Каждому свое

*** Вспомнили о нем нескоро. Солнце катилось к закату, в верхушках близкого леса шумел поднявшийся вечерний ветер, а задница Рика успела затечь от неудобного сидения, когда дверь номера Стэна наконец-то распахнулась и он с друзьями вышел на улицу. По-видимому, все дела были улажены, потому что встревоженного выражения на лице Стэна больше не было. Напротив, он широко улыбался и смеялся чему-то, что рассказывал... рассказывала ему его подруга. Рик распахнул рот и забыл его закрыть, оглядывая высокую, белокожую, шикарную, длинноногую, яркую, рыжеволосую, харизматичную, веселую... Черт, Рик захлопнул рот и разом поскучнел. И мигом шмыгнул за стойку, когда вся компания ввалилась внутрь, хлопнув сетчатой дверью. — Выдашь моим друзьям ключи, Рик? — ослепительно улыбнулся Стэн, облокотившись о стойку. — Два номера, милый, — выглянула из-за его плеча красотка и потерлась о него подбородком. — И побыстрее. Мы торопимся, — протянула многозначительно и облизнула нижнюю губу. Забавлялась, не иначе. Рик не изменился в лице. Ну, он на это очень надеялся, вот только похолодевшие руки стали вдруг такими неловкими. Он кивнул, вытащил на стойку книгу записей постояльцев и поспешно отвернулся к застекленному ящику с ключами. — Напишите свои имена, — бросил он через плечо чужим голосом. — Миссис и еще два мистера Смит. Или Браун! А ты у нас кто? — спросила она Стэна. Красотка хохотала, а Рик, выкладывая на стойку ключи, неловко смахнул один из них на пол. Тут же полез вниз, скомканно извиняясь. — Ты чего? — искренне удивился Стэн, перегибаясь через стойку и заглядывая в закуток под ней. — Не заболел? — Все нормально, — Рик закусил губу, болью стараясь привести себя в чувство, поднялся, сверкнул улыбкой и брякнул ключами о стойку. — На сколько дней планируете задержаться? — Любопытный, — приблизила к нему лицо красотка и потянулась, потрепала по щеке. — И милый к тому же. Но ребенок, — сморщила носик. — Да мне все равно! — взвился Рик. — Только платить не забывайте! — Ого, злой какой, — буркнул один из друзей Стэна — небритый, в бандане, совершенно обычный ничем не примечательный байкер. — Не суетись, а то не вырастешь. — Он взял со стойки ключи и отвернулся. — Я спать. Мне чего-нибудь пожрать потом закиньте. — Закинем, не беспокойся, — засмеялась красотка ему вслед. — Ты только малышей не пугай. — Я не... — подбоченился Рик. — Не, не, — перебила его девушка, потянулась, выгнувшись, двумя руками разворошила свои волосы. — Ты его не бойся. Ну, сначала не зли, а потом уже не бойся. А то ведь займется, — она окинула Рика взглядом, — воспитанием. — Полегче, Мэй! — осадил ее Стэн. — Рик нормальный парень, с ним играть не надо. — Да-а-а? — протянула эта самая Мэй, прищурившись. — Заступник, ты греешь мое сердце своим благородством. — А ты меня из себя выводишь. — Бла-бла. Уже скучно. Давай, дорогой, — она взяла под руку второго парня, который зевал у стены и вообще не принимал участия в разговоре, — отведи девушку покушать. А то от некоторых не дождешься! — Извини, — улыбнулся Стэн, когда его друзья вышли на улицу. — Так-то они неплохие, но дефицит общения и общая стервозность характера. — Я понимаю, — пожал Рик плечами. — Так, — он все же не смог сдержаться и спросил о том, что так его волновало, — на сколько вы здесь задержитесь? Стэн перестал улыбаться, оперся на стойку локтями и потянулся к Рику. — Мы же договаривались, помнишь? — …Помню. — Так не грусти. Относись проще. Нам было хорошо, возможно, станет еще лучше. — Окей. Так сколько? — Настырный ты парень, — Стэн ухватил Рика за косу. — Послезавтра уедем. Ребятам надо отдохнуть и отоспаться. — Ладно. Рик погрустнел, и Стэн хмыкнул, но Рик был совершенно точно уверен, что тот понял его неправильно. Он подумал, что Рик грустит от того, что он скоро уезжает? Нет, Рик думал о том, как тяжело ему будет смотреть на то, как Стэн с этой своей Мэй... Как