Жестяная Луна

      Паранойя, навязчивая идея, безумие, одержимость - слов можно подобрать множество, но ни одно из них не может передать того, что я испытываю, в полной мере. Никогда... никогда еще существование женщины не было столь мучительным. Всю жизнь прячась от солнечного света во мраке, я никак не ожидал, что ненавистный свет может быть внутри - и от этого огня, текущего по венам, никуда не деться, не спрятаться, не забиться в свою темную безопасную нору. Я хочу видеть её, слышать голос, схожу с ума, потому что понимаю, что все то, что я пытаюсь обратить ненавистью, ей не является. Что это? Что это, сжимающее сердце, навязчиво мучащее ночными грезами, терзающее разум днем?       Тепло женских объятий для меня потеряно навеки, навсегда, до самого конца жизни; потеряно в тот момент, когда я надел черный плащ жреца. Я отдавал себе отчет в том, что придется противиться грешной человеческой природе и терпеть искушение, одолевающее при каждом взгляде на лица и тела красивых женщин. Тогда это казалось малой жертвой - все равно ни одна женщина не может взглянуть без страха в мое лицо. Но становясь старше, вступая в тот самый омерзительный возраст, когда мужское тело начинает просить любви... Похоть, похоть, похоть! Это страшнее, чем горение печей в глубинах ада. И вот, когда мне уже стало казаться, что навязчивый голос плоти укрощен, что преодолеть себя уже ничего не стоит, богиня изволила столкнуть меня с ней. И никогда, никогда раньше, клянусь жизнью, это не было мучительно до такой степени! Потому что это не похоть.        Это очаровательное хрупкое создание, полное доброты и сострадания ко всем и каждому... Она уже тогда, в тот чертов вечер, стала чем-то особенным. Уже тогда, когда тронула за плечо и просто сказала: "Я хочу помочь вам". Когда сидела, прижимая колени к груди и жмуря глаза. Почему? Почему так вышло? Я видел её несколько чертовых минут, никогда не встречал раньше, понятия не имел о том, какая она. Почему так вышло? Неужели только из-за того, что она сказала четыре чертовых слова: "Я хочу вам помочь"?.. Это же просто глупо. Бред. Бред, который терзал и без того напоминающую клочок драной ткани душу целых два года. Ни одна женщина не западала мне в сердце настолько сильно. Проклятие, как же я ненавижу! Себя, свое лицо, свое тело - ненавижу больше всего. Кажется, словно океан этого огня скоро поглотит целиком и полностью, накроет с головой, не давая вздохнуть. Я захлебываюсь в своей ненависти, в своей злости, схожу с ума, умираю, задыхаюсь - а это видит лишь только каменная статуя, освещенная огнем нескольких свечей, и тяжелые каменные своды. - Помоги мне, - только и удается выдавить из себя, в очередной раз стоя на коленях. Мерзкий голос. Отвратительный голос - мой собственный. - Помоги мне преодолеть это, пожалуйста... Минуты за минутами, часы за часами - ноги уже отнимаются, а все известные молитвы, даже те, что совершенно не подходят ситуации, уже перечитаны по несколько раз. Я долго бесился, долго сходил с ума от бессилия и пытался подавить все это ночными "охотами", но теперь уже слишком устал и мне уже слишком плохо. Только и остается, что стоять на коленях тут, сложив руки в молитвенном жесте. Помоги, пожалуйста. Я умоляю тебя. ...Шаги. Цокот каблуков по каменному полу - я могу не оборачиваться, потому что уже выучил, как именно звучит её походка. - Эй, - резкость на самой грани пренебрежения. - Я принесла то, о чем ты просил, - подожди, черт, подожди. Я не могу с тобой разговаривать сейчас. - Ро! - она подошла совсем близко. - Хватит уже, ответь мне. Проклятие, да подожди же ты. Всякий раз после растраты сил духовных сил наступает отдача - это довольно-таки... хм... мучительно. Но это ерунда, это не кажется мне пугающим - эта боль наоборот спасительная, она помогает забыть о том огне, что начинает гореть внутри, отпустить все мысли. Но в этом есть и минусы. Почему Платоник вздумалось прийти именно сейчас? Я же ни черта не смогу с ней поговорить в таком состоянии. - Морская фигура, отомри! - она все еще на меня злиться, и не без оснований. - Снизойдите до разговора с простой смертной, Ваше Святейшество!.. Ро, прекрати сейчас же, - внезапно замолкает на несколько секунд. Потом вдруг резким жестом сдергивает капюшон с моей головы. Проклятие. "Спасибо, что пришла, конечно, но ты выбрала не самое лучшее время." - не уверен, что смог донести до неё свою мысль. - Что это такое? - в её голосе, всегда собранном и повелительном, появляются звенящие нотки. Вот именно этого мне сейчас хотелось бы меньше всего! - Что ты с собой делаешь? - она теряет остатки своей резкости и хладнокровия. - Как давно?.. - замолкает на несколько секунд. Я знаю, в чем причина её удивления. - О, Великая