Жестяная Луна

       Нет, все-таки, это — подлинная мука. Ситуация, сложившаяся в взаимоотношениях со Святейшеством, до крайности угнетала Роуз. Ро хотел любви, да и не только платонической, а она, искренне его жалея и сочувствуя тяжелой судьбе, не могла взять и приказать своему сердце полюбить его, не могла приказать собственному страху и неловкости исчезнуть, и, что казалось Вайт самым стыдным и неприятным, не могла не испытывать легкого отторжения и неловкости при виде его лица — смотреть, не отводя взгляда, разговаривать, не опуская глаз… А жрец не мог не понимать всего этого. И это, наверное, причиняло ему страдания. Подлинная мука, причем для них обоих! Девушка временами даже посещали крайне малодушные мысли о том, что было бы гораздо лучше, если бы они никогда не встречались. „Великий, ну нельзя в самом деле быть такой эгоисткой, — упрекала себя Роуз. — Он же любит меня… Может, хотя бы попытать притвориться, что я его тоже люблю? Нет, глупо, очень глупо! Я не умею так притворяться, у меня не получится… Просто быть увереннее и спокойнее? Ведь нет ничего, к чему человек не мог бы привыкнуть. Я ведь правда хочу ему помочь!“       Во время очередной грозы, Рози решила прийти к Святейшеству, руководствуясь при этом двумя мотивами. Во-первых, мотивом чисто логическим: может, будет лучше, если он ей расскажет о причинах своего странноватого страха перед грозой? Нельзя помочь, в конце концов, не зная, что произошло. Ну, второй мотив был проще, и диктовался он скорее её природной жалостливостью: ему же, наверное, непросто один на один со своим страхом. Платоник Ро, правда, прогонял… Может, и Рози тоже прогонит, но попытаться же можно.        Пока девушка шла, изо всех сил вцепляясь в ручку улетающего зонтика, в ее голове крутилась еще одна странная мысль: смущающая, глупая, идиотская, но крайне навязчивая мысль. В тот раз, на рассвете. Она ведь сама, первая, поцеловала его… Он даже не пытался сделать что-то подобное, ни на что не намекал — а Роуз сделала это. И почему? Почему? В тот момент её охватили по-настоящему сильные чувства, всеобъемлющие и накрывающие с головой, она не хотела разжимать объятия, и никого смущения не было и в помине. Эх. Ну и почему она всегда не может вести себя так же? Почему это было только один-единственный раз?… Наверное, по отношению к Ро нечестно получилось. Дала какую-то абстрактную надежду на взаимность чувств, а теперь совершенно не может её оправдать. Однако воспоминания о моменте поцелуя снова и снова затрагивали мысли Вайт, и она даже не заметила, как в голове промелькнуло следующее: "Я ж в первый раз целовалась, Великий! Интересно, ему… ему хотя бы понравилось?"       Но, осознав то, о чем она думает, девушка испытала до крайности острое желание провалиться под землю. Ох, какой кошмар! Рози почему-то почувствовала себя совершенно испорченной девчонкой просто потому что подумала о чем-то подобном. Это же действительно кошмар. Чертовски смущает, ну вот просто до ужаса! Но ведь в тот момент Роуз испытывала что-то совершенно особое, её что-то заставило решиться и сделать такую абсолютно неприемлемую по своим понятиям вещь. Ну не жалость же, в самом деле! От жалости в губы не целуют. А от чего?…        Рози наконец-то добралась до места и, только оказавшись под крышей, быстро свернула зонтик. Было холодно и очень темно, несколько догорающих свечей тлели лишь в самой глубине зала. Это немного пугало. Преодолев возникший дискомфорт, девушка прошла дальше, оставляя за собой мокрые следы. На улице ужасно грохотало, и темнота то и дело озарялась рваными всполохами молний. Если даже при свете дня это место производило гнетущее впечатление, то теперь оно было откровенно жутким. Рози внезапно ну вот просто до ужаса захотела поскорее найти Ро — хотя еще неизвестно, как тот будет себя вести. К небольшому удивлению Роуз, встретились они уже около лестницы. Святейшество казался совершенно адекватным, никаких вспышек агрессии не последовало, и прогонять её тоже не стали.  — Может, нам подняться? — робко предположила девушка. Её крайне смущала темнота в этом неограниченном и непонятно где начинающемся и заканчивающемся пространстве.        В ответ последовало недолгое, тягостное и почему-то физически отдающееся досадой молчание. Рози, которая не понимала, как такой простой вопрос мог вызвать злость или недовольство, замолчала и чуть втянула голову в плечи. Он все еще ничего не говорил, и Вайт было очень трудно судить об его конкретной реакции, поскольку в темноте белела лишь безжизненная маска. Блин, вот уж действительно не поймешь, что хуже: когда он в ней или когда он без неё. Громыхнуло, причем так, что эхо от раската еще несколько секунд гуляло по сырым сводам. Даже Рози, никогда не боящаяся грозы, немного вздрогнула и как-то машинально подняла глаза на собеседника. Он коротко выдохнул и медленно опустился на ступеньку, бросив быстрый взгляд куда-то в никуда.  — Я… я не могу подняться, — раздраженно буркнул Ро себе под нос. — Нога болит.       Роуз решила делать то, ради чего она, собственно, пришла сюда. Девушка присела на корточки рядом с ним и неловко поджала губы, тщетно пытаясь придумать, что ей следует говорить. Какая-то часть её разума намекала, что можно бы и снять наконец-то эту чертову маску, а не вглядываться в прорези для глаз, но Вайт отмела этот вариант. Они слишком близко сейчас. Вдруг он прочитает тайное отвращение в её глазах? … Нет, этого невозможно допустить. Вайт было страшно в этот момент, надо признаться, сердце колотилось слишком гулко и сильно. - Ро, у тебя… то есть, я же могу говорить на "ты", правда? Х-хорошо. Сезон гроз действительно влияет на тебя как-то по-особенному? Он вскинулся, словно готовящийся к обороне раненный хищник. Рози заставила себя не пытаться отодвинуться подальше — это было бы неправильно, во-первых, а во-вторых, если честно, ноги немного отнялись от страха. „Платоник проболталась, да? Проклятие! Этой старой карге следует поменьше молоть своим длинным языком.“  — Прекратите, — столкнувшись с в общем-то вполне ожидаемой злостью, Роуз мигом забыла, что собралась обращаться на "ты". — Не надо говорить плохо о мисс Норт, ведь она за вас очень беспокоится и хочет помочь! Как и я… — Рози сглотнула, пытаясь с неуверенного писка снова перейти на нормальный тон. — Ваше Святе… — девушка осеклась и мысленно обозвала себя слабовольной идиоткой. — Вы же мне небезразличны. Я же тоже беспокоюсь о том, что вам может быть тяжело. Некоторое время он ничего не говорил — это просто несказанно отвратительно действовало на и без того напряженные нервы Вайт. Ох, ну как же с ним сложно… Рози смутно предполагала, что сейчас он колеблется между своей обычной злостью и любовью к ней, и ожидание реакции порядком выматывало. Ну что за манера такая — молчать так долго? Чтобы каким-нибудь образом повлиять на ход его мыслей, девушка протянула было руку, все-таки набравшись решительности, чтобы снять маску, но он поймал её запястье и с удивительной для себя мягкостью убрал его в сторону.  — Не надо. Я не переживу, если сейчас увижу отвращение в твоих глазах. "Однако мысль о том, что ты переживаешь за меня, заставляет мое сердце трепетать… Ну, что ж, хорошо. Ты сама просила об этом. Только, Роуз, я хочу тебя попросить — а я редко прошу. Очень редко. Пожалуйста, если ты просишь осознанно, то имей смелость не причинить мне боли сейчас. Это в самом деле будет невыносимо именно от тебя." Роуз стало очень-очень стыдно — так стыдно, что впору закрывать лицо руками. Ну, она же не нарочно, в конце-то концов! Не нарочно ведет себя с чрезмерной робостью, не нарочно испытывает смущение, не нарочно не может смотреть на него или проявлять участие. Однако стыдно все равно стало просто до ужаса. Подстегиваемая собственным стыдом, девушка взяла его за руку, немного сжав пальцы. На улице снова громыхнуло со страшной силой - так, что в