он с ней... Рик кивнул, вытащил косу из пальцев Стэна и отступил. — Ладно, иди. Корми своих друзей, пока они не заблудились. — Какая шикарная отмазка! Здесь, конечно, без карты кафе не найти, — засмеялся Стэн. — Пошли с нами. — Нет, — быстро ответил Рик. — У меня дед. Не могу его оставить. — Да все с ним в порядке будет. Такие до ста лет живут. — Не могу, — твердо ответил Рик, желая, чтобы Стэн скорее ушел. Держать лицо было все сложнее. — Ну, как знаешь, — Стэн оттолкнулся от стойки и потянулся. — Увидимся? — Ага. — За деда боюсь, — передразнил его позже дед, шаркая по лестнице. Рик сидел на ступенях без движения, безвольно опустив руки между колен. — А то он такой слабый... Тьфу! — Спокойной ночи, дед, — устало сказал Рик, не подняв головы. — Иди уже спать, — голос деда немного смягчился. — Слезами горю не поможешь. — Да кто тут плачет?! — вскинулся Рик. — Вот, так-то лучше. А то развел нюни! Топай спать, сказано. Ничего, лучше себе найдешь. — Найду, дед. Конечно. И Рик, разведя в стороны напившиеся ручейки тьмы, поднялся, выгнул спину, разминая затекший позвоночник, и поднялся к себе. И даже сделал все, как надо. Вымылся, почистил зубы, переоделся в легкие штаны и лег спать. И потом таращился в светлое пока еще небо, ожидая, когда наступит ночь. Думать, мучая себя ревностью, было так утомительно, что Рик вскоре задремал. Кажется, сквозь сон он слышал смех на улице, громкие разговоры, а потом и музыку, но не открыл глаз и не стал терзать себя еще больше. А вот подлезшее под бок тело было полной неожиданностью. Рик дернулся, когда холодные, мокрые руки обхватили его бока, а на лицо с чужих мокрых волос закапала вода. — Что? Кто здесь?! — дернулся он в испуге, но знакомый голос тут же жарко зашептал ему в ухо: — Я тут. Или ты еще кого-нибудь ждал? — Стэн? — Рик безмерно удивился. — Что ты здесь делаешь? — Это же очевидно — готовлюсь тебя трахнуть. — Меня? Ты уверен? — Ну, никого здесь больше нет. Или под кроватью? — Шуточки у тебя, — Рик пихнул его в плечо, но снова посерьезнел. — А как же Мэй? — С чего это ты о Мэй заговорил? — Ну, она же... — А, понял, не дурак. У Мэй парень есть, и это не я, — Стэн засмеялся. — Это Олаф. Поэтому и номер один взяли на двоих. Ревнивый ты умник! — Да я ничего такого! — Я все вижу, — хмыкнул Стэн. — Это ревность. А ты змеюка. — Чего это я змеюка? — Не можешь молчать, все жалишь и жалишь. Но только себя, Рик. На других ни знаний, ни силенок не хватает. Мелкий ты еще все же. — Ну и чего ты тогда здесь забыл? — было очень обидно. — Раз я мелкий для тебя? — Для меня-то в самый раз. Не скандаль, — Стэн потянул Рика за руку, дернул, опрокинул в кровать и для надежности прижал сверху. — У нас осталось не так много времени. Может, потратим его на что-нибудь полезное? — Лучше на приятное, — моментально, стоило почувствовать на себе тяжесть тела Стэна, сдался Рик. — Само собой, — руки Стэна уже тянули его штаны вниз, попутно лаская все, до чего успевали дотянуться. — Будь послушным, разведи ножки. Рик хихикнул, поежился от пробежавших по спине мурашек и закинул ноги Стэну на бедра. Лучше молчать и трахаться, чем слишком много думать и страдать. *** Следующий день для Рика пролетел практически незаметно. Время неслось, не останавливаясь ни на миг, утекало сквозь пальцы, и он ловил последние моменты, которые мог провести со Стэном. И если поначалу он тушевался и чувствовал себя неудобно рядом с его друзьями, то вскоре освоился, а вернее, расставил приоритеты. Главное — это Стэн, а остальное неважно. Он увязался за ним в гараж, когда Стэн покатил туда свой мотоцикл на последнюю проверку, чтобы в пути тот не доставил ему проблем. Часа через два, когда они успели сделать все и даже больше, и Стэн действительно уткнулся в мотоцикл, по одному подтянулись зевающие друзья. Олаф — молчаливый спутник Мэй, посмотрел, потом ушел и вскоре подъехал на своем мотоцикле, поставил его