Жестяная Луна

      Роуз испытывала смешанные чувства: какая-то её часть нестерпимо хотела уйти, опасаясь непредсказуемой реакции Святейшества, но с другой стороны в груди все еще что-то слегка сжималось от теплоты чувства, вызванного неожиданными объятиями. И не противно ни капли, вроде (спасибо темноте, скрывающей вид его лица), и не страшно, и стыдно отнюдь не до покраснения ушей.        Это было так странно и непонятно, что до сих пор вызывало некоторое приятное волнение. Даже необычно, если учесть обычную манеру общения у его Святейшества. Эти чувства слегка отличались от тех, что испытывала Вайт раньше, отчего-то хотелось вновь почувствовать на себе эти теплые, пусть и слегка болезненные объятия. Рози с некоторой опаской покосилась на Ро, пытаясь понять, нет ли в её ощущениях чего-то такого неправильного. Но она же сама хотела, чтобы могла заявлять о наличии каких-либо чувств к нему более-менее обосновано. Девушка закусила губу в некоторой нерешительности, подумав, что сейчас, наверное, самое время показывать свое расположение и между делом отметила, что они наконец-то поднялись (не прошло и часа, надо же!). - А когда вы спите?        Было достаточно темно, и, хотя неровные всполохи молний сверкали здесь ярче и отчетливее, Святейшество было достаточно трудно видеть в темноте. Вайт приходилось напрягать зрение, чтобы следить за его перемещением по небольшому пространству, однако же то, как он непонимающе замер, девушка отчетливо смогла различить. Было немного стыдно за нелепость своего высказывания, но вспять поворачивать уже поздновато. Именно царящая темнота натолкнула девочку на странную мысль, которая внезапно сорвалась с губ, не дав даже толком обдумать себя. "Неожиданный вопрос, - последовало в ответ с легко ощутимым недоумением. - Но, если тебя вдруг заинтересовало это, чаще всего днем, часов с двух и до пяти-шести, - дав ответ, он еще некоторое время помолчал, словно стараясь сообразить, с чего бы Вайт вдруг потребовалась подобная информация. После нескольких секунд, в ходе которых было слышно лишь грохот грома, девушка "услышала" другую мысленную фразу. - Слушай, Роуз, мне нужно зажечь свечу. Ты можешь отвернуться."       Минуты две или три она терпеливо стояла, вслушиваясь в возню за своей спиной. Вскоре мрак озарился оранжевым огнем, сразу нарисовавшем на стенах длинные тени. Рози смотрела на эти танцующие блики и прижимала сжатую в кулак ладонь в область своего сердца, которое почему-то продолжало упрямо щемить. В конце концов, нет ничего ужасного, если она будет испытывать к нему что-то. Это же хорошо. И... и вполне нормально, кстати! Конечно, Святейшество мало походил на идеал галантного принца, которого полагалось бы ждать наивным юным леди, вроде Вайт младшей, но сердцу же не прикажешь, правда? Это будет лучше, чем когда она стоит, смущается, готова сквозь землю провалиться от смущения и страха, при этом раня Ро подобным поведением. "Да что он там делает-то, в конце концов?" - не выдержав, Рози таки умудрилась очень незаметно повернуть голову.       Ничего странного не было. В сущности, Святейшество занимался тем, что вытирал с лица кровь, не так давно текшую из разбитой губы и, кажется, виска (девушка припомнила слова, касательно падения с лестницы), с откровенной ненавистью поглядывая в зеркало.       Некоторое время она колебалась, пытаясь сообразить, стоит ли ей обнаруживать такое бесцеремонное нарушение просьбы. Однако потом все-таки решила, что ничего страшного не будет, а даже наоборот. Разве так уж плохо проявить участие к человеку, который тебе... эм... нравится. Ну нравится же, правда? Иначе с чего все эти странности. - Ваше Свя... Ро, я помогу? - неуверенно предложила Вайт, окончательно развернувшись и смущенно скрестив руки за спиной.       