдохе срывалась, начиная вновь отчаянно хватать открытым ртом воздух. Панический страх медленно съедал ее внутренности, скручивая желудок в морской узел. — Стефан… — прошептала она, прикоснувшись к плечу мужчины. Вампир никак не реагировал ни на ее голос, ни на ее прикосновение, поэтому в следующую секунду она начала ее трясти более ожесточенно и звать с проскальзывающими истеричными нотками в голосе, — Стефан! Стефан! — Что случилось? — Он резко сел на кровати, рассматривая напуганную чем-то Кэролайн, но девушка лишь покачала головой, не зная, что ему ответить и как объяснить ему свое поведение. — Я не знаю… — пораженно прошептала она и начала успокаиваться, когда мужские руки притянули ее к себе. Он крепко прижал ее к своей груди, укачивая и периодически целуя в макушку. — Ложись, Кэролайн, — выдохнул он, укладывая вампиршу. Где-то в соседних комнатах слышалось размеренное тиканье часов, она сконцентрировалась на нем, отмеряя равные промежутки между своими вдохами-выдохами, успокаиваясь под этим звуком, медленно проваливаясь в долгожданный сон. Но на утро она вновь почувствовала весь тот ужас, что она испытывала этой ночью. У нее все валилось из рук, потому что они беспрестанно дрожали, колени ее подгибались, а сердце все так же бешено перекачивало кровь, доставляя в каждую клеточку своего тела очередную порцию адреналина. Два дня вампирша слонялась по материнскому дому, где она так и не смогла найти покоя. Особняк Сальваторе угнетал ее еще больше, и никакой успокаивающий шепот Стефана не помогал ей придти в себя. Поздним вечером она выскользнула из его объятий, намереваясь добрести до своей девичьей обители. Она шла вперед, ведомая каким-то предчувствием, интуиция вела ее все дальше от собственного дома, через парк и старое кладбище. Туда, куда она обещала себе больше никогда не бывать. Ночная тишина превращала величественное здание в устрашающее всем своим видом строение, дом из фильма ужасов с черными глазницами-окнами, широко раскрытым в оскале ртом-дверью. Но даже не смотря на это, он до сих пор привлекал ее, как когда-то много лет назад. Вампирша сделала еще один неуверенный шаг на подъездной дорожке, разглядывая его широкий каменный фасад. Место было пустынным и завораживающим, она никак не могла оторвать своего взгляда от этого места. Словно загипнотизированная она шла все дальше, все ближе к большим резным дверям. Подойдя вплотную, ласково и полюбовно провела по ним ладонью, загипнотизированная собственным движением руки. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. Внезапно раздавшаяся трель телефона откуда-то изнутри заставила ее отшатнуться и зажать рукой рот, удерживая вскрик, готовый сорваться с ее губ. Девушка напрягла свой вампирский слух, прислушиваясь к мельчайшим звукам за стенами особняка, даже не зная на что именно она в тайне надеялась. Кэролайн не знала, чего ей хотелось сейчас больше всего, чтобы это было обманом слуха или происходило на самом деле и, чтобы в доме кто-то был. Робко повернув дверную ручку и толкая незапертую дверь, вампирша шагнула внутрь помещения, оказываясь в просторном холле. Здесь пахло пылью и одиночеством, тоской пустого дома по своим хозяевам, или ей это просто представлялось. Ее легкие шаги отражались от стен пугающим гулом, возвещая о незваном посетителе. И уже, когда она решила, что все-таки ошиблась и была готова развернуться и броситься наутек от дома семьи Майклсон, мелодия раздалась вновь, заставляя ее подпрыгнуть от испуга на месте. Метнувшись к закрытой двери, откуда и доносились это звуки, Кэролан замерла, боясь найти в этой комнате того, кого она не надеялась больше увидеть. Из-под двери тянуло спиртным и властью, мускусом и лесом, но больше всего его властью. Она знала, что там, за дверью она найдет его, о ком тайно желала, и кого так же сильно пыталась забыть. Бесшумно открыв дверь, она увидела сидящего в кресле к ней спиной мужчину, возле него на полу лежала недопитая бутылка, из горлышка которой тихо сочился крепкий напиток. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, веки были плотно сжаты, а губы сомкнуты в тонкую нить. Между бровей пролегли неглубокие морщины, он о чем-то усердно раздумывал, что даже не заметил прокравшуюся в его мастерскую девушку. — Клаус… — его имя соскользнуло с ее губ прежде, чем она успела бы себя остановить.