рядом и тоже с головой нырнул в его нутро. Мэй подошла позже, нарушила солидарное мужское молчание и за полчаса довела Рика едва не до белого каления своими шуточками о его возрасте и возможном обучении премудрым штучкам взрослых. Потом включила в телефоне музыку и тут же стала танцевать, изгибаясь так, что Рик, несмотря ни на что, глаз не мог отвести. Подтянулся последний участник, хмурый Дик, как назвала его Мэй, тряся попой. Зыркнул на сидящего на старом автомобиле Рика и громко поинтересовался, можно ли тут пожрать, или остается только на красоту облизываться. Олаф глянул коротко, но весомо, а Мэй расхохоталась, забегала, и уже через пару минут Рик показывал, где можно по быстрому помыться, и чтоб водичка похолоднее. А потом он стоял в стороне и смотрел, как Стэн вместе с Олафом стягивают майки, и как Стэн подставляет руки под хлещущие струи воды из колонки. Брызги веером разлетались во все стороны, и в них, сверкая, отражалось солнце. В последний раз. И это тоже в последний раз. Рик очень старался ничем себя не выдать. Держался за спинами, отводил взгляд, когда кто-то смотрел ему в лицо, но, кажется, скрыть свои чувства ему удалось не от всех. После обеда в кафе, похода в мини-маркет за кое-какой мелочевкой и окончания работы в гараже, он наконец-то отлип от Стэна. И то потому, что его позвал теряющий всякое терпение дед. — Позже увидимся, — едва слышно выдохнул Рик, проходя рядом со Стэном и не замечая, как за спиной перемигиваются его друзья. А потом около колонки его поймала Мэй. Заходящее солнце светило ей в спину, и от этого ее волосы горели огнем. — Уделишь минутку девушке, красавчик, — мурлыкнула она, подходя ближе и перекрывая ему дорогу к задней двери. — У меня времени вообще-то нет, — попытался проскользнуть мимо Рик, но как обойти такую грудь, когда она стоит прямо на пути? — Я у тебя его много и не займу, — Мэй подошла ближе. — Не понимаю, что тебе нужно. — Просто посмотреть на тебя поближе. — Зачем это? — Интересно, кого опять отхватил себе Стэн. Фактурный мальчик. Опять отхватил. Опять. — Какое тебе дело? Нечего меня рассматривать! — А ты забавный. Могу понять, что его в тебе зацепило. Обычно он с девчонками тусит. Но все с такими клушами, — Мэй закатила глаза. — Глазки, попки, сиськи. Язычок только для одного предназначен. А ты горячий парнишка. — Мне вообще похрен, кто там и когда у него был. — Естественно! Мы же уезжаем завтра с утра. А ты остаешься. Мэй подошла совсем близко, посмотрела свысока и чуть презрительно. — Отъебись! — зло выплюнул Рик и прямо посмотрел ей в глаза. — Это вообще не твое дело! Попки, сиськи — за своими следи! А я слушать тебя не хочу. И не буду! — Оу, оу, — Мэй с улыбкой отступила под его напором. — Да я ничего такого. — Перед другими играй в дуру! А я... — А ты, конечно, насквозь видишь таких стерв, как я. А я ведь помочь хочу. — Ты? — засмеялся Рик. — Да ну? — А то. По глазам твоим чернючим вижу, что ты утоп и уже не трепыхаешься. Плохо тебе будет, больно. Стэн ведь забудет о тебе сразу же, как только мы на шоссе выедем. А ты? Рику нечего было на это возразить, он и сам так думал, но выслушивать все это, сказанное вроде как сочувствующим тоном, но на самом деле с издевкой, было очень неприятно. До бешенства. — Своими делами займись, — процедил он сквозь зубы. — Не считай других тупее себя, или сильно удивишься. — Ну, началось, — закатила Мэй глаза. — С тобой вообще нормально разговаривать невозможно, знаешь ты об этом?! Может, ты еще и кусаешься? — Кусаюсь! — резко ответил Рик и, отодвинув Мэй с дороги плечом, пошел к двери. — Смотри, я предупредила, — весело крикнула Мэй ему вслед и, довольная, пошла к своим. Ну, а что? И доброе дело сделала — открыла мальцу глаза на правду, и развлеклась. А Стэн... Он ведь действительно такой. Ничего не замечает, не видит. Ничем его не приручить, не завлечь и уж точно при себе не оставить. *** А ночью