Жестяная Луна

      После того странного процесса, поразившего спокойную мирную жизнь Рози, подобно тому, как молния рассекает бархат небес, прошла неделя или что-то около того. Будучи освобожденной прямо в зале суда, девушка растерянно добрела до дома миссис Дженсон и, свалившись на диван, проспала что-то, около суток. Когда она проснулась, дома оказалась и Тиана, которая в самых красочных, но не совсем цензурных эпитетах, расписала подруге все прелести городской тюрьмы, поклялась прибить при встречи этого хренова рифмоплета, из-за которого они так влипли, и зареклась впутываться во всякие сомнительные истории. В Академию идти смысла не было - они жутко опоздали, да и вообще форма обеих девушек пришла в негодность. На следующий день все было приведено в относительный порядок - форма, внешний вид и нервы приятельниц.        Стоило только выйти из дома, как до их ушей докатилась новость, гуляющая у всех на устах, передающаяся от одного слушателя к другому, потрясшая весь город от самых высших слоев и до самых низов - главного жреца, Его Святейшество, вызывающего у всех такой сильный страх и раболепие, вчера высекли на главной площади. Одни люди (большей частью набожные коренные жители столицы) говорили об этом с ужасом, ибо видели в таком решение суда страшное богохульство. Другие, те, кто когда-либо имел несчастье попасться под горячую руку этой мрачной личности, или те, чья совесть не совсем чиста, жили в постоянном страхе перед появлением его зловещей темной фигуры, говорили об этом событии с неприкрытым злорадством. Подумать только, высекли! Его Святейшество, темный, мрачный, непоколебимый, как жуткое здание храма, и вдруг оказался в таком положении! Позволил обращаться с собой, словно с каким-то жалкой воришкой!        Тиана ограничилась кратким комментарием: "И по делом этой змиюке", в то время как Роуз испытала смешанные чувства. Ей не хотелось даже думать о тех страшных событиях, но все же в глубине души Вайт испытала навязчивое ощущение какой-то несправедливости. Весь день, слыша, как эту новость обсуждают на каждом углу, девушка не могла отделаться от мысли, словно она обязана чем-то этому жуткому человеку. Слабым людям доставляет удовольствие видеть тех, кто сильнее их, тех, перед кем они вынуждены были таиться и расступаться, в унизительном положении. Она спрашивала, почему так вышло, из-за чего, но этого не знал практически никто. Народу не важны были обстоятельство, народу был важен сам факт - тот, кого они боялись, тот, кому все сколько-нибудь человеческое было чуждо, подставил свою спину под удары кнута. - Я слышала, - сказала им за ужином миссис Дженсон. - Слышала, будто бы он позволил себе ранить сына главного судьи. Пф, а раньше то обстоятельство, как много людей пострадали... А впрочем, - поспешно спохватилась пожилая леди. - Впрочем, прости нас великая богиня! Разве может человеческое правосудие касаться носителя её воли?... Но это действительно страшный человек.        И именно в тот момент, на небольшой светлой кухонке, к Рози вернулось просто до одури четкое воспоминание - чужие руки, шарящие по телу, свое слепое загнанное отчаянье, холод рукоятки ножа, намертво сжатой в пальцах, и лезвие, воткнувшееся куда-то в область чужого плеча. Это... так это и в самом деле сделала она?!... Какой кошмар! Роуз ощутила такой жуткий приступ страха напополам со стыдом, что у неё едва не потемнело в глазах. Ну как же так? Как же так?!... Тот человек ведь признался в том, что это сделал он! Н-но выходит, что виновата-то и в самом деле Рози. Его Святейшество не может не знать того, что он не наносил никому ножевых ранений в тот день. Он просто не может не знать. Почему он признался в том, чего не делал?        