окнах, кажется, задрожали стекла. Ро внезапно дернулся и сгреб Рози в охапку, притиснув к себе — ей даже больновато немного стало от силы этих неожиданных объятий. Кровь стремительно прилила к лицу Вайт, но вырываться она не стала — во-первых, учитывая разницу в росте и ширине плеч, это было бы довольно бессмысленно, во-вторых, она опасалась его реакции на такое поведение со своей стороны. "Ну, пообещай мне. Пожалуйста." - Да, — Рози хорошо постаралась, чтобы её голос прозвучал не очень задушено, что было не так-то просто. - Да, конечно. Я не буду вести себя жестоким образом, обещаю… Я же действительно хочу помочь, — девушка сделала попытку устроиться немного поудобнее.       Поза была в самом деле очень некомфортабельная: Роуз ощутимо упиралась коленками в, можете ли поверить, очень жесткую каменную ступеньку, носом — в плечо Ро (тоже, кстати, довольно жесткое), животом — в его ребра (кушать надо больше, а то больно аж), но у Вайт не хватило духа попросить отпустить её. Роуз повернула голову в попытке освободить свой прижатый носик, обнаружила, что таким образом дышит ему в шею, перепугалась до смерти и повернула голову в другую сторону. Дабы её "отворачивания" не были восприняты неправильно, помирающая со стыда девушка попыталась обнять его в ответ, но и это было невозможно, ибо руки оказались прижаты к телу. В итоге Рози обняла, но только локоть. Вот и попробуйте побыть психологом в таких условиях… "Не думать о том, как это ужасно неловко! Не думать! — молилась про себя Вайт. — Мне надо быть спокойной и терпеливой… В моем возрасте все уже давно обнимаются с парнями, здесь нет ничего ужасного. Да, конечно, ничего ужасного. А-а-а… Мамочки, да я сейчас помру от стыда!" Ро её страданий на этот счет явно не замечал. Время от времени до девушки доносились какие-то смутные обрывки его мысленных фраз, но они сразу же стихали, не дав понять смысла — словно он собирался начать говорить, но все никак не мог. Рози только и успевала разобрать, что „моя мать“, „ненавижу“ и „мне страшно“. - Ну, говорите, — со всей возможной ласковостью выдала девушка, даже сумев изобразить улыбку (хотя он все равно не видел её). — Честное слово, все будет в порядке. Я никому не стану ничего рассказывать. «Это было давно. Моя мать… О, это была самая красивая женщина на свете. Такая прелестная, прямо как кукла: огромные глаза, фарфоровая кожа, длинные ресницы, шелковые волосы, даже на вид мягкие. Такая красивая. И вдруг… и вдруг она порождает на свет подобного монстра — можешь представить себе её реакцию? Я даже не помню, как её звали, но она явно была какой-то графиней или что-то вроде того. Я её ненавижу, Всевышняя, как ненавижу! Неужели трудно было взять и задушить это чудовище сразу после рождения, если так противно даже смотреть на него? Сука! Жадная тварь! Как она меня стыдилась, как ненавидела, как досадовала на такую несправедливость судьбы! У меня была одна-единственная комната, без окон, без зеркал, но зато с огромным замком на двери. Сейчас-то я понимаю, это была кладовка. Можешь себе представить — жить в кладовке вместо детской? А выходить было нельзя. Если бы не служанка, которая приносила мне еду, перед тобой действительно было бы дикое животное, которое не умело бы даже разговаривать. Я… я только от неё вообще знал, что за стенами "комнаты" есть какой-то мир, и эта красивая женщина, которая иногда приходит только чтобы сказать какие-нибудь обидные слова, — это моя мама.»  — Я её ненавижу. «Однажды, видимо, я её в конец довел своими просьбами позволить хотя бы поцеловать кончики пальцев, и она вытащила меня из той комнаты. Солнечный свет ударил в глаза, такой яркий, такой противный. О, Великая, ну и зачем же я помню это сейчас?