Стэн снова пришел к Рику, теперь уже чтобы попрощаться, провести вместе эти последние часы. Однако, если Рик был на грани, отдавался, едва помня себя, впитывая каждое движение, каждый вздох, каждое слово Стэна, то тот был каким-то отстраненным. Словно он уже был не здесь. Словно перед его глазами был не Рик, не его изгибающееся, смуглое, блестящее от пота тело, а... дорога, наверное. Рик, для которого расставание внезапно стало очень болезненным — он и сам такого не ожидал, — сумел промолчать. Не унижался, не выпрашивал внимание, а просто запер боль внутри, ловя последние моменты близости. Что ему потом делать с этими воспоминаниями — он не знал. И когда Стэн, нависающий над ним Стэн, который держал его крепко и горячо, а двигался сильно и тесно, прикрыл равнодушные глаза и кончил, Рик зажмурился и отвернулся, потому что показать свои слезы считал недопустимым. Когда Стэн курил, закинув ногу на ногу и поигрывая стопой, и когда он чмокнул дымными губами его в нос, и когда он лежал рядом, глубоко и ровно дыша во сне — Рик все спрашивал себя: как же так получилось, что он завяз? И завяз один, без надежды на взаимность. Он мог бы еще долго мучиться и переживать, но рассвет настал слишком быстро. На телефоне Стэна прозвенел будильник, тот вскочил, бодрый и радостный, оделся, неся какой-то вздор, который вроде как был шутками, но Рик абсолютно не мог его воспринимать. Он лишь улыбался, смеялся там, где Стэн это от него ожидал, и кивал. — Ну, поцелуй на прощанье? — улыбнулся Стэн, повернувшись у двери и раскидывая в стороны руки. — На улице уже не получится. И Рика буквально внесло в его объятья. Он прижался к Стэну, заглянул ему в глаза и потянулся, коснулся желанных губ своими. В этот поцелуй он постарался вложить все, что накопилось в его сердце, все, что так внезапно родилось в нем, все свои чувства, всю свою первую любовь. Он подчинялся и пытался подчинить, он ласкал и принимал ласки, он был податливым и сильным. И он сам, первым закончил этот поцелуй, потому что сдерживать слезы стало почти невозможно. — Ну ты даешь, Рик, — Стэн наконец-то посмотрел именно на него, на Рика, а не куда-то вдаль. Погладил его по щеке, невесомо приласкал шею и огладил косу, спускающуюся почти до пояса. — Я не могу остаться. Это не мой дом. — Конечно, — пожал Рик плечами. — Самое время поехать поискать его. — Но я хотел бы этого, — закончил Стэн свою мысль, отпустил косу и выпрямился, расправил плечи. И изменился опять. С улицы послышался нетерпеливый сигнал, и Стэн отодвинулся, вышел в коридор. Рик едва поспевал за ним, сбегая вниз по ступеням, и вылетел в рассветный сумрак растрепанный и несчастный. Он проводил взглядом забегающего в свой домик Стэна, а потом перевел взгляд на его друзей. Олаф и Дик уже сидели на мотоциклах, а Мэй, скрестив ноги, присела на сиденье своего, внимательно разглядывая Рика. — Попрощались? — сверкнула улыбкой, но как-то не задорно. Сочувствующе?.. Рик закаменел лицом, но, не видя насмешки ни со стороны Мэй, ни со стороны обоих байкеров, неуверенно кивнул. — Вот и славно. А теперь давай, забывай. Думай, что тебе сон приснился. — Ага, мокрый, — хмыкнул Олаф, оторвавшись от тихого разговора с Диком. — Отстань от него, Мэй. — Эй! Я только помочь хотела. — Сам разберется, не маленький. — Он не маленький? — Хватит! — жестко повторил Олаф и отвернулся. Рик чуть рот не открыл от удивления, когда Мэй на самом деле замолчала. Она лишь хмыкнула, перекинула ногу и села в седло, отчего мотоцикл мягко качнулся. И ведь слова больше не сказала. А Рику было уже не до нее, потому что Стэн выскочил из домика, неся в руках сумку, бегом пронесся на стоянку и закрепил ее на широком багажнике мотоцикла. Тихо перекинулся парой слов с друзьями, а потом огляделся и, кажется, только случайно заметил Рика. Но не протянул рук, а коротко кивнул ему и... сел в седло. И Рик, глядя, как они наконец-то заводят