Ложилась спать она с ощущением жуткой тяжести на сердце. Ей было стыдно, что её наказание принял другой человек, мелькали даже мысли о том, чтобы пойти и все честно рассказать, но с другой стороны это было бы бессмысленно. Роуз хотелось забыть обо всем произошедшем, забыть и никогда не вспоминать больше, но она была честной девушкой - произошедшее остро грызло сердце ощущением несправедливости. Да, она боялась этого человека с хриплым, каким-то шипящим голосом и тяжелым взглядом, но это не отменяло того факта, что этот самый жуткий человек взял на себя её вину. Почему?... Он ведь её терпеть не может.       Колокола на главной башне храма не звонили ни вечером, ни ранним утром уже на протяжении нескольких дней, чего никогда не было раньше. По городу прокатилась волна жуткого беззакония, грабежей, разбоев и пьяных драк, с которыми не могла справиться полиция, - праведникам же казалось, что богиня так наказывает свой народ за богохульный поступок. На самом же деле преступность, несколько запуганная мрачной тенью вездесущего жреца и оттого присмиревшая, попросту решила взять реванш за свое прежнее затишье, да и многим гражданам отчего-то вдруг захотелось продемонстрировать, что они ничего не боятся. Шакалы не смеют соваться на территорию сильного хищника, но когда он ранен, им ничего не мешает.       Рози мучилась от гаммы противоречия внутри: ей хотелось забыть и жить дальше, она боялась этого человека, не желала встречаться с ним снова, но с другой стороны она ощущала себя виноватой перед ним и еще ей было стыдно. В конце концов, второе взяло верх над первым, и Вайт решилась встретиться с Его Святейшеством и поговорить. Решить-то решила, но вот все никак не могла набраться смелости... Да и вообще, где его искать, для начала? Однажды, отпросившись с последнего занятия под каким-то предлогом (это было нужно, чтобы избежать вопросов Тианы), Роуз все-таки решилась направиться к дому Платоник. Эта женщина, кажется, знает его, правильно? Возможно, она сможет что-нибудь подсказать.       Заблудившись и порядочное количество времени побродив по смутно знакомым улицам, спустя некоторое количество времени девушка все же смогла найти нужный ей дом. Рози остановилась рядом с калиткой, попытавшись отыскать где-то внутри себя столь нужную решительность, которой оказалось чертовски недостаточно. Вздохнула, судорожно втянув в себя воздух, и долго выдохнула, двинувшись вперед по дорожке. Дверь ей открыли минуты через две после звонка. - О, здравствуй, Рози Вайт, - улыбнулась Платоник. Её темные волосы были распущены и спокойно спадали до середины спины, и еще на этот раз на ней было синее платье. - Я тебя помню. Тебе что-то нужно? - Здравствуйте, - пробормотала девушка в ответ. - Я... я хотела... - она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. - Я хотела бы как-нибудь поговорить с Его Святейшеством. Вы же знаете, где я могу его найти, правда? Леди перестала улыбаться, и выражение её аристократичного лица сделалось немного подозрительным. - Что ты хочешь ему сказать?       Рози, путаясь в словах и запинаясь, в двух фразах поведала о том, почему она чувствует виноватой перед ним, и призналась, что, вообще-то, не представляет, что будет говорить и каким образом. Даму явно несколько озадачил рассказ Вайт, но она позволила ей зайти внутрь. В доме оказалось довольно-таки роскошно и чисто до такой степени, что создавалось впечатление, будто бы здесь даже под микроскопом не найдешь лишней пылинки. Роуз тотчас же скинула грязноватые туфли, ощущая жуткую неловкость. Разумеется, в том, что она хотела сделать, не было ничего предосудительного, но все же Вайт было не по себе. А уж одна только мысль о том, что она добровольно, по своему собственному желанию, хочет встретиться с этим жутким человеком... - Странно, - с некоторой озадаченностью отметила Платоник. - Очень даже странно, признаться честно. Никогда не замечала в нем склонности к подобным благородным порывам... Ну, если ты хочешь его видеть, то это несложно, - женщина криво ухмыльнулась. - Но ты точно уверена? Сейчас не самое лучшее время. - Я? Д-да, уверена, - с интонацией, больше напоминающей писк полузадушенного цыпленка. - Пожалуйста.        