Её сердце

Казалось, прошло не одно столетие, хотя на самом деле, минул лишь год. Длинный, утомительно долгий год, где больше не было сияющих голубых глаз, пшеничных волос и солнечной улыбки. Этот мир разом потускнел без нее, лишился всех цветов, оставив в себе лишь бессмысленный серый и угнетающий красный. Серую массу однообразных дней, где лишь маленькие ручки Хоуп могли скрасить их, ослепительный красный пролитой крови ведьм Нового Орлеана. Нескончаемый ее поток, превращающий каждый следующий час в еще более ужасающий своей расправой над их родом. Смысла в противостоянии одному из самых могущественных существ на земле не было никакого смысла, и если не он сам совершал жестокие убийства, то тогда за него это делали его шестерки. Ведьмы лишались после смерти самого главного: быть похороненными на священной земле и возможность присоединиться к своим предкам. Сила их неизбежно иссякала, впрочем также как и численность. Тирания не прекращалась ни на секунду, каждое мгновение кто-то умирал. Дом семьи Майклсон пропах сладким запахом их крови, как и сам гибрид, умываясь каждый день в ней. Ни что не могло сдержать его гнев на них, ни мольбы Ребекки и Фреи, ни отрезвляющие на пару минут разговоры с Элайджей, ни доверительные беседы с Камиллой. И лишь время, отведенное для общения с дочерью, можно было считать короткой передышкой перед чередой новых смертей. Он помнил тот день, когда убил ее. Эту дату ни что не могло стереть из его головы. Мужчина возвращался каждую ночь в тот день, он преследовал его в жутких кошмарах, не давая ему даже шанса на отдых. Он снова и снова чувствовал вкус ее губ и тепло ее крови на своих руках. Она продолжала преследовать его и на Яву, он видел ее в синем небе и утреннем тумане, он слышал ее голос в шорохах молодой листвы и пении сверчков, он ощущал ее запах в воздухе после грозы и в розовых кустах. Это был мучительный год, который сменился не менее мучительным. На город уже опустились сумерки, когда он медленно продвигался к своей цели. Три каменных надгробия встретили его мертвой тишиной и холодным ветром. Здесь были погребены последние представители одной из семьи-основателей Мистик Фоллс. Рядом с родителями покоилась их единственная дочь — Кэролайн Форбс. «Верный друг» и даты рождения и смерти — вот и все, о чем возвещала ее могильная плита. Он бы хотел дописать что-нибудь типа: «Навечно любимая», и еще множество прекрасных слов в ее адрес, но ее недалекие друзья решили, что этой скудной записи будет для нее достаточно. Клаус оставил на холодном камне яркие алые розы, что он принес специально для нее, и невольно поморщился, замечая как эти цветы уродливо выделяются на фоне белоснежных орхидей. Он коснулся этих цветов пальцем, убеждаясь в том, что их принесли совсем недавно. Что ж, эти самые недалекие друзья хотя бы не забыли ее. Клаус продолжал стоять, пытаясь убедить себя в том, что ее действительно больше нет. Так глупо, учитывая, что он сам вырвал ей сердце. Этот мир, что заставляет убивать любимых ради спасения ребенка, слишком жесток. И только сейчас он понял насколько (забывая про то количество людей, что он оставил существовать в точно таком же одиночестве). И наверно, после всех тех зверств, что он совершил, он действительно заслужил все то, что с ним произошло. Наверно, это был его рок. Наверно, это была его судьба. Он возвращался домой с головы до ног покрытый кровью, охота в этот раз была поразительно удачной. Ведьм в городе осталось не так и много, либо самые храбрые (считай, глупые), либо самые приближенные к семье первородных. Впервые за три года Клаус прошел в общую гостиную, наливая себе выпивки и усаживаясь в мягкое кресло. К удивлению Элайджи, он впервые добровольно вышел из заточения в своей мастерской, но не смотря на столь странное событие, он не мог его не пожурить за гонения ведьм. — В городе едва ли наберется две дюжины ведьм, Клаус. Может быть стоит остановиться? — спросил он его этим вечером, разглядывая засохшую кровь на его подбородке. — Они не подвергались такому прессу даже во времена правления Марселя. — Ты выбрал на редкость отвратную тему для нашей беседы, брат, — Клаус уставился в свой бокал, делая вид, что ему абсолютно безразлично мнение брата (хотя, наверно, так оно и было). — и не самый лучший момент, чтобы портить мне настроение… — Что ж, раз ты не хочешь поговорить о кровавых реках, что затопили этот город. Может, тогда мы