мотоциклы, как двигаются вперед, щелкая подножками, как газуют и набирают скорость на дороге от стоянки к шоссе, думал, что слова Стэна о доме и дороге были ерундой. Ничего на ней нет? Надо ценить дом? Впереди ничего нового? А почему же глаза Стэна сейчас так горели? Почему он думать больше ни о чем не мог? Почему эту ночь прожил, думая не о нем, Рике, а о том, что утром он выедет на своем мотоцикле на шоссе и даст газ? Какой же лгун!.. И лишь когда четыре мотоцикла скрылись вдали, там, где дорога сливалась с горизонтом, Рик зажмурился, простояв все это время без движения. А потом пошел в дом. *** Поначалу мистер Джонс, дед Рика, не лез к нему — дал время, чтобы прийти в себя. И, как ему казалось, дал этого времени достаточно — целых две недели. Даже больше, чем нужно. По его мнению, за это время можно было еще завести себе пару новых интрижек и спокойно жить дальше. Только Рик, почему-то, прежним не становился. Это до приезда байкера он носился по территории мотеля как заведенный. И не ходил, а именно носился. Везде успевал: и убраться в номерах (и за что только Норме платили?), и обслужить клиентов. И помочь Мэриан в кафе (за определенную плату, конечно. Уж мистер Джонс за этим проследил), и даже в мини-маркете Томми иногда сидел, когда тому приспичивало поехать в город. А сейчас Рик ходил, едва волоча ноги. Не было слышно топота его ног, не мелькала длинная, бьющая по спине коса — Рик ходил медленно и, кажется, даже забывал, куда вообще шел. К мистеру Джонсу даже Мэриан подходила с вопросом, что это с Риком. Сделала, клуша такая, заинтересованное и встревоженное лицо, но он-то знал, что просто любопытство ее гложет, а не забота. Ну, может, чуть-чуть. Правда, он ее сразу отшил, мол, не ее это дело, все с внуком в порядке, просто не выспался. Мэриан посмотрела так, словно всего его, до самого донышка, насквозь видела и ответила, что не спать две недели — это уж перебор. Ну, он ее, конечно, опять отшил, чтобы не лезла, но проблема от этого никуда не делась — Рик совершенно точно был не в порядке. И с этим что-то надо было делать. Поговорить прямо он даже не пытался — не было у них с Риком душевной близости, никогда не было, но он, мистер Джонс, все равно душой за Рика болел. Один внук у него остался, ни сына, ни жены его больше не было. Тоска... И если внуку приспичило с мужиком замутить, то так тому и быть. Терять последнего родственника из-за того, с кем тот спит, он не собирался. На вопросы Рик предсказуемо не отвечал. Мистер Джонс и сам, конечно, не умел правильно разговаривать, ну там, как психологи, а поэтому вышло как вышло. — Долго еще будешь глаза мозолить смурной рожей? Вот и весь вопрос. — Все в порядке, дед, — глядя в сторону, в небо, на горизонт. Куда угодно, но не в глаза. — Врешь, демонское отродье! — и даже огонька в глазах не мелькает от прозвища. Ни на «демонское», ни на «бесовское» не реагирует, а ведь всегда вспыхивал, хоть и не показывал. — Он насовсем уехал, забыл о тебе давно. — Знаю. — А ты сидишь, как дурень! Чего размечтался, ты же не неотразимый. Такой, как и все. — Как все? — проблеск былого огня в глазах, но тут же снова они затягиваются смурной чернотой. — Да, как все. Никакого отличия. — Ну и дурак, раз не видишь! Ты особенный! Сам не знаешь, что ли?! И как только позволил этому… — Дед! — ...этому придурку на колесах, — зло сказал дед, — окрутить себя. Ты выкинь его из головы, да из сердца. Каждому свое, Рик, забыл? Ему мотаться по дорогам, как бездомному койоту, а тебе здесь быть, жить на своей земле, понял? Каждому свое, — повторил он, стараясь уверить в этом не только Рика, но и, кажется, себя самого. — Переживем как-нибудь, ты уж поверь. — Вот именно, дед, как-нибудь. — Да он же тебя не достоин! Ты же, — он осекся. — Да кто я? — Рик наконец-то посмотрел в старческие голубые глаза. — Никто… — Ты сильный! Ты шаман! Ты можешь… Да ты можешь такое, чего нам, простым