Жестяная Луна

С Его Святейшеством и в самом деле было нечто очень странное — его не узнавали все те, кто кто-либо имел возможность контактировать с ним. Да разве этот замкнутый, какой-то отстраненно-спокойный человек напоминал хоть чем-нибудь злобную черную тень в маске, перед которой в страхе и благоговении расступалась толпа? .. Нет, конечно, это не мог быть кто-то другой, ибо и хромающая походка, и хрипящий голос остались теми же, но в его поведении произошли изменения, которых никто не мог бы ожидать. Причина была крайне проста: у Ро уже не хватало внутреннего резерва, чтобы плескать во все стороны злостью. Он устал даже ненавидеть и проклинать свою судьбу. Честолюбивые замыслы больше не подстегивали к его действию, он уже ничего не хотел и не получал никакого удовольствия от осознания своей власти. О, дорогие читатели, его сердце могло бы стать согревающим огнем, такое сердце могло бы биться в груди великого лидера или просветителя, но Богиня решила распорядиться иначе, поставив печать уродства на его лице - то, что могло бы сиять, коптило, взрывалось стопами искр; то, что могло бы принести величайшее благо, сеяло вокруг страх и упивалось властью; то, что способно было любить беззаветно и всеобъемлюще, предпочитало ненавидеть… раньше. А теперь же не осталось вообще ничего. Ничего! Полнейшая безысходность. Все то, что он чувствовал к Роуз, перешло в боль. Сегодня безысходность, казалось, достигла своего апогея. А стоило только ненадолго остановиться и задуматься! Почему… Почему? Он предпочитал забываться в своей работе не из-за желания работать, а просто чтобы делать что-нибудь, не думать, не прокручивать раз за разом случившее. Перестать слышать чертово: «Ты уродливое чудовище! Ты убийца!», брошенное тонким надломленным голосом. Как он мог вообще? Что на него нашло? Почему он… вдруг повел себя так? Ро, конечно, понимал, что его действия не всегда бывают логичными. Но чтобы до такой степени?.. Мысль о том, что он сам убил собственную надежду на незамысловатое человеческое счастье любить и быть любимым, была совершенно невыносима. И что теперь Роуз чувствует к нему?.. Не нужно быть семи пядей вол лбу, чтобы догадаться. Почему…  — Ваше Святейшество, — он тотчас же ощутил страх напополам с волнением, исходящие от двух людей за его спиной, но вместе с тем в переливчатом женском голосе скользнула решительность. «Совсем теряюсь, — с унылым безразличием отметил жрец. — Даже не услышал, как подошли… Если так пойдет дальше, то может стоить мне жизни. Но, впрочем, какая теперь разница?» Он глубоко вздохнул, ненадолго прикрыв глаза, и обернулся. От скорбных раздумий его решилась отвлечь молодая пара, крепко держащаяся за руки. Оба молодые — лет по девятнадцать, красивые и, определенно, коренные жители столицы, причем из числа не особенно бедных. Вид у обоих был слегка напуганный, но — и в самом деле — решительный до крайности. Наверное, еще месяц назад мирный вид чужой любви, ровно как и вид двух красивых людей, привел бы Ро в бешенство, и парочка уже спустя три минуты вылетала бы из Храма, заикаясь и проклиная свое безрассудство. Но теперь, кажется, его измученный разум не мог породить гнева, просто не из чего уже было, потому что сердце, только было начавшее гореть, рассыпалось серым прахом.  — Я понимаю, конечно, — торопливо затараторила синеглазая девушка, поежившись под легким плащом. — Что у вас сейчас очень много работы, и скорее всего вы заняты…  — Уверяю, мы не отнимем много времени! — так же поспешно вставил юноша, видимо, как-то совершенно машинально положив руку на хрупкое плечо своей спутницы.  — Что вам нужно? — на удивление, совершенно спокойно уточнил колдун. Вид крепко переплетенных пальцев возлюбленных казался ему невыносимым. Они переглянулись, ища друг у друга поддержки. Потом леди как-то коротко, отрывисто кивнула, как-то нервно оглянувшись, и выпалила буквально на одном дыхании:  — Ваше Святейшество, обручите нас, пожалуйста! Ро под маской прикрыл глаза. Больше переговоров в своих обязанностях, пожалуй, он ненавидел только это — обручать возлюбленных. Его едва ли не трясло от злости, когда он произносил традиционную форму, когда видел две пары мерцающих глаз, вглядывающихся в лица — радостные, счастливые, человеческие лица! — друг друга с выражением горячей любви, он проклинал весь мир, принимая клятвы вечно оставаться рядом, делить все дни и все ночи, следовать куда угодно… Слава Великой, приличную часть населения Локсии составляли приезжие, для которых заключение брака по правилам их религии не представлялось возможным, но и коренных жителей вполне хватало — так или иначе, но хотя бы одна пара раз в три дня изъявляла желание связать себя священными узами. Но обычно это происходило в присутствии многочисленных родственников и друзей, а эти двое, постоянно воровато оглядывающиеся, явно гостей не ждали.  — Я так понимаю, что родители против, — с тихим фырканьем бросил Его Святейшество и, увидев разом побледневшие лица, понял, что не ошибся. Пару секунд он испытующе рассматривал этих двоих, а потом вздохнул. — Кольца у вас есть? - Да! — мигом обрадовался юноша, роясь в карманах. Девушка благодарно улыбнулась, сбросив плащ, под которым оказалось очень простое платье традиционного черного цвета и покроя. Они снова, полные радостного облегчения и нетерпения, быстро схватили друг друга за руки. Ро помолчал, хотя помнил каждое слово прекрасно (трудно не выучить), а потом отстранено, на чистом автомате стал произносить положенное, не открывая глаз под маской, чтобы не видеть сияющих взглядов двух любящих друг друга людей. Честное слово, ему хотелось умереть.

***

После пожара минул ровно месяц. Тиана и Ян о чем-то более чем оживленно спорили — девушка пыталась перекричать поэта, а тот в ответ старался перещеголять своего чернокрылого ангела в красноречии. Де-Тор была зла, а её собеседник — расстроен и озадачен.  — Ты трус!  — Я просто мыслю здраво!  — Если ты этого не сделаешь, то две недели без секса!  — Н-но!… — попытался было вякнуть возмущенный такой вопиющей несправедливостью рифмоплет.  — Месяц! — припечатала студентка, злобно сверкнув темными глазами, которые в минуты гнева, пожалуй, могли бы испепелить непривычного человека на месте. Месяц — это серьезно. Поэт был вынужден уступить и принять требования Тианы, как бы ему ни хотелось попытаться отболтаться еще. Ну, ладно, во всяком случае, это будет благородная смерть… Да, пожалуй, благородная смерть во имя защиты прекрасной дамы — а он, подумать только, даже воспеть-то собственную кончину не сумеет. У Яна могло бы быть куча аргументов, почему он может не сделать то, чего требовала его партнерша или подруга. Например, то, что он молод, красив и не изведал вкуса жизни. Да, это безусловно, но, увольте, целый месяц! Такого он точно не перенесет. «Вот! — скорбно размышлял поэт, плетясь по улице с видом приговоренного, идущего к эшафоту. — Вот вечно так случается, что гении умирают в самом рассвете сил! Они приносят в жертву свой талант, свою жизнь, уходя на пике славы. И, спрашивается, почему? А все из-за женщин! Губят нашего брата эти хитрые чертовки, эх губят…» Когда взгляд зацепил наконец черную мрачную фигуру в маске, Ян испытал предательски сильное желание сбежать и сделать вид, что никакой договоренности не было. Подумаешь, без секса еще никто не умирал, так что, может, и обойдется как-нибудь… Его Святейшества он боялся неслабо — вот как нарочно заныли шрамы на спине, когда-то полученные по милости жуткого индивида. Но, как ни крути, де-Тор творец прекрасного опасался еще больше, чем главного жреца. Поэт попытался представить Тиану, чтобы поднять свой боевой дух, и вздохнул, как перед нырком в ледяную воду. Кто-то же должен что-то сделать, чтобы исправить сложившуюся ситуацию! И он, как истинный герой, в самый последний момент не струсит.  — Ваше Святейшество! — предательски давшим петуха голосом окликнул Ян. Тот остановился и обернулся, и истинный герой мигом ощутил, что у него начинают предательски трястись поджилки. Но отступать было уже слишком поздно, так что Ян, собрав в кулак всю свою храбрость, подошел на негнущихся ногах к чудовищу в черном. О, поэт еще никогда не видел эту мрачную личность настолько близко, и такое сравнительно небольшое расстояние уверенности не добавляло. После неудачного похода к богиням любви, когда в самый разгар веселья в борделе появилась карающая тень главного жреца, и последующего наказания за свою порочность Ян затаил злобу и частенько писал обличительно-пафосные или сатирические стишки о том, кто послужил причиной более близкого знакомства его спины с плетью палача. Теперь Ян проклинал себя за это, ожидая, что сейчас, наверное, будут убивать. ...Но убивать неожиданно не стали. Из-за прорезей в маске по нему скользнул оценивающий, но вместе с тем немного рассеянный и вот уж никак не кровожадный взгляд. - За вами гоняться, я скажу, - у Яна было нечто, вроде рефлекса, привитого множеством пережитых конфликтов. Когда он чувствовал опасность, то начинал безостановочно болтать. - Весьма и весьма сомнительное удовольствие. Честное слово, я замаялся! "Тебе чего надо, блудливая морда?" - с каким-то скучающим безразличием остановил поток красноречия Его Святейшество. Быть может, творцу прекрасного дико повезло, но с поэтическими карикатурами на себя их объект знаком не был. - Позвольте! - не вынесла душа поэта. - Что значит "блудливая морда"? Я волшебник слова, я душа народа, я его голос и... "Короче." - ...и мне надо поговорить с вами о Роуз Вайт, - сокрушенно закончил "душа народа". И тотчас же вскинулся, ощутив едва воспринимаемое шевеление духовной силы - опасность. Однако ничего не произошло, душить волшебника слова никто не стал, к немалому удивлению последнего. Темная фигура просто развернулась, испустив чуть ли не страдальческий вздох. "Ну как же вы меня уже достали! - с вполне искренней досадой, но даже не злостью разнеслось внутри головы. - Сколько можно, а? Говори кому хочешь. Жалуйся кому хочешь. Меня это не волнует. Совершенно. Если есть какие-то неопровержимые доказательства - пожалуйста, вперед, мне такое уже человек семь заявило..." - Вы не поняли! - оборвав мысленную фразу, поразился Ян, на самом деле предвидевший такую проблему. - Я не пытаюсь шантажировать вас, Ваше Святейшество, слово поэта. Я на самом деле знаю эту девушку, она моя... эм... мой друг. Естественно, я о ней тревожусь. И знаете что? - распаляясь, продолжил парень, решившись, что если умирать, то красиво. - Знаете что, ваше поведение недостойно мужчины! Потому что мстить хрупкой беззащитной девочке за что-то, пользуясь своим положением и властью, это самая настоящая низость. И я намерен требовать - да, именно так, намерен требовать! - немедленно прекратить эту бессмыслицу! "Придержи язык, поэт! - вот теперь он ощутил слабый отклик чужой злости и еще полнейшую озадаченность. - Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но ни о какой мести Рози с моей стороны и речи быть не может." - Тогда, - Ян не растерялся. - Тогда вы обязаны помочь ей, хотя бы в знак благодарности и уважения, хотя бы как мужчина даме!.. "В чем помочь? - вот теперь глаза за маской наконец сверкнули. - Что с Роуз?! Говори нормально, не испытывай мое терпение!" Глас народа наконец-то замолчал. Его лицо отразило собой недоумение, и он негромко пробормотал: - Я думал, вы знаете... "Нет, не знаю, но до крайности жажду узнать!" Поэт глубоко вздохнул и четко проговорил: - Позавчера Роуз Вайт была арестована по подозрению в поджоге. Обвинение ей выдвинула духовная комиссия, ваши подчиненные, вот мы с Тианой и решили, что это произошло по вашему указу... - Петля наброшена на шею, теперь осталось лишь её затянуть.