Следом за хозяйкой дома, девушка поднялась на второй этаж. Они оказались перед плотно закрытой дверью какой-то комнаты, в которую леди постучала костяшками пальцев. Роуз же на несколько секунд зажмурилась, ощутив слабость в коленках. А вдруг он?... Вдруг он как в прошлый раз?... Но все равно, даже если Его Святейшество действительно ненавидит Вайт, это не отменяет того факта, что она должна быть благодарна ему за то, что кожа на спине девушки не изведала плети палача. Эх, подумать только, как же много в жизни человека играет воспитание! Однако же Рози действительно не могла поступить иначе, потому что, с её точки зрения, это было низостью. - Ро, я не думала, что когда-нибудь на своем веку скажу это, но тебя хочет видеть девушка, - чуть повысив голос, известила Платоник. - Её зовут Рози Вайт. "Какую смешную вещь ты сказала: "хочет видеть", - последовал мрачный, буквально окативший обеих презрением и злостью ответ. - Ну, пусть заходит, если уж приперлась." - Кричи, если что, - полушутливо посоветовала хозяйка дома. - Я буду подслушивать под дверью.        Рози зашла на ватных ногах, привычно ощущая на спине неприятные ледяные мурашки. Она ничего не могла сделать со страхом перед этим мрачным существом. В комнате царил полусумрак, поскольку шторы были плотно задернуты - вскоре девушка смогла различить черный силуэт Его Святейшества. Он сидел спиной к ней и даже не вздумал повернуться на звук её шагов. Роуз показалось, что все внутренности отчего-то решили сжаться до размеров булавки, но в то же время она уже не могла развернуться и уйти. Быстро облизнув сухие губы, Вайт, как и всегда, когда была растеряна и не знала, с чего начинать разговор, выдавила из себя полупридушенное: - Здравствуйте. "Что тебе надо от меня?" - без всяких лишних церемоний разнеслось внутри головы. Отвечать на приветствие он просто не посчитал нужным.        Он казался застывшей статуей, он не двигался и не думал взглянуть на собеседницу - Роуз могла разглядеть лишь только его немного сгорбленный силуэт в кресле. Ей стало еще страшнее, чем минуту назад, возникло опасение снова наткнуться на ледяную волну ненависти. Спустя еще несколько минут Вайт осознала, что действительно выбрала самое скверное время для того, чтобы прийти - на столе стояла полупустая бутылка с вином. Девушка стиснула свои слабые пальцы со всей возможной силой и попыталась ответить, едва владея голосом: - Я... я не знаю, что заставило вас тогда взять на себя мою вину, - она услышала судорожный выдох, но все-таки звук этот был слишком мимолетным, чтобы быть точно уверенной в его существовании. - Но я благодарна вам, правда. Я... я хочу сказать... я из-за этого пришла, - совсем уж нечетко и непоследовательно выдавила из себя Рози, замирая на месте и не смея даже дышать.       Его Святейшество усмехнулся - усмехнулся прямо вслух, что бывало не так-то уж часто. Потом поднялся со своего места, все еще не поворачиваясь к испуганной девушке. Потом, несильно, но все же ощутимо покачиваясь, прошелся по комнате. Рози следила за его движением с не утихающим опасением - все же этот человек оставался для неё полнейшей загадкой, его характер и личные качества тоже представлялись сомнительными. Она представить себе не могла, что он будет говорить. - Поблагодарить пришла... вот значит как, - казалось, будто бы он ухмыляется, но Роуз не могла видеть. Его Святейшество хихикнул, опуская голову. - Ну я же тебе напрямую сказал: "Не встречайся больше у меня на пути"... А ты снова! Ты снова пришла, проклятая чужеземка! - в его хрипловатом голосе появилось что-то, подозрительно напоминающее отчаяние. - Ты... Ты даже представить себе не можешь, чему подвергаешь меня! Конечно, откуда тебе знать... откуда тебе знать, черт побери, такому невинному и чистому созданию! Знаешь, - с ним происходило что-то очень странное. Голос то взлетал вверх, наполняясь ненавистью, то