людям, и не снилось! — и мистера Джонса затрясло. Он зашептал, приблизив лицо близко к Рику, заглядывая ему в пустые черные глаза: — Ты же можешь с ними разговаривать! С отцом, с матерью. Думаешь, я не знаю? Если я сам не могу их вызвать, это не значит, что я их не видел. — Ты видел?.. — Когда ты маму вызывал. Я ее видел. Тенью, конечно, но видел. — Ты... ты ошибся, дед, — прошептал Рик. — Врешь, по глазам вижу. Но ладно, ври. Сам-то я не могу, остается только ждать, когда сам туда пойду, тогда и встретимся. — Дед, зачем ты об этом говоришь? — а в глазах Рика все равно ничего, совсем ничего не загорелось. — А затем! — и мистер Джонс выпрямился и закричал: — Да что ты себя ниже плинтуса опускаешь! Ты же... ты! — Все, успокойся, дед, — вот теперь у Рика в глазах появилось хоть что-то — беспокойство. — Идем, я тебе лекарство налью. Полежать тебе надо. — А ты? Ты когда перестанешь мертвой рыбой здесь ходить? — Все, уже перестал, — уверил его Рик, помогая подняться на второй этаж. И соврал, бесовское отродье! Еще хуже сделал — стал изображать веселье, как видел деда. А он что, дурак, что ли? Все же видно. И только через месяц после отъезда этого байкера, мать его ети, Рик стал оживать. Прояснился его взгляд, распрямилась спина и быстрее, легче стала походка. И пусть он не бегал, как раньше, разбивая сонную летнюю тишину криками и смехом, но и помирать от тоски, кажется, передумал. Пока этого было достаточно, и мистер Джонс успокоился, обрел подобие душевного равновесия, ожидая, что в конце концов время сотрет из памяти внука воспоминания об этом... О первом. *** Прошла ли его тоска? Нет, Рик мог совершенно точно сказать, что тоска теперь всегда с ним, что она отравляет каждый день, каждую одинокую ночь. Она просто ушла глубже, перестала лежать на поверхности, закрывая остальной мир. Зато теперь она грызла изнутри, и Рик постоянно чувствовал, как стынет в груди, как иногда, пару раз в день, смывает волной все краски, возвращая тяжелые мысли. Рик не мог, совершенно не мог даже представить, как зацепит его Стэн. Насколько глубоко он проберется в его душу, как без него будет холодно и плохо. С глаз долой из сердца вон? Как же! Тоска и сожаления о несбывшемся грызли каждый день, и Рик очень медленно учился жить с этим. Мама рассказывала ему, что люди его племени влюбляются раз и навсегда. Дед-шаман, конечно, смеялся над «бабскими мечтами», но не отрицал, что в их семье, семье шаманов, такое случалось сплошь и рядом. Маленький Рик едва понимал, о чем идет речь, когда дед ворчал о том, что не пристало индейской девушке убегать с бледнолицым в его дом, что лучше бы она нашла себе пару в своем племени. — С сердцем не поспоришь! — смеялась мама. — А сам-то, почему не женился снова? И дед-шаман махал рукой, обнимал дочь и растрепывал волосы внука. А что еще скажешь? И все бы ничего — вполне возможно жить, привыкая врать лицом, заполняя дни событиями, лишь бы они не звенели от пустоты, и говорить друзьям, что все в порядке. Что приболел, а теперь уже в норме, но вот ночами... Как было спать ночами, когда изнутри тянуло, ело желанием оказаться рядом со Стэном. И это с учетом, что тьма каждый день тянула, жрала его тоску, но та никак не кончалась. Рик измучился. Не мог спать ночами, едва сдерживал себя от того, чтобы пойти, открыть проклятую дверь и подняться туда, в комнату с окном. Но что он там найдет? Снова мертвых? А ведь теперь уйти к ним будет гораздо легче. Рик этого не хотел — не бросать же здесь деда. Но однажды ночью, когда он в очередной раз сидел на полу у двери своей комнаты и боролся с собой, терпение его закончилось. Он шел медленно, сдерживая шаг, поэтому казалось, что он еще борется, но на самом деле стойкость его иссякла, едва он вышел за дверь своей комнаты. Все было думано-передумано десятки раз, и Рик смирился — раз уж душа его просит тьмы, то она ее получит. И если после этого его