Он уставился на неё, тотчас же поднеся руку к лицу. Роуз это одновременно и расстроило немного, и в то же время она испытала укол немного постыдного облегчения. "Мне придется убрать руку от лица. Но я тебе уже говорил, что сегодня и сейчас отвращение в твоих глазах будет совершенно невыносимым, - и потом последовало уже несколько неловкое завершение. - Но мне... приятно, что ты предложила. Спасибо." Роуз только улыбнулась, покачала головой и порылась в карманах, разыскивая свой платок. Конечно, она была не совсем уверена в том, что ей хватит мужества смотреть, как ни в чем не бывало, словно его лицо ничем не отличается от обычного человеческого лица, но попробовать стоило. Тем более, свеча разгоняла мрак не полностью, и Вайт смела надеяться на то, что тени хоть немного скроют смущающее её уродство. Девушка подошла поближе, с удивлением осознавая, что практически не испытывает страха, да и неловкость кажется уже не до такой степени сильной. - Ничего страшного в этом нет, я помогу, - пробормотала Рози, неловко приподнявшись на носочках (Ро был порядком повыше, так что иначе просто не удавалось достать). - А я тоже один раз свалилась с лестницы. Ну, то есть, там было довольно-таки скользко. Вам не больно? - на всякий случай осведомилась она в некотором смущении. Его явно до крайности удивило подобное проявление заботы - сложилось даже впечатление, будто тот самый "ступор", до этого присущий исключительно Рози, решил попробовать свои силы и на Святейшестве. Стоит ли описывать его ощущения? Думаю, уважаемые читатели уже сполна наслушались о "замирающем сердце", "остановившимся дыхании" и прочих прелестях сладкого оцепенения. Но, стоит заметить однако, Ро пришел в себя очень быстро, и удивленное непонимание в его глазах почти мгновенно сменилось легкой горечью. Он находился как раз-таки в том состоянии, когда ненависть становится тоской и болью, ярость - досадой, а злость - грустью. Мы уже знаем, что со Святейшеством подобное действительно случалось, разве что Роуз Вайт в такие моменты чаще всего не было поблизости. - Нет. Не больно. Из-за шрама казалось, будто он улыбается (хотя это было не так). Вкупе с выражением глаз и тихим голосом это производило довольно-таки странное впечатление, которое внезапной горячей волной откликнулось в глубине груди девушки. Она снова ощутила смутное дыхание робкого, неуверенного, пугливого чувства, которое то появлялось в ней, то снова пряталось в глубину или вовсе исчезало. - Вам грустно? - шепотом спросила Роуз, каким-то то ли испуганным, то ли успокаивающим жестом положив свою ладонь на чужую. "Со мной бывает. Тебе не следует обращать внимания, - вопреки своим собственным словам, он опустил голову, каким-то неловким жестом побитой собаки ткнувшись ей в макушку. - Пару минут." "Пара минут" длилась около шести, ну да это неважно. А после он отстранился и глубоко вздохнул то ли с сожалением, то ли с облегчением и бросил взгляд в окно, за которым по-прежнему бушевала гроза. Роуз неловко переступила с ноги на ногу. Ей вроде бы и нравились подобные моменты, но с другой стороны чем чаще нечто подобное происходило, тем больше она убеждалась в полнейшей непредсказуемости Его Святейшества, у которого злость сменялась нежностью в считанные минуты, а иногда даже и секунды. Ох, не в таких людей впервые влюбляются милые добрые девушки, в памяти которых до сих пор существуют взращенные сказками и мечтами представления о благородном прекрасном принце... - Сколько сейчас времени? - риторически пробормотал Ро, натягивая капюшон. Этот его жест почему-то заставил девушку отметить, что седых волос, кажется, стало гораздо больше. - Колокола. Проклятие! Я едва не забыл. - Колокола? - сначала Рози не поняла было, но потом вспомнила об одной из его обязанностей и до неё дошло. - А, точно ведь! А можно мне... - девушка смутилась, но на самом деле в ней вспыхнуло