Богиня! - уже с едва ощутимым оттенком боли напополам со страхом. - Да что же ты творишь, Ро?.. Ты же убьешь себя так! - Тебя это волнует? - отлично, уже достижение. - В прошлый раз ты сказала, что не пустишь меня на порог. - Да потому что я переживаю! - чуть повышает голос, кажется, поджав губы. Я перевожу на неё взгляд и, признаться честно, достаточно неожиданно для себя вижу слезы на самом дне её глаз. Платоник будет не Платоник, если позволит себе заплакать, но между тем она явно на самой грани того, чтобы разрыдаться. - Мой мальчик... - она провела по волосам своей теплой рукой. Я дернулся от этого её неожиданного жеста, ощутив острый укол озадаченности и непонимания. Не помню, когда она делала так в последний раз. - Что же ты с собой делаешь, а? Зачем? Ради чего?..        Платоник... Вот черт, я и представить себе не мог, что она в самом деле так переживает. Да из-за кого, черт побери? Из-за меня. Пф, какая ерунда. Становится даже стыдно за свое поведение при нашей прошлой встрече, но я вообще не представляю, как себя вести и что ей сейчас сказать (если вообще смогу сказать). Если на чистоту, я, наверное, люблю её, но совершенно не так, как женщину. Это чувство любви слишком глубоко, и иногда его скрывает пелена непроглядной черной злости на весь мир, часто окутывающей меня в минуты особенно сильной боли или страданий. Сейчас кажется странным, что я мог позволить себе повысить на неё голос или пытаться угрожать, но вскоре чувство снова затянется злостью - я снова начну вести себя так, как и веду всегда. Но сейчас хочется хоть как-то продемонстрировать, что я действительно чувствую. - Извини меня. На этом поток красноречия иссяк.

***

       Этот день по сути своей был самым обычным днем. Ян придумывал поэму, которая непременно должна была стать шедевром, войти в историю, отозваться во множестве людских сердец, изменить мир к лучшему... В общем, Ян придумывал поэму, бездумно слоняясь от одних закрытых ворот Академии к другим. Причина, по которой он шатался рядом с престижным учебным заведением, куда никогда не мог и не хотел поступить (он не считал столь мелочные занятия, как учеба или работа, достойными своего великого гения, а иначе говоря был слишком ленив), была ясна, как небо в безоблачный день - эта причина по-прежнему ходила под руку с Корвином и будто бы не проявляла внимания к тому обстоятельству, что поэт существует в этом бренном мире. Занятия заканчивались всегда в одной и то же время - без четверти пять. - Здрасте, рифмоплет, - вместо прекрасной нимфы, грустящему творцу великого явилась эта химера, у которой ножки тоже, впрочем, были довольно-таки ничего. - Зря здесь проторчал. - Мисс Ларель сегодня не было, - пояснила Рози, которая была недостаточно симпатичной и фигуристой для того, чтобы нежная душа поэта воспылала к ней столь же нежными чувствами, забыв гибельную свою любовь к Изабелле. Да и вообще, её охраняла вышеназванная химера, связываться с которой себе дороже будет. - Но вы не переживайте, господин поэт! Уверена, что ваша новая поэма заставит её обратить внимание на вас. - Спасибо на добром слове, прекрасная леди... - начал было благодарить парень, но Тиана критично оборвала его соловьиные трели. - Никогда она на тебя не посмотрит, бездельник ты, тунеядец и пустозвон. - ...и я был бы тебе еще более благодарен, если бы ты заставила сие исчадие ада выражать свои мысли более корректным и гуманным для моей нежной влюбленной души образом.        Пока небольшая компания в составе Тианы, Рози и Яна добирается до дома девушек, автор опять хочет позволить себе небольшое лирическое отступление, дабы рассказать о жизни поэта. О его происхождении и возрасте не знал фактически никто, но все же круг друзей и знакомых последнего был весьма широк. Он был твердым последователем теории о том, что величайшая радость - радость человеческого общения, но и кроме того, находясь на мели, у друзей всегда можно попросить взаймы. Вообще люди относились к Яну неплохо: то ли в силу его природного обаяния, то ли еще почему. На жизнь господин поэт зарабатывал тем, что писал пьески для городского театра или любовные серенады для тех богатых кавалеров, что хотели щегольнуть перед своими дамами. Как видите, доход это не слишком-то постоянный, а кушать хочется всем... В общем и целом, был среди знакомых поэт один, который в долг давал и с возвратом не торопил, но относился совершенно точно не к тому типу людей, у которых можно много занимать и не отдавать без всяких негативных последствий для себя. Если бы в описываемый ранее самый обычный день девушки пошли домой, оставив поэта одного, вся эта история покатилась бы совершенно по-другому. Но история покатилась так, как она покатилась, ибо Рози отчего-то именно в этот вечер решила зайти на почту, чтобы отнести письмо родителям - зашли на почту, простояли в огромнейшей очереди, но совместными усилиями добились отправления письма. Потом Тиана почему-то решила, что жутко хочет есть и никак не в силах потерпеть до дома (обычно девушки ужинали у миссис Дженсон и добрая пожилая женщина даже не включала плату за ежедневные ужины в квартплату). Зашли в какое-то сомнительное заведение, обнаружили, что все столики заняты - пришлось все-таки идти домой.       