Её сердце

— Ник! — воскликнули девушки, подлетая к нему, окружая его, как заботливые мамочки, словно наседки, настойчиво протягивая к нему руки в тщетных попытках обнять и утешить. Но он лишь отмахнулся от них, будто от назойливых мух, стараясь как можно скорее проверить дочь, а потом скрыться в своей комнате. Но не успел он сделать и шага, как наткнулся на своего брата, готового уже похлопать его по плечу и произнести какую-нибудь очередную свою вразумляющую речь. Поэтому он резко дернулся от него в сторону, не в силах слышать утешения из уст своих родственников, а тем более видеть их жалостливые взгляды. — Клаус! — с неизменной улыбкой (так некстати) вывернул из-за угла Марсель, разведя руки в стороны для дружеских объятий. — Да, чтоб вас! — прорычал гибрид, сворачивая своему пасынку шею. — что за концерт вы здесь устроили?! Он резко повернулся к своей семье, из глаз его сыпались искры, желваки под кожей нервно заходили. Ками стояла чуть поодаль от его брата и сестер, переминаясь с ноги на ногу, заламывая свои руки. Сказать, что она почувствовала себя лишней, не сказать ничего. А Клаус за все это время даже не посмотрел в ее сторону, продолжая прожигать в своих родственниках дыры одним лишь взглядом. — У вас есть ко мне что-то еще или на этом мы можем закончить и разойтись каждый по своим делам?! — прошипел он, крепче сжимая в своих руках шкатулку. Не дождавшись ни от кого ответа, он продолжил, удовлетворенно вздохнув, — вот и хорошо. Я буду у себя. Деревянная вещица, с силой зажатая его пальцами, опасно скрипнула, предупреждая о том, что она достаточно хрупкая, как и то, что было помещено в нее для сохранности. Передернув плечами, стряхивая с них странное ощущения скованности и тяжести, он медленно развернулся и направился к лестнице, что вела на второй этаж. Он быстро поднялся в комнату к Хоуп, стараясь не обращать внимания на тихие шепотки у него за спиной и шорохи одежды. Ребекка бросилась к Марселю на пол, а Элайджа и Фрея подошли к затравленной Камилле. — Дай ему время, — сжал Майклсон девичье плечо, заглядывая в ее лицо. Она слабо кивнула ему и осталась в комнате одна. — Мы должны поговорить об этом, — сухим тоном произнес его брат, заставая Клауса у кроватки племянницы. — Нет, не должны, — гибрид поднялся со своего места, поцеловав предварительно маленькие пальчики и не посмотрев на него, вышел. На дворе стояла глубокая ночь, но сон к нему не шел. И навряд ли он теперь вообще сможет спокойно спать. Эти ее очаровательные голубые глаза, горящие от ужаса и близкой смерти, эти губы, с которых срывались предсмертные хрипы, тягучий запах крови — все это врывалось в его сознание, стоило ему только закрыть веки. И выпитый алкоголь не помогал ему стереть из памяти ее прекрасный образ. Он пытался залить свои воспоминания литрами скотча и бурбона, но он упорно продолжал оставаться на своем (теперь уже) законном месте, и вряд ли крепкая выпивка помогла бы ему искоренить его. О, как бы он хотел, уснуть в беспамятстве, а на утро обнаружить, что это было лишь плодом его воображения. — Клаус? — снова Элайджа, снова хочет ему помочь. Гибрид глухо застонал и со всего размаха отправил недопитую бутылку в голову своему старшему брату. Но благодаря совершенным вампирским реакции и скорости, тот ловко увернулся от снаряда, запущенного в его сторону. Липкие брызги и мелкие осколки окропили его лицо и идеальный пиджак. — Я пришел сказать лишь то, что я связался с Давиной, она сможет провести обряд, не дожидаясь полнолуния. Через день здесь будет пролетать комета, она свяжет свои силы именно с этим явлением, так гарантий, что проклятие с Хоуп будет снято, гораздо больше. — Гарантий?! Ты сказал, гарантий будет больше?! То есть, возможно, что я зря? … — Клаус вскочил на ноги, от него широкими волнами исходили угроза и опасность. Он непроизвольно опустил свои глаза на шкатулку, что лежала на столике рядом с ним. — Будь готов, эта комета появляется лишь раз в десять лет. Мы не можем ее пропустить. — Элайджа пытался не обращать внимания на то, в каком состоянии находится Ник. Он дернулся в направлении столика, но заметив золотые искры во взгляде гибрида, остановился и указал на деревянную вещицу рукой, — Ты позволишь? — Я сам, — рыкнул Клаус и вернулся на свое место к своему прежнему занятию, открывая очередную бутылку. Подготовка к вечернему ритуалу шла полным ходом. Обряд должны были провести Фрея и Давина, соединив свои силы в один общий поток энергии, завязанный на пролетающей в этот момент комете. С самого утра они пили какие-то отвары, ими же мазали Хоуп, читая над ней какое-то очередное защитное заклинание. К Клаусу на протяжении всего дня никто не приближался, решив, что