несколько детское любопытство. - Ну, понимаете, они же, должно быть, огромные, раз почти весь город слышит. Я даже представить себе не могу! "Ты хочешь взглянуть на них?" - с некоторой натяжкой, но все же, наверное, можно сказать, что это проявление любопытства его несколько умилило. - Да, - стыдливо призналась Вайт, впрочем, почти тут же немного улыбнувшись. - Пожалуйста. Мне можно? Ну, я имею в виду, нет каких-нибудь особых правил, которые бы запрещали это? Мне просто любопытно... хотя это, наверное, несколько глупо. "Подобных правил нет, но ты ничего не увидишь в темноте, а подниматься нужно очень высоко." - А вы их прямо отсюда приводите в движение? - Рози было и стыдно допытываться вот так, но она ничего не могла поделать со своим интересом, который возник уже давно и наконец-то получил шанс быть удовлетворенным. - Не поднимаетесь наверх?... Вы простите меня, что спрашиваю много, - в силу своего хорошего воспитания, она просто не могла не добавить подобную фразу. - Ну просто ведь у кого еще можно узнать это, - и когда еще застанешь его в таком настроении, что можно задавать вопросы практически без опаски? "Если бы я находился рядом с колоколами в тот момент, когда они звонят, я бы попросту оглох, Роуз. Они действительно чертовски огромные. Когда они начинают петь, весь храм, его своды и стены, вибрируют им в такт. Это достаточно трудно описать... даже здесь временами кажется, что этот гул пронзает череп и раскалывает его напополам." - Это трудно, да? Ну, в смысле, заставлять колокола петь. "Во многом зависит от цикла луны. Но, вообще, да, достаточно тяжело. Иногда у меня складывается такое впечатление, что всякий раз я отдаю им часть своей души: она сливается с их медью, переходит в колокольный звон, а обратно уже не возвращается - поэтому у меня седеют волосы. Когда они звонят, иногда кажется, словно я слышу поющие голоса тех грешников, которым раньше принадлежал черный плащ, которые раньше приводили колокола в движение... Может, они тоже отдавали свои души им, колоколам. И ради чего? Ради того, чтобы люди, которых я ненавижу, получили благославление Великой Богини для начала нового дня или новой ночи. Это весьма странное ощущение. Оно вызывает во мне досаду и злость. И пение колоколов тоже полнится досадой и злостью - это выходит как-то само по себе, что их голоса отражают часть моей души, заставляющей их приходить в движение." - Ро, - несколько испуганная этой странной речью девушка подошла поближе и неуверенно взяла его за рукав. - Ро, можно мне еще кое-что спросить? - Спрашивай, - с какой-то тихой потерянностью подтвердил он, опустив взгляд на её пальцы, сжимающие ткань черного плаща. Рози поколебалась. Вопрос, который она хотела задать, во многом представлялся несколько бесцеремонным, если не сказать, что просто наглым. Но с другой стороны ей действительно хотелось бы узнать ответ, поэтому минуты две Вайт молчала, пытаясь сформулировать как-нибудь поделикатнее. В конечном итоге она так ничего и не сообразила, а молчание уже начинало существенно затягиваться, полнясь отзвуками грома и шелестом дождевых струй по камням. Странные и несколько противоречивые чувства блуждали по внутреннему миру девушки, задевая разнообразные струны её души, наполняя её то нежностью, то отторжением. Но нужно было начинать говорить наконец, и Роуз решилась спросить то, что на самом деле уже давно не давало ей покоя: - С ваших же слов выходит, что быть жрецом не так уж и здорово. Я бы даже сказала, что достаточно плохо... Столько запретов. Половину еды нельзя, сладкого нельзя, собственного дома иметь нельзя, отношений иметь нельзя, да еще и колокола эти. Когда вы решили, что... эм... примите этот титул, неужели вы не понимали, что это будет плохо? А если понимали, - Роуз совсем уж потерянно и смущенно договорила. - То зачем же