Жестяная Луна

       Кап. Кап-кап. Лишь только когда стремительно расходящийся холодный дождь зашелестел по крышам и камням мостовой, до меня с оглушающей очевидностью дошло, как глупо я себя повел. Проклятие! Оказаться на улице в грозу было, как ни взгляни, отвратительной перспективой, но это чертово природное явление не собиралось ждать, пока я доберусь до дома. Словно в подтверждение последней мысли до слуха донесся пока еще слабый раскат грома, заставивший машинально стиснуть зубы. Надо признать, в конце концов, что я упустил "его" - весьма сильно нервирующее осознание, но оставаться под открытым небом становилось невозможно.       Вообще-то все началось довольно обычным образом: когда я выходил из храма, то на улице еще не было так отвратительно и грозы можно было бы ожидать только ближе к ночи. Наверное, благоразумнее было бы не выходить на улицу вообще, но холодная сырость и теснота собственной комнаты стали нервировать, да и к тому же я не планировал, что прогулка будет такой длительной. Длительной она стала, собственно, потому что очень скоро я понял, что веду за собой "хвост". Хвост этот был невероятно хитрым, осторожным, он практически не показывался и не выдавал своего существования, но я прекрасно ощущаю, если за мной следят - это приходит скорее на уровне ощущений. Разумеется, никакого подобия страха не появилось, но стало интересно.       Вообще-то враги у меня есть: могу даже с уверенностью сказать, что их достаточно много, и большинство из них имеют неплохие возможности. Нажить себе могущественных врагов совсем несложно, когда стабильно проводишь три-четыре ночи в неделю, выплескивая свою злость на попадающихся в руки преступников. Неизбежная издержка подобного развлечения - риск. Пф, пару раз мне приходилось попадаться, и в качестве сувениров после тех ситуаций оставались сломанные ребра и выдернутые из суставов пальцы. После выяснений отношений с одним... нехорошим человеком, до сих пор хромаю. Пересчитывая людей, желающих мне смерти, сам порой удивляюсь тому, что до сих пор не проснулся с перерезанным горлом. А сейчас, надо понимать, активизировался один из тех, кому это досадное недоразумение захотелось исправить? И кто же?       Знаю, было безрассудно впутываться во что-то сейчас, в это мерзкое время года, когда постоянные грозы отвратительно влияют на нервы, а из-за не исчезающей до конца сырости нога начинает болеть особенно сильно, так, что иногда передвигаться возможно только опираясь на трость, но этот неожиданный преследователь подстегнул мои охотничьи инстинкты - просто кошмар, как захотелось его проучить. Пусть никто не смеет считать меня жертвой, в конце-то концов!        Но на этот раз хвост попался действительно профессиональным. Не подавая виду, что заметил его присутствие, я принялся кружить по отлично знакомому городу, пытаясь использовать определенные уловки, чтобы он наконец выдал себя. Ничего не удавалось, и в определенный момент охотничий азарт окончательно затмил здравые мысли. Этот кто-то, наблюдающий за мной, был просто чертовски умен. Я даже уже стал допускать мысль, что стал параноиком, когда очередная уловка все же принесла свои плоды и он себя выдал. Ненадолго. На несколько секунд. Но мне хватило... Фигурально выражаясь, руки буквально зачесались от желания сомкнуться на горле того, кто возомнил себе, словно может безнаказанно следить за мной. Вскоре он понял, что я его вычислил, и мы поменялись ролями - азарт совсем затуманил рассудок. Только после того, как на землю закапали первые капли, вернулись осознанные мысли.        Громыхнуло снова, причем на этот раз гораздо ближе - я дернул головой, бросив нервный взгляд на небо. Ненавижу. Ненавижу грозу. Она напоминает о матери. Я начинаю чувствовать страх и из-за этого ненавижу все - и её саму, и окружающий мир, и себя. Эта злость кипела как раскаленный свинец, но здравый смысл подсказывал, что надо уходить. Отвратительно находиться под открытым небом сейчас, под этим хреновым тяжелым серым небом, которое то и дело режется напополам блеском молнии... После столь длительной прогулки коленка ныла так, словно вместо сустава там находится куча раскаленных гвоздей, я устал, плащ стремительно тяжелел из-за ледяного дождя, нервозность росла - нужно было возвращаться. ...Определенно, это был один из худших дней в моей жизни. Черт побери, это чертово тело решило поиздеваться над своим обладателем! Нога болела так, что ниже колена я не чувствовал ничего, кроме боли - её пришлось буквально волочить за собой. Но самое интересное было еще впереди, пхих. Самое интересное - это каменная лестница наверх. Твою мать. Проклятие! Проклятие! Это просто надо было видеть... точнее, наоборот, лучше не видеть - я бы, наверное, прикончил любого, заставшего Святейшество в таком состоянии. На лестнице, где-то на половине пути, закружилась голова, и я попросту свалился, поскользнувшись на дождевой воде, натекшей с полы мокрого плаща. Пересчитав ребрами и локтями все пройденные непосильным трудом ступеньки, минуты на две я точно выпал из реальности. Потом зашевелился, едва сдерживая в себе желание завыть от злости, боли и бессилия.       