На улице, тем временем, темнело. Прогулки по ночному Энтамауту - это вообще предприятия, весьма рискованные для жизни, здоровья и кошелька. Несмотря на то, что прошло немногим меньше восемнадцати лет, страна до сих пор не до конца оправилась от войны - преступность здесь цвела и пахла. Конечно, после того, как новым главным жрецом богини стала столь примечательная и столь жуткая личность, преступности как-то поубавилось, но вряд кто-то решился бы ходить по улицам не самых лучших кварталов по ночам без особенно острой необходимости. - О, кого я вижу, - внезапно окликнули наших героев не совсем трезвым голосом. - Наш дорогой поэт... ты принес мне долг? - Почти, - Ян мигом смекнул, что надо драть когти. Однако, обернувшись, он обнаружил, что пути к отступлению ему и, соответственно, двоим его спутницам загораживают несколько фигур. - Дорогой дружок, сделайте одолжение, войдите в положение... Я совсем-совсем скоро! - Может, твой долг отдадут твои очаровательные спутницы? - на это предположение последовал взрыв смешков и пахабные предложения в сторону девушек. - Слушай, ты, пьянь подзаборная, - Тиану, кажется, ситуация ничуть не смутила и не испугала. - Если у тебя к этому рифмоплету претензии, то с ним и не разбирайся. Я и моя подруга тут вообще никаким боком, так что свали с дороги и дай нам пройти.       Рози же стало откровенно страшно. Она прикинула количество людей и соотношение выходило далеко не в их пользу - девушки и поэт против семи человек, среди которых, кажется, практически все мужчины или парни. Да, быть может, у Яна и есть какой-то опыт в драках; да, быть может, Ана и может врезать получше многих парней, но все же три против семи! А Рози можно даже и не считать за бойца... Девочке показалось, что её собственное сердце свалилось куда-то в область живота и принялось глухо колотиться там, разгоняя по венам ледяную ртуть. Вот ведь, Ана, неужели не могла бы быть более дипломатичной! Теперь не понятно, как выкручиваться из этой скверной передряги. Когда она увидела нож, сверкнувший в руках той самой личности, которой Ян задолжал, девушке уже поплохело окончательно. - Ишь, какая штучка, - хмыкнул он, двинувшись по направлению к Тиане. - С огоньком, прямо как я люблю... - Огонек тебе не светит, - мигом огрызнулась та, выбивая столь сильно напугавший Вайт нож резким ударом ноги. - Я драться нормально умею, кстати говоря. Сунешься - по яйцам словишь. - Давайте не будем обострять конфликт, господа и дамы! - безнадежно взвыл поэт, который очень явственно представил себе боль в ребрах, которые ему и так не однократно мяли, а сейчас, кажется, собирались намять в очередной раз. - Одумайтесь! Разве же деньги стоят того, чтобы?..        Впрочем, Яна никто дослушивать не стал. Что и каким образом происходило дальше, Роуз понимала очень плохо. Она, едва дыша от страха, подобрала выбитый Тианой нож и безнадежно выставила перед собой. В пустой от страха голове девушки мелькнула здравая мысль: "Бежать и позвать на помощь!". Она и впрямь попыталась убежать, но её кто-то догнал, схватил за руку... Мир превратился в смешанную круговерть непонятных образов, чувств и ощущений. Рози практически ничего не понимала, ей было очень страшно, хотелось кричать - она пыталась, но кто-то твердой рукой зажимал рот. Она чувствовала, как из её глаз полились слезы, но полностью утратила всякое понимание ситуации. Темнота, окончательно опутавшая все вокруг, сделалась непроглядной и лишь только усугубила ситуацию. Чье-то тело прижало её к стене, чьи-то руки заскользили по талии и попытались забраться под платье... Ей было так страшно и противно, как не было никогда, она пыталась кричать и плакала, она хотела, чтобы это прекратилось - она даже не поняла, что зажатый в намертво стиснутых пальцах нож внезапно воткнулся в чужое тело. Она уже даже не поняла этого. Прошло мимо и то, что как выступила кровь, как человек обмяк, как отступил назад и, увидев произошедшее, кто-то заорал что-то страшное... На неё кинулся кто-то второй, но не смог дойти, будто споткнувшись и внезапно, без всякой видимой причины, развернувшись и стукнувшись головой об стену. Мир перестал существовать - Рози Вайт лишилась чувств.