согласись? Неужели только ради власти? Ро, кажется, криво ухмыльнулся в ответ на эти слова. Некоторое время он тоже молчал, однако вопреки обыкновению не принявшись расхаживать туда-сюда (может, ему просто не хотелось отстраняться от Рози), и с мрачновато-потерянным видом смотрел то на грозу, то вообще куда-то совершенно в никуда. Вайт даже испугалась, что её вопрос был совсем уж невежливым и бесцеремонным, когда Его Святейшество все же принялся отвечать: "Если бы об этом спросил кто-то другой, я бы никогда не смог ответить честно. Не говоря уже о том, что я бы не стал отвечать честно даже Платоник. Но спрашиваешь именно ты, которой я не нахожу сил лгать. Хорошо, слушай. Ради чего я стал жрецом? Ради власти, ради высокого положения, конечно. У меня есть потребность чувствовать себя лучше других, мне доставляет удовольствие видеть страх и уж тем более благоговение перед собой... Но достичь подобного есть множество других путей, которые не требуют стольких жертв. Если бы мне нужно было только это! Но нет, - он снова ухмыльнулся, только на этот раз как-то совсем уж печально. - Нет, Роуз. Ты знаешь, что такое "гетлат"?" - Нет, - несколько удивленно отозвалась Вайт, непонимающе моргнув. - А что это? "Это священное писание, где изложены заветы нашей религии. Мне было, наверное, лет двенадцать, когда эта книга попала ко мне в руки. Я тогда еще понятия не имел о том, кто такая Гетхут и какого черта Платоник с Тристаном каждый вечер по десять минут исправно стоят на коленях, сложив руки, а книгу начал читать по той простой причине, что читал все, попадающееся под руку. Первые слова там были: "Она есть любовь. Она любит каждого, кто живет и дышит, кто уже прекратил дышать, кто будет. Она любит каждого лишь только за то, что он есть. Она есть любовь." Пф, надо же, я до сих пор помню... В общем, я прочел всю начальную часть. Сначала мысль о том, что какое-то всесильное существо определяет ход нашей судьбы, казалась мне дикой и чуть ли не нелепой. А потом, по мере того, как я читал дальше, это представлялось все более логичным, пока не стало единственно верным. Она любит каждого! Лишь только за то, что он есть." И на этот раз он молчал очень долго, не решаясь выкладывать самое сокровенное. А Роуз, которая понятия не имела о причинах этой внезапной молчаливости, даже страшновато немного стало. Она даже уже хотела каким-то образом напомнить о себе, но не решилась. "Проклятие, я даже не знаю... стоит ли мне говорить дальше? Мне не хочется, чтобы ты в очередной раз меня жалела! Но, раз уж начал, то следует заканчивать. Так вот, Рози, на самом деле я люблю Платоник Норт и очень благодарен ей. Если бы не она, то я бы... Эта женщина столько лет терпит мой мерзкий характер - это заслуживает уважения. Она научила меня читать, она помогла мне когда-то выбраться из клетки, но... Ах, да черт же тебя дери! Мне было двенадцать. Ты знаешь ребенка, который не хотел бы, чтобы его любили? Не просто "воспитывали", не просто "помогали" или "заботились" - любили. В полном смысле этого слова. Любили таким, какой он есть, несмотря ни на что, просто потому что он дышит и живет. Разумеется, я видел от Платоник много хорошего. Но любовь? Нежность? Дьявол, да даже собственные дети от неё этого не видели! Не говоря уже обо мне, с моим-то ангельским поведением. За все время нашего знакомства она погладила меня по голове и сказала "мой мальчик" один-единственный раз - и это, черт возьми, было полтора месяца назад! Про мою хренову мамашу даже и говорить нечего. А тут, представляешь, "она любит всех, без всяких исключений". Всех - это значит, что и меня тоже. Несмотря на характер, несмотря на... - он раздраженно провел рукой по лицу и скривился. - На уродство. Вера на самом деле страшная вещь, а дети - существа впечатлительные." На улице громыхнуло. "Что касается