За окном грохотал гром и сверкала молния. Во рту было солено от крови, её запах висел в воздухе, голова звенела, как колокол, по которому съездили молотком, меня тошнило. Черт возьми! Проклятие, проклятие, проклятие... Ненавижу! Медленно, но верно приближалась паническая атака - я не мог пошевелиться от боли, перед глазами все прыгало, на улице бушевала гроза. Она скоро будет здесь, она скоро придет... Только бы она не проводила с собой его, пожалуйста, только бы она его не приводила, мне страшно... Мама, я больше никогда не сделаю этого, только не надо! Не надо, пожалуйста!... Мама!        В пелене безумных мыслей, до меня внезапно дошла вся глубина их абсурдности и ненормальности. Черт возьми, это было больше пятнадцати лет назад, откуда здесь взяться моей матери? Что она могла бы сделать сейчас? Я закрыл глаза отваливающими от боли руками и внезапно рассмеялся. Проклятие, как же мне отвратительно думать о том, что тогда было, в тот момент - серьезно, если бы кто-нибудь увидел меня в таком состоянии, я бы его действительно прикончил. Вот, пожалуйста, всесильное Святейшество, во всей красе! Да-да, вы не ошибайтесь, под лестницей, истерически хохочет с разбитой башкой - да еще и как разбитой, дьявол возьми! Это надо - свалиться с лестницы! Свалиться с лестницы, черт побери...       Минут через пятнадцать я все же пришел в себя, худо-бедно удерживая свой рассудок в пределах реальности. Было очень противно и, мать твою, не менее больно. Хоть убейте, наверх я не полезу. Приняв относительно сидячее положение, я заставил себя ощупать плохо слушающейся ладонью голову - волосы стали липкими от крови и закономерно обнаружилась шишка, что почему-то вызвало нервную ухмылку. Больше всего на свете я хотел чувствовать присутствие девушки, которую люблю, но с это было безмерно глупо.        Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, что у Роуз я вызываю те же чувства, что и у других людей - страх и отвращение перед видом уродливого лица. Ей тяжело даже просто находиться рядом, и максимум, что ею движет - сочувствие к тяжелой судьбе. Я бы очень хотел, чтобы она любила... Может, это помогло бы справиться со своим характером и преодолеть это чертово безумие, приходящее в сезоны грозы. Я думал, что, как только признаюсь, станет легче и появится стимул для того, чтобы меняться. А его не было! Не было! Была только новая боль от осознания её истинного отношения, от её испуганного взгляда и едва слышного голоса, полного лишь страхом и тайным отвращением. Хах, мне от этого только хуже. Великая, ненавижу. Счастливейший из людей тот, кто никогда не любил, несчастнейший тот, кто не был любимым... Но истинное мучение - любить и не быть любимым, худшее из существующих! Мука - любить. Ненавижу! Ненавижу, ненавижу! "- Ты меня совсем не любишь! Тебе стыдно за то, что я есть... Мама, почему? Мама! - Чудовище, убери свои руки от меня! Всевышняя, Великая... не смей дотрагиваться до меня, я сказала. За какие грехи ты мне? За какие?... Маленький уродец. Почему? Ты еще смеешь спрашивать! Смотри сам. Достаточно, достаточно прятать тебя от зеркал. Пошли. А теперь просто посмотри." Мама, обними меня? Не хочешь, тебе противно?... Мама, ну, пожалуйста, только один раз, позволь мне взять тебя за руку, поцеловать твои пальцы... Мама, зачем ты делаешь это?... Нет, нет, нет! Я не буду! Не буду! Я не буду до тебя дотрагиваться, я знаю, что тебе неприятно, но только не зови его! "Приятель, только давай без истерик. Твоей матери здесь."       В моей голове эту фразу почему-то произнес голос Платоник. Я фыркнул, впрочем, почти тут же скривившись от боли, и встал. Без истерик - значит, без истерик. В самом-то деле. Я просто... немного устал, да. Проклятие. Очень сильно надеюсь, что никто не видел всего, что было, потому что зрелище, наверное, более чем жалкое, а жалких зрелищ с собой в главной роли главному жрецу допускать не следует. Чертовы грозы! Я поднялся, цепляясь за стену, получил за это дополнительный раскат тупой горячей боли и уныло покосился вверх, на узкую лестницу, которая теперь казалась бесконечной. Пошарив по карманам, обнаружил фляжку с травяной лабудой и, отодвинув в сторону маску, жадно вылакал остатки - ничего полезного в этой хрени нет, но боль она снимает, хотя бы отчасти. Нога болела, и пока что идти возможным не представлялось. Оставалось только подождать действия препарата, которое обычно наступало в течение трех-четырех минут. - Ваше Свя... Ро? - окликнул меня удивленный и чуть испуганный голос. Проклятие. Слишком сильно ударился головой? Галлюцинации?... "Роуз? Зачем ты пришла в такую погоду?" Девушка, которую можно было разглядеть в окружающем полумраке, виновато пожала плечами, опустив глаза, и потеребила зонт. - А вы... ты? Я думала, что ты у себя. "Как раз собирался. У тебя все в порядке?" У меня перестало звенеть в ушах и обволакивающая все кровавая дымка наконец-то отступила. Девушка действительно была здесь - почти не промокшая от дождя, смущенная и немного испуганная... как и всегда в моем присутствии, впрочем. Так, вроде, она ничего не видела, правильно? Черт возьми. Рози сглотнула - трудно было предположить, что она просто захотела увидеть меня и поэтому пришла. "Увидеть" меня захотел бы разве что... никто, пф.