Её сердце

Казалось, время вокруг нее замерло, совсем остановилось. А вместе с ним и Кэролайн. Она зависла где-то в пространстве, словно в открытом космосе, находилась в невесомости. Она больше не ощущала ни тяжести собственного тела, ни усталости в своих конечностях. Не было ни беспокойства, ни переживаний, также как не было ни любви, ни чувств привязанности. Она витала высоко в облаках, где-то между мирами, призрачным бестелесным телом перемещаясь между ними. Она не знала, как давно ее обрекли на такую участь, не знала она и того, кто смог так бесчестно поступить с ней. Сколько еще ей предстоит скитаться в этом странном месте? Быть оторванной ото всех и всего? С каждым новым мигом, словно в топком болоте, увязать в своей отрешенности? Она металась в этом пространстве, в этом мире, из которого ушли все цвета и вся краска, в нем остались лишь ослепительный белый и сокрушающий черный. Они проникали сквозь ее прозрачное эфемерное тело, наполняя до отказа собой. А вокруг сгущалась тьма, поглощая и превращая ее в малую незаметную часть себя. Она еще никогда не видела, чтобы чернота была такой вязкой, такой густой, впитывающей в себя все вокруг. Она пугала девушку своим непроглядным цветом, вызывая в ней лишь волны ужаса и панического страха. А еще здесь была пустота, она окружила ее, оглушая своей бесконечностью, заставляя девушку желать зажмурить глаза, которых она не чувствовала. Кэролайн металась из стороны в сторону, пытаясь найти хоть что-нибудь кроме открытого пространства. Тьма ослепила ее, от чего она пыталась напрячь свои мышцы и с помощью них наконец-то вновь ощутить свои руки, лишь для того чтобы вытянуть их и нащупать на противоположной стороне хоть что-нибудь: стену, дверь или любую другую преграду. И все же она продолжала оставаться призраком, духом, оторванной тенью от своего тела. Она не помнила того мгновения, когда она умерла, тот миг, когда ее душа покинула бессмертное тело. Но сохранившийся здравый рассудок упорно подсказывал, что ее больше нет в мире живых. Иначе откуда взялась эта тишина? Или эта постоянная ночь? Или почему в мире полном людей она осталась совершенно одна? Куда подевались ее друзья? Знакомые? Хоть кто-нибудь должен был попасть ей на глаза за все то время, что она находится здесь. Но девушка до сих пор оставалась одна. Левитируя над землей, которую она даже не видела. Сколько прошло дней с момента ее смерти? Кто ее оплакивал? Кто занимался ее похоронами? Что стало с близкими ей людьми? Или с родительским домом? Ни что из этого ее не волновало, ничто больше не заботило. Она даже не могла вспомнить лица тех, кто был когда-то рядом, мест, о которых она мечтала, но так и не успела побывать. Когда-то любимые ею люди стали лишь слабыми размытыми пятнами, которые сложно было разобрать. Пустота, окружившая ее, поселилась в ней, заполняя собой всю ее. Что-то, что было раньше важным стало чем-то незначительным. И только одно чувство не давало ей покоя. Чувство, что она потеряла что-то чрезвычайно важное, жизненно-необходимое. Кэролайн знала, что в этой тишине, в этом параллельном реальному мире чего-то нет, что она оставила это там, где когда-то была жива. Это ощущение внутренней разрозненности все больше тревожило ее. Оно никак не хотело ее отпускать, заставляя ее метаться еще отчаяннее, еще усерднее искать из этого места выход. Но выхода не было, и она почти смирилась со своей участью, балансируя на гранях своего здравомыслия и безумия. Ей казалось, что она перемещается куда-то далеко, в неизведанные места, к не открытым вселенным, не изученным планетам, еще ближе к самым далеким звездам, далеко-далеко, за миллионы лет от Земли. Туда, где нет ни людей, ни вампиров, ни других сверхъестественных существ, там нет смертей и боли, лишь такие же, как и она, невидимые души и больше никого. Но она ошибалась, и чем дальше она летела, тем гуще становилась тьма. Казалось, ее вкус можно было ощутить на языка, а саму ее почувствовать кожей. Но девушка оставалась тихой прозрачной тенью былой Кэролайн, и потому она летела дальше, стараясь не замечать той ночи, что стала ее домом. Тьма страшила ее, но еще больше ее пугали внезапные яркие вспышки, которые обжигали ей глаза. В такие моменты, ей казалось, что она слышит чьи-то голоса и даже возможно чей-то плач. Но чаще всего это был надоедливый шепот перерастающий в жуткий отвратительный гул. Но он прекращался также быстро, как и начинался. Всего лишь миг. Какая-то доля секунды, а может и того меньше. Чувство времени покинуло ее, от того она и не смогла бы сказать сколько точно это продолжается. А за этим гулом всегда шел огонь, такой яростный, неудержимый, поедающий остатки ее воли, если не к жизни, то к существованию точно. Он расходился большими скачками по ее груди, и исчезал где-то в кончиках пальцев, вновь оставляя девушку быть лишь ее сущностью не больше. Этот свет сжигал ее, превращая в прах, превращая во взвешенные частицы, что терялись в миллионах тонн космической пыли. Она распадалась на атомы, чтобы потом вновь собраться в одно целое, в плотный сгусток энергии, что продолжал искриться слабым мерцанием во тьме, которая начинала дарить ей спокойствие, потому что свет давал ей лишь боль и отчаяние. В ночи ей было лучше, в том мраке и было ее место. Она ждала того мига, когда дарящая успокоение тьма накроет ее вновь, заменяя собой ослепительный белый. В тот миг она замирала, застывала на месте, желая продлить эти ощущения. Но их всегда было мало. Слишком мало, потому что очередная порция боли, уготованная для нее, настигала ее слишком рано, слишком быстро. Всегда внезапно, и от того сильнее, разбивая ее на части, на хрупкие осколки, которые стремились соединиться лишь для того, чтобы быть разрушенными в следующую секунду. Она сама стала тем светом и той тьмой. Она сама была тишиной и всеми возможными и невозможными звуками мира. Она была целой и тут же разлеталась в пыль. Она могла что-то вспомнить и сразу же забыть это. Она была белым и она была черным, здесь это было не важно. Любить кого-то или ненавидеть стало слишком незначительным, чувства, эмоции, мысли, переживания — все это давно отпустило ее, осталось вместе с ее мертвым телом где-то там на земле. Это не было адом или раем в том смысле, какой придают этим понятиям люди. Это было бесконечностью, головокружительной свободой, которая захлестывала ее, она тонула в ней снова и снова, потому что при всем этом, это не было освобождением. Это было очередным этапом жизни, преградой, новой ступенью, новым шагом, который она должна сделать, но который никак не хотел ей даваться, потому что она больше не была целой, и тех мгновений, когда она соединялась воедино было слишком мало, чтобы преодолеть этот шаг. Кэролайн никогда не задумывалась о жизни после смерти, потому что бессмертному существу не требуются такие мысли. Они никогда и не должны были посещать ее головы. Она не должна была умереть так рано, у нее было еще столько планов на будущую жизнь, столько не воплощенных, несбывшихся надежд. Она бы хотела, чтобы тот кто поступил с ней так жестоко, испытал бы тоже самое, через что проходит сейчас она. Мысли зарождались в ней и тут же потухали. Все неважно. Все это тлен. Не имеет значения. И пусть все так и остается. И ее нынешнее состояние мало ее волновало. Она стала небом и землей. Она стала мириадами звезд и россыпью драгоценных камней. Она стала глубоким морем и высохшей пустыней. Она была сразу везде и в то же время ее не было в этом мире. Она могла стать частью так многого, но почему-то до сих пор оставалась одной обособленной единицей в бесконечном пространстве.