ограничений, они меня как-то не слишком пугали. Даже напротив, казались ничтожными в сравнении с возможностью, во-первых, получить власть, а во-вторых, стать ближе к тому, кто меня любит. Сладкое? Проклятие, я даже не пробовал ничего сладкого. Птица и мясо? Пф, да это же ерунда. Недвижимость? Это откуда мне взять деньги на неё? Женщины?... Кто из них на меня посмотрит? Кто будет любить меня, кроме богини, которая любит каждого?" Он замолчал. А потом с внезапным спокойствием и даже некоторой печальной насмешливостью выдал, покачивая головой и словно подтверждая собственные слова для себя: - Роуз, ты ведь меня ни капли не любишь. Лицо девушки исказилось гримасой боли - она разжала пальцы и даже чуть отступила назад, жалобно прикусив губу. Внутри неё все кричало от жалости, рвущей сердце, раскаленным комком застрявшей в горле. Как бы она желала крикнуть сейчас: "Я люблю тебя!", но разве это было бы правдой? Её чувство было робким, неуверенным, тихим, оно имело очень мало общего с пылким, самоотверженным и всеобъемлющим понятием "любовь". Собственное бессилие, невозможность возразить и какое-то абстрактное чувство вины причиняло ей страдания, к которым Рози была совершенно непривычна. - Ты много сделала для меня, и я тебе благодарен. Но хватит уже. Довольно. Хватит уже терзать себя и меня этой чертовой жалостью, Роуз! Ты прекрасно знаешь, что от тебя мне нужна не жалость. - Ро, может, мне просто нужно еще немного времени... - жалобно пискнула она, прижимая руки к груди. "Время? - на секунду ей показалось, что она ощущает в его мысленном тоне привычную кипучую злость. - Сколько же времени тебе нужно, мой ангел? Месяц? Год? А ты уверена, что прежде я окончательно не рехнусь от боли? Прекрати, это бесполезно. Ну, что я вызываю у тебя? Страх и жалость! Когда есть страх, когда есть жалость, любви не может быть. Мне надоело видеть в твоих глазах лишь неловкость, а еще того более надоело смотреть, как ты безуспешно пытаешься притвориться, что все в порядке, - однако он достаточно быстро успокоился и снова взял себя в руки, вернувшись к спокойному грустному тону. - Нет. В самом деле, это надо прекращать... Я больше не прошу приходить сюда и больше не буду искать встречи с тобой. Все, Роуз Вайт, ты совершенно свободна. Я не стану лезть в твою жизнь и, клянусь, если ты встретишь кого-то достойного тебя, не стану мешать. Ты можешь обо мне забыть." - Н-но ведь... - Роуз неожиданно поняла, что она сейчас расплачется. У неё стоял в горле ком, подбородок подрагивал, а в глазах щипало. - Н-но вы ведь говорили, что меня любите. - Люблю, черт побери! Я безумно люблю тебя. Но даже такое чудовище, как я, не может желать страданий своей любимой девушке. А рядом со мной ты только и делаешь, что страдаешь, пытаясь себя преодолеть. Могу я хоть раз в жизни попытаться совершить альтруистичный поступок? Роуз, кажется, все-таки расплакалась. Но, увы, не горечь и не печаль заставили сейчас слезы литься из её глаз. Жалость! Жалость до такой степени сильная, что причиняла ей самой боль. О, за это время она прекрасно поняла всю силу его любви к себе! Но что же она могла сделать, если её сердце не желало подарить ответного чувства? Да, Рози действительно было тяжеловато рядом с ним. Да, ей было тяжело чувствовать себя виноватой, понимать, что она причиняет боль. И на самом деле в глубине души она была бы рада наконец прекратить все это - её чувство было слишком неуверенным, слишком непостоянным, чтобы преодолевать какие-то препятствия. Но, боже, какие муки доставляла сейчас её природная сострадательность, её чувство справедливости, её доброта и нежелание причинять боль. - Бедный, бедный Ро! - беспомощно выдавила она сквозь всхлипы, порывисто, но уже без всякого особенного смысла обняв его. - Прости меня... Пожалуйста! Прости, я же не хотела... я не могу... Бедный