лучшее, что они смогли бы для него сделать сейчас, так это просто оставить в покое. Что ж, в этом они были правы. Эта ночь оказалась, по истине, мрачной и мистической. В воздухе витала странная смесь запахов: дурманящих ведьмовских трав, горячего растекшегося уродливыми кляксами воска горящих свечей, кровью и гниющим мясом украденного сердца. А еще холодом, скорбью, надеждой, слезами, которые никогда не прольются из глаз их хозяина, его ненавистью к ведьмам и предстоящей местью. Он готовился, готовился к отмщению, к скорому возмездию, к утолению собственной кровожадности. И ждать ему оставалось недолго. Лишь стоило в черном небе забрезжить слабому свечению летящего космического тела, две ведьмы с силой вцепились в запястья друг друга. Ночную тишину разрезал их тихий размеренный шепот древнего, как сам мир, заклинания. Кладбище, где и происходил обряд, угнетало присутствующих до предела их возможностей. Надгробие одной из самых сильных ведьм Нового Орлеана, но давно умершей, послужило импровизированным алтарем для жертвоприношения. Давина кивком головы указала гибриду на шкатулку в его руках, показывая тем самым, что начинается самая важная часть происходящего. Он медленно поставил ее на каменную плиту, доставая из нее сердце, аккуратно перекладывая его на широкий плоский серебряный поднос. Фрея разложила вокруг него какие-то душистые травы, и дернув на себя руку брата, оставила на запястье широкий порез. Кровь первородного мощным потоком хлынула на девичье сердце и сухие соцветия, заливая поднос густой алой жидкостью. Когда Фрея наконец-то убрала его руку, все что находилось на подносе просто напросто плавало в луже его крови. Они вновь начали что-то бормотать в унисон, ведьмы, что окружали их все это время, впали в какой-то странный транс, раскачиваясь из стороны в сторону и повторяя за ними слова нараспев. Вдруг сердце охватил яростный огонь, сжигая его дотла, превращая в горсть пепла. Так исчезло последнее напоминания о Кэролайн Форбс в жизни всесильного гибрида, который, не смотря на все свое могущество, все же не смог уберечь ту девушку, что увидела в нем человечность. Пламя погасло также внезапно, как и возникло. Свечи, расставленные по периметру места обряда, также потухли. Одна из ведьм быстро произнесла пару слов на латыни, и они вновь зажглись. Над небольшой горкой на подносе до сих пор виднелась тонкая струйка сизого дыма, а в воздухе ощущался запах горелой человеческой плоти. — Как она? — спросил Клаус, как только Камилла взяла телефон. — Ей лучше, она приходит в себя. — услышав заветные слова, гибрид тут же отключился. — Не думай, что я должен благодарить тебя, ведьма, — вплотную приблизился он к Давине. — Возвращаемся домой, Элайджа, Фрея. Они возвращались в абсолютной тишине. Девушка была вымотана, и от того сразу уснула на заднем сиденье автомобиля. Клаус вел машину на полном ходу, едва ли различая дорогу перед собой, он яростно сжимал руль, резко входя в повороты. — Я понимаю, что ты должно быть сейчас чувствуешь. — произнес в итоге его брат, — мы все теряли любимых… — Не думаю, — рыкнул гибрид, вжимая педаль газа до упора, — Не думаю, что понимаю, о чем ты говоришь. — Твое отрицание не поможет тебе. — Точно также не поможет и мое признание, брат. И я надеюсь, мы больше никогда не будем поднимать эту тему, — закончив говорить, он как раз вывернул на подъездную дорожку, ведущую к их дому. — Как скажешь, брат, — сказал Элайджа, оставляя на своем месте небольшую погребальную урну. Клаус несколько минут остекленевшими глазами разглядывал ее, выполненную из дорогого металла, на ее плоской крышке и на фронтальной стенке были выгравированы монограммы КФ и М. Осторожно приоткрыв крышку, он увидел то, что боялся увидеть больше всего — прах, сгоревшего этой ночью сердца. Фрея лежавшая сзади, пошевелилась и окончательно проснулась, заставая (к удивлению) его врасплох. — У меня еще осталось одно дело, — произнес гибрид, ожидая, когда же она покинет машину. Стоило за ней хлопнуть дверце автомобиля, как он вновь сорвался с места, скрываясь в направлении, откуда они только что вернулись Он шел между неровных рядов могил старой заброшенной части кладбища. Их семейный склеп встретил его мрачным строением из, посеревшего от времени, камня. Над его дверью красовалась витиеватым узором точно такая же «М», как и на урне, что была у него в руках. Ржавые петли протяжно скрипнули, пропуская Клауса в последнюю обитель представителей его семьи, что навсегда покинули их. Он прошел вглубь, помещая сосуд с прахом в небольшую нишу в стене, в один ряд с прахом Кола и Финна. — Прощай, милая, — Майклсон провел пальцем по неглубоким выемкам монограммы и вышел вон.