***

Что-то тянуло ее, нет, это был не свет в конце тоннеля, но все же это было слабое необычайное свечение. Она не была мотыльком, чтобы лететь на него, но все же он манил ее, притягивал к себе все ближе и ближе. Она чувствовала странную концентрацию энергии вокруг себя. Эта сила заставляла ее сжиматься, собираться в одной точке, когда-то кем-то разрозненные ее части склеиваться, становиться одним целым. Это было странное чувство, давно забытое и утраченное. Она не думала, что сможет вновь почувствовать что-либо. И то, что она ощутила в следующий миг понравилось ей меньше всего. Потому что та боль, что она ощущала на протяжении всего этого времени была не сравнима с той колоссальной, что пронзила ее сейчас. Ведьма закончила читать текст со старинной полуистлевшей страницы древнего гремуара ее семьи, и удовлетворенно вздохнув, стала наблюдать за тем, как рассыпанный прах ее подруги начал собираться в знакомые очертания вампирши. — Так и должно быть? — тихим шепотом спросил ее Стефан, наблюдавший за происходящим ритуалом с самого начала. Бонни шикнула на него, неотрывно концентрируясь на воскрешении Кэролайн. Свечи расставленные по периметру происходящего действия задрожали, готовые вовсе потухнуть, но все же продолжили помогать полной луне освещать место захоронения ведьм в Мистик Фоллс недалеко от подвала Локвудов. Силуэт становился все четче, Сальваторе даже уже мог почувствовать запах своей девушки и услышать короткие вздохи, срывающиеся с ее губ. Внезапно все свечи потухли, а вампирша перестала быть горстью пепла, полностью возродившись. Она открыла глаза, чувствуя давление воздуха на нее, как кислород обжег ее легкие, как в ее горле пересохло от нестерпимой жажды и голода. Она ощутила каждый свой мускул на лице и каждую мышцу в ее теле, как они напряглись под кожей и как внезапно расслабились, заставляя ее грузно рухнуть на влажную землю. Стефан в миг оказался возле нее, подхватывая на руки. Беннет тут же кивнула присутствующим на воскрешении ведьмам-вампирам, и они окружили ее, придерживая свою ослабшую главу ковена. Все они быстро переместились в дом Сальваторе, где Кэролайн уложили в одну из спален на втором этаже. Стефан решил остаться с ней до ее пробуждения, боясь за состояние девушки после всего того, что с ней произошло. Бонни предупредила его, что это может занять достаточно долгое время, но он не смотря на это, предпочел находиться рядом с ней. Еще совсем недавно, эта казалось бы, на первый взгляд, безумная мысль о ее воскрешении даже не могла зародиться в их головах. А теперь, это стало самой настоящей реальностью.