больше ничто не сможет удержать здесь, рядом с дедом, то так тому и быть. Послышался глухой стук, словно какая-то птица долбила клювом по дереву, и скрежет маленьких коготков по железу... Дверь тонко скрипнула под его рукой, и Рик как всегда увидел три ступени, исчезающие в темноте. На этот раз он даже не боролся с охватившим его желанием подняться наверх. Он легко коснулся рукой стены и стал подниматься по лестнице. В глазах потемнело, и Рик не знал — то ли темнота сгустилась вокруг, то ли она сейчас стояла у него в глазах, как тогда у деда. И он, как и много раз до этого — годы назад — так и не смог сосчитать количество ступеней. Дверь на верхней площадке была точно такой же, как и внизу. Потрескавшаяся краска, потемневшая от времени круглая ручка и тонкая щель, в которую пробивался узкий светлый луч. Он уперся рукой в холодную шершавую поверхность и толкнул, настороженно вглядываясь внутрь. Струйки тьмы вползали в открытый проем вместе с ним, извиваясь в пятне света и притворяясь его тенью. Но Рик не смотрел вниз — его взор был прикован к прямоугольнику окна, открывающемуся... куда-то. Порывы ветра шевелили тонкие, сливающиеся с клубами тумана за окном занавески, занося их в комнату и срывая с концов тающие у самого пола клочки. На подоконнике замер большой черный ворон. Он склонил голову, косил черным глазом, и взгляд его был не мертвым, как ожидал Рик, а живым и насмешливым. Едва Рик ступил на пыльные половицы пола, как тянущее чувство в груди, то, что не давало ему спать уже столько ночей, вдруг отпустило. Рик улыбнулся — он ощущал, что вот теперь, наконец-то, он оказался дома. Там, где и должно. Рик пошел вперед, оставляя обычный мир позади, и сердце его билось сильно и радостно впервые за долгое время. Захочется уйти туда, вслед за родными? Ну и прекрасно! Каким же дураком он был, отказываясь от всего этого! Рик рывком поднял тяжелую створку вверх и, не справляясь с охватившей его эйфорией, жадно глотнул холодный ветер, ударивший ему в лицо. Он всматривался в темные клубы за окном, улыбался ворону и тер о рубашку вспотевшие ладони. Ворон ожил, шевельнулся, расправил крылья и запрыгал по железному подоконнику, царапая его острыми коготками, а потом стукнул несколько раз массивным клювом по раме, отчего туман в проеме окна стал густым и почти черным. Все, как в прошлый раз. И много, много раз до этого. Тьма заклубилась, стала гуще и, кажется, красовалась перед ним: смотри, я не только под лестницей сидеть могу, я еще и вон какая! И Рик улыбнулся, впервые за долгое время улыбнулся светло и радостно. Он отодвинул в сторону истаивающую в руках занавеску, а потом стал вглядываться во тьму, ловя в ней неясные пока еще тени. Руки сами потянулись, легли на подоконник и стали выбивать несложный ритм. Ворон словно бы прислушался, почистил клюв о потрескавшееся дерево и вдруг сильно, до крови, клюнул Рика в тыльную сторону ладони. Тот, ожидавший этого, даже не вздрогнул, боль вдруг стала совсем неважной, гораздо более значимым было то, что, повинуясь выбиваемому им ритму, клубы тумана и тьмы за окном стали пульсировать, кое-где таять и открывать иной, спрятанный до этого, мир. Пока руки выбивали ритм, а глаза рассеянно скользили по меняющимся перед ним контурам, Рик думал о тех, кого он сейчас увидит. Маму? Папу? Кто еще был ему нужен? Но в появившихся прорехах он увидел не их, а… деда-шамана. Вернее — его дух. Рик внутренне замер, не прекращая, правда, стучать по иссохшему дереву, и вгляделся в знакомый образ. Он подумал было, что все это ему кажется, но в этот момент дед повернул голову, и Рик даже на таком большом расстоянии увидел его глаза. В отличие от обычного мира, в этом глаза его сияли силой, давили, и не оставалось никаких сомнений, что их обладатель очень, очень силен. Дед-шаман только кивнул ему издалека, и исчез, скрывшись во мгле. Рик выпрямился, задышал глубоко и спокойно, словно