падал до хриплого шепота, полного какой-то болезненной нежностью. - Знаешь, что я до сих пор помню тот зимний вечер три года назад?... - Я... я не хотела вам ничего плохого тогда! - безнадежно пропищала Рози, попытавшись сделать шаг назад. - Я хотела помочь! "Конечно, черт возьми! Ты хотела помочь, и я это понимаю. В этом-то и причина! Я никогда... никогда не встречал такого доброго, чистого и сострадательного существа. Никогда в своей грязной мерзкой жизни, которую приходиться проводить, прячась в темноте. Когда ты тогда тронула меня за плечо, когда я в первый раз увидел твое лицо, семя какого-то неизведанного прежде чувства пало в это грязное сердце. Оно пустило корни, поросло и распустилось огненными цветами... А ты, ты такая добрая, милая, невинная! И я ненавижу тебя за это. Ненавижу... а ты даже сейчас пришла, чтобы поблагодарить. Только я знаю, что вся твоя доброта испарится, стоит тебе только взглянуть на мое лицо. Я знаю, что все люди одинаковые! И ты не будешь особенной, ты поведешь себя так же, как и все остальные, но я все равно... все равно не могу воспринимать тебя так, как всех. Ты пришла поблагодарить, пф..."       В то время как в голове пораженной девушки вихрем проносилась эта тирада, в которой ненависть и пьяный бред каким-то причудливым образом переплелись с нежностью, жрец стоял, не шелохнувшись. Лишь только когда последняя мысленная фраза достигла восприятия Вайт, он сделал резкое, вызывающее, судорожное движение, полное беспомощного горького отчаянья - он сдернул с себя капюшон. Потом положил руку на край маски и замер на несколько секунд, словно не в силах заставить себя довести начатое до конца. Однако, кажется, новый приступ злости придал ему решимости, и Его Святейшество медленно снял безжизненную белую маску, заменившую ему настоящее человеческое лицо. Рози слышала, как та упала на пол с глухим стуком. Он обернулся.       Девушка шарахнулась назад, задыхаясь от ужаса. Читатели не должны осуждать её за излишнее малодушие - совершенно любая девушка и подавляющая часть мужчин повели бы себя так же. Даже вы, те, кто сейчас читает эту историю. Его Святейшество улыбнулся - по некоторым причинам это лишь только усугубило ситуацию и сделало ужас Роуз еще более нестерпимым. Вайт зажмурилась, задрожав от смеси отвращения и страха, в то время как он наоборот сделал шаг по направлению к ней. Он взял её за подбородок, принуждая снова посмотреть на себя, и хриплым, полным яда напополам с отчаяньем шепотом уточнил: - Что ты теперь не благодаришь? Давай. Ты же за этим пришла. Я жду. Рози не сдержалась. - Убери свои руки! - она отшатнулась в сторону, отбросив чужие руки в сторону с такой силой, словно бы это была ядовитая змея. Зеленые глаза были круглыми от ужаса, в них сверкали слезы. - Не трогай! Уйди!... Чудовище! Монстр! Она разрыдалась и бросилась бежать. В полумраке так и остались висеть брошенные надломленным, звонким от ужаса девичьим голосом: "Чудовище!", "Монстр!".       Я ненавижу каждое улыбающееся лицо в этом мире. Ненавижу каждого человека, который может быть счастливым. Которого кто-то может полюбить. Я ненавижу каждого, кто смотрит на меня с другой стороны решетки. Не зная ни имени, ни возраста, ни личных качеств, я ненавижу лишь только за то, что он смотрит на меня, лишь только за то, что он может находиться там, за ржавыми прутьями. Убирайтесь отсюда. Перестаньте на меня смотреть. Сдохните вы все наконец-то! Ненавижу ваши чертовы улыбки! Ненавижу ваш чертов мир. Ненавижу все в этом мире. Каждого, кто живет и дышит. Ненавижу двух людей, которые породили меня на свет, а после стыдились того, что сделали. Ненавижу свое слабое тело и свое лицо. Замерзающие пальцы, ноющие синяки, кровоточащие царапины и остановившееся время. Слова, слетающие с чужих губ... "Чудовище", "монстр", "урод". Улыбки, смех и пальцы, указывающие на меня. Ненавижу. Я люблю лишь только темноту, которая может скрыть уродство.