… Все помню, словно это было вчера… Она сказала: "Хватит прятать тебя от зеркал". Это одна из причин, чтобы ненавидеть мать еще сильнее. Её и зеркала, которые впервые увидел в тот день. Отражающая поверхность — там тоже стояла еще одна мама, такая же невероятно красивая, в белом платье, с огромными синими глазами, с длинными ресницами, с вьющимися волосами, а рядом с ней… а рядом с ней — чудовище! Правая сторона его лица была нормальной, но левая… Великая Богиня! У меня случилась истерика. Очень трудно было поверить, что чудовище в зеркале — это я. Но, однако, Роуз, разве это честно с её стороны? Она же моя мать. Мать, черт побери! Я понимаю, что трудно любить такое существо, но разве она не должна была по крайней мере проявить каплю сострадания? Зачем она сделала это тогда? Зачем была такой бессердечной? Будь проклят тот день! Я сидел на полу и ревел, ревел, ревел — слезы сами текли, их нельзя было остановить. А она! Стояла рядом, тоже ревела — и ни одного утешающего слова, только ненависть. Очень обидно было слышать от собственной матери: „Уродец“, „Монстр“, "Чудовище"…" Громыхнуло. Рози почувствовала дрожь, быстрой волной пробежавшуюся по чужому телу. Железные тиски объятий ослабли, и девушка наконец получила возможность устроиться хотя бы чуточку поудобнее. Почувствовав движение со стороны Вайт, Ро окончательно разжал руки и даже отвернулся. Вскоре слуха немного выбитой из равновесия девушки достиг какой-то короткий отрывистый звук — она даже не сразу сообразила, что это тщетно сдерживаемый всхлип. Рози посмотрела на Святейшество круглыми глазами и испуганно сглотнула — у него тряслись плечи. "Он, что? … — с нарастающей паникой и каким-то отчаянным неверием мелькнуло в голове Роуз. - Он, что, плачет?…" Она ожидала чего угодно, но вот только ни этого. Святейшество, внушающее страх и трепет — она могла ожидать злости, ярости, досады, истерики с швырянием мебели… Да чего угодно, в общем! Но только не слез. Только не слез! Это очень испугало Рози, и она близко представить себе не могла, что теперь надо делать. Было очевидно, что оставлять все подобным образом нельзя, нельзя оставаться безучастной. Она быстро и как-то судорожно вздохнула, ощущая невероятной силы жалость вперемешку со страхом и неуверенностью. Нет, ну ничего себе... Просто поверить невозможно. Однако когда Рози, неловко ерзая коленками по полу, снова оказалась рядом, она убедилась - он действительно плакал, не снимая маски, но сдвинув ее в сторону в тщетной попытке зажать себе рот. "Уходи! Уходи отсюда, черт побери! Зачем?... Зачем ты заставила меня говорить? Лживый ангел! Проваливай отсюда, не смотри на меня!" - Тихо, - Рози вдруг словно со стороны услышала свой голос - ласковый, тихий и совершенно спокойный. - Тихо. Она сняла с него маску и, сама пораженная своей решительностью, аккуратно вытерла слезы. Девушка была очень благодарна темноте, частично скрывающей его уродство. Она почувствовала не слишком приятные на ощупь рубцы на левой стороне лица, но попыталась не обращать внимание. Ро замер. - Твоя мать просто... очень глупая женщина, - совсем уж тихо прошептала Рози. Ей казалось, что кто-то другой делает за нее то, что нужно сейчас. Кто-то другой находит правильные слова, кто-то другой говорит с ним на "ты", стирает слезы. - Она не должна была говорить что-то подобное. От человека не зависит то, как он выглядит, и поэтому обижать его, говоря о внешности, очень подло. Все хорошо, - она поспешно прижалась к его плечу не столько из желание проявить чувства так, сколько из попытки скрыть выражение лица. Она очень боялась ненароком продемонстрировать отторжение, между тем как касаться левой стороны его лица было довольно неприятно. - Эти слова неправда. С Ро происходило что-то странное - он снова обнял её, только на этот раз гораздо аккуратнее, и Вайт прекрасно ощутила дрожь его рук. Очень-очень странное ощущение. Набравшись наконец решимости, Роуз чуть отстранилась и осторожно погладила его по волосам, с удивлением почувствовав запекшуюся кровь, убрала падающие на лицо пряди, быстро дотронулась своими губами до уголка губ - это было то, в чем он давно нуждался более всего на свете.