дед дал ему силы бороться с обрушившейся на него эйфорией, и наконец-то стал пытаться управлять тьмой за окном, а не следовать тому, что она сама пожелает ему показать и в какое место решит его привести. Мама? Отец? Рик убыстрил удары, стал думать о них, представлять. Но в душе его не было столь сильной тяги к ним, как в прошлые разы. Вообще-то, единственный, кого он хотел сейчас видеть, это Стэн. Но только не здесь, не в компании хоть и близких, но давно умерших людей. Нет, только не это! Тени его родителей, кажется, мелькнули где-то вдали, но реальнее так и не стали, не приблизились, не сказали ни слова. Рик, который все равно надеялся хотя бы на утешение, помрачнел. Но ненадолго. Ворон, до этого стоявший на внешней, железной стороне подоконника, словно почувствовал что-то. Он скакнул совсем близко, уставился в глаза Рику и словно проник в него. Если бы Рик смог описать то, что почувствовал — это походило бы на онемение мыслей. Словно ворон читал их. Рик замер, перестал выбивать ладонями привычный ритм, уставился в ответ, открываясь, позволяя этой птице (а птице ли?) узнать его желания. И даже не вскрикнул, когда ворон вдруг ожил и, подскочив ближе, снова клюнул его в руку, во все еще сочившуюся кровью рану. Но на этот раз он ударил не раз и не два. Его клюв окрасился красным, а он продолжал долбить Рику по руке, как-то метко попадая между сухожилиями. Кровь полилась на подоконник, крупными выпуклыми каплями легла на старое дерево и... впиталась в него без следа. Рик, закусивший было губу, почувствовал новый, неведомый до сих пор ритм в груди и не смог противиться ему, стал выбивать четко и сильно, ни в одном ударе не сбиваясь. Знал, что нельзя. Довольный ворон прыгнул в сторону, замер на краю подоконника, словно выполнил свою миссию, и стал смотреть вдаль, за окно, где тьма постепенно рассеивалась. Дорога, это была дорога! Не какое-то призрачное видение, как в прошлые разы, когда Рик видел мир мертвых, а вполне реальная, с прерывистой белой полосой посредине, дорога. Совсем такая, по которой уехал Стэн. Она широкой гладкой лентой уходила вдаль, к самому заросшему тучами горизонту. Рик испугался было, но в него вместе с похолодевшим, свежим воздухом, влилось знание — Стэн не мертв, это вообще не мир мертвых. Это просто дорога из одного места в другое. Например: от Рика к... Вдали послышался рев мотора мотоцикла. Рик не смог удержаться, сбился с ритма, но теперь это было неважно — с каждой секундой рев все приближался. В какой-то момент стыло накатило разочарование: несмотря на шум мотора, на всем протяжении дороги ни самого мотоцикла, ни человека на нем видно не было, но долго отчаиваться Рику не пришлось — рев вдруг совершенно ясно раздался сзади, из черного проема лестницы, ведущей вниз, в обычный мир. Рик на пару секунд замер, не в силах в это поверить, а потом стрелой помчался назад, в полной темноте птицей слетая с невидимых ступеней, и вылетел в коридор. Пробегая к лестнице, он успел заметить, что все как-то изменилось, но степень перемен оценил только внизу, распахнув сетчатую дверь на улицу. Тьма была всюду, лезла толстыми щупальцами из каждой тени, змеилась тонкой травой у дороги, клубилась под камнями, чернела провалами у стен домов. Но все это было неважно, потому что посреди стоянки стоял Стэн. Никакого мотоцикла рядом не было, да и сам он выглядел не лучшим образом — словно был пьян или ходил во сне, но Рику все теперь было неважно. Он бросился к Стэну, с разбега уткнулся ему в грудь, прижался, изо всех сил обхватив его руками, и замер, стараясь удержать волну эмоций в себе. Стэн! Здесь! С ним рядом! Стэн молчал, он вообще едва удерживал равновесие, но через пару долгих, упоительных минут Рик почувствовал его руки на своей спине. Движение было неосознанным, слабым, но Рика оно едва не довело до слез. Неужели все это действительно происходит с ними?.. Неужели они вместе?