поговорим о Ками, что каждый день пытается вытащить тебя из отрешенного состояния? Может, все-таки стоит дать ей шанс? — Шанс говоришь? — гибрид прислушался к звонкой девичьей походке, что он услышал еще на улице. Ее шаги неизбежно приближали их обладательницу к входной двери, звучали по холлу и в конце концов замерли за стеной около гостиной. - Все, что ты захочешь, мой старший брат. Девушка едва успела открыть дверь и сделать шаг внутрь, как почувствовала крепкие руки, что зажали ее. В тот же момент гибрид усилил ее захват одной рукой, прокусывая запястье второй, он с силой прижал его к губам Камиллы, заставляя ее глотать его кровь. Лицо ее жутко вымазалось в красном, превращая миловидное личико в подобие страшной и одновременно комичной маски. И стоило лишь паре капель попасть ей в горло, как Клаус тут же свернул ей шею и оттолкнул от себя, блондинка с глухим стуком завалилась на пол. — Что ж, теперь у нее точно есть шанс быть ко мне еще ближе, — ухмыльнулся он и переступил через ее тело, — теперь она, как минимум, одной со мной сущности… — Да, ты совсем спятил! — пробасил Элайджа, подхватывая Ками на руки и перенося ее на диванчик. — Она тебе этого не простит. — Очнись, даже будучи в том состоянии, что вас с Ребеккой так не устраивает, я способен трезво оценить последствия всех своих действий, — прорычал взбешенный гибрид и уже более спокойно продолжил, — Буду у себя! Надеюсь у тебя хватит мозгов, не беспокоить меня хотя бы там! И да, займись ей… — Ну, уж нет, теперь ты за нее в ответе, сам ей и занимайся, — примирительно улыбнулся ему брат и быстро ретировался из комнаты. Клаус оказался прав, девушка быстро простила его, в тайне давно мечтая обратиться в вампира. Она была на редкость способной ученицей, и с самоконтролем проблем не испытывала. Она была практически идеальным вампиром, не такой жестокой и кровожадной, конечно, как ее учитель, и все же, она была достаточно безрассудной и смелой в своей охоте. И она, действительно, могла бы вызывать восхищение со стороны любого представителя сверхъестественного мира, но только не его. В мыслях гибрида все еще жила та, что давно умерла. И, возможно, Элайджа говорил тогда стоящие вещи, и, возможно, эту блондинку все-таки стоило подпустить к себе ближе. И он сделал это. Сдался на уговоры младшей сестры, которая переживала за него больше всех и всегда была более, чем просто благосклонна к барменше. Он позволил Ками занять место рядом с ним, разделить ночи, полные кошмаров, и дни, приносящие смерть врагам. Но он продолжал сам умирать, продолжал терзать собственное сердце воспоминаниями о Кэролайн. Часто вечерами он сидел в гостиной, выпивая с каждым разом все больше и теребя в руках небольшую деревянную шкатулку, в которой он привез с собой ее сердце. Камилла после обращения больше никогда не пыталась разузнать о той девушке, что стала жертвой для обряда. Блондинка решила, что мертвая она не может быть ей помехой (или просто хотела так думать, не имеет значения). Ками всегда была рядом, верной соратницей, правой рукой (почти) и страстной любовницей. Будучи вампиром, она приобрела все качества, которые могли ей помочь в покорении гибрида (наивная), но он продолжал сидеть по ночам в одиночестве, предпочитая тишину ее веселому щебетанию. Была глубокая ночь, когда он услышал цокот женских каблучков. Сегодня было полнолуние, и догадаться о том, кто пришел к нему было не сложно. Хейли прошла к креслу напротив него и по-хозяйски села в него, предварительно налив себе скотча. — Зачем ты здесь, волчонок? — нахмурился Клаус, последние пять лет он частенько слышал от нее резкие шуточки и слова, пропитанные сарказмом, по поводу смерти Кэролайн. Брюнетка была приятно удивлена новостью, что Форбс попрощалась со своим сердцем, еще больше ее веселило то, что это сделал сам Майклсон. — Ты должен прекратить выслеживать ведьм, — твердо проговорила она. — Так, это они тебя послали ко мне, — развеселился Ник, — неужели, они думают, что ты можешь им помочь?! Это так глупо с их стороны, ведь ты даже не можешь помочь сама себе, дорогуша. — Они просто попросили о помощи. Прекрати их гонения, немедленно! — Ты наверное что-то перепутала, милая! — вскочил он на ноги, дергая девушку за горло вверх, — я бы с легкостью мог вырвать твое сердце, но я не делаю этого только потому, что ты мать моей дочери. Запомни это! И не думай, что ты можешь как-либо пользоваться этим фактом, потому что этого никогда не произойдет! Он брезгливо откинул ее от себя, пролетев несколько метров, она врезалась в маленький стеклянный столик, разбивая его вдребезги. На шум сбежалась почти вся семья, Элайджа кинулся помогать девушке подняться, вытаскивая из ее кожи разбитое стекло. Его родственники с осуждением посмотрели на него, заставляя его глухо рычать от недовольства ими, что опять встали не на его сторону. И лишь Хоуп прошла к нему, вкладывая свою ладонь в его руку, отчего лицо его преобразилось в довольную ухмылку. Эта связь отца-дочери пугала Майклсонов до дрожи в коленях, Хейли протянула к ней руки, но она лишь дернулась в сторону, прижимаясь крепче к отцу, чуть прячась за его спиной. Для нее она была потеряна, и уже навряд ли что-либо могло это изменить. Если бы только она смогла помочь ведьмам, те бы обязательно нашли способ снять с нее проклятие, и тогда бы она сделала все, чтобы наладить отношения с дочерью. — Думаю, тебе пора возвращаться к своей своре собак на болотах, — хмыкнул Клаус, наблюдая за тем как девушка вздрогнула от его слов. Он мог ударить словами ниже пояса, это она прекрасно знала. — Нашей принцессе пора спать, у нее знаешь ли завтра тяжелый день: обучение, тренировки… Хейли понуро повесила голову, замечая как маленькие пальчики уцепились за край мужской рубашки. Ей было уже десять лет, и с каждым годом она становилась все прекраснее, сильнее, смелее, но рядом со своим отцом она позволяла себе быть крохотной девочкой, любимицей семьи и беззащитной малышкой. Сходство с гибридом заставляло сердце ее матери болезненно сжиматься и разрываться на части. Один день в месяц — этого было так мало, чтобы девочка смогла полюбить ее. Оторванные друг от друга, когда она была совсем крохой, отдалило их, превращая Хейли из матери не то, чтобы в подругу, но ее статус было сложно назвать даже просто знакомые. Они стали чужими. Именно, чужими, потому что их ничто не связывало. И с каждым годом ее дочь становилась все дальше от нее, и все ближе к Клаусу. В ее положении это было неизбежно. Года сменяли друг друга стремительно, пролетали чередой одинаковых дней. Его дочери скоро пятнадцать. И, как выразилась Ребекка, самое время для первого бала и выхода в свет. Хоуп уже совсем не малышка, она стала прекрасной молодой девушкой. Такой же сильной и упрямой, как и ее отец, властной и могущественной, как и любой представитель семьи Майклсон. От того, наверно, он и сдался на неугомонные уговоры блондинок, стараясь не замечать их жужжащие в его голове голоса. Ради дочери, он готов позволить оставшимся ведьмам передохнуть от смертей и жестокой расправы. Это лишь маленькое снисхождение, которое в миг забудется с новой смертью, и ничего больше.

***

Красивая девушка брела по старому кладбищу Нового Орлеана, скоро в этом городе будет дан бал в честь дня рождения маленькой Майклсон. До него оставался ровно месяц, чуть больше было времени до кометы, что возвращалась к орбите Земли спустя десять лет. Эти два события почему-то оказались слишком важны и прочно связаны между собой. И это было для нее до сих пор неразгаданной загадкой. Из раздумий девушку вывел голос ведьмы, что читала какое-то заклинание. В этом городе вновь был введен запрет на применении магии без разрешения на то семьи первородных, и если эта ведьма осмелилась колдовать, значит она действительно была сильнейшим представителем своей расы. Именно такая ведьма ей и была нужна. — Думаю, мы можем помочь друг другу, — вампирша оперлась о старую каменную кладку одного из склепов, обращаясь к ней, заставая ее врасплох. — Интересно, как же это? — Давина выгнула бровь, скептично разглядывая свою собеседницу. Эта странная девушка пришла к ней так внезапно, и предлагала такие вещи, на которые давно уже никто не мог решиться. — Мне нужна лишь одна вещица, которая находится у Майклсонов, твоя помощь в небольшом магическом ритуале и больше, в принципе, ничего, — вампирша лукаво улыбнулась, — взамен, ты тоже можешь у меня кое-что попросить. — Я хочу сердце Камиллы О'Коннелл, — прошипела ведьма, быстро соглашаясь на поставленные девушкой условия. Когда-то они с вампиршей были хорошими подругами, но это было слишком давно, еще до ее обращения. И теперь, когда от рук этой блондинки умерла большая часть ее ковена, она просто обязана поквитаться с ней. — Все, что захочешь, — пропела ее гостья и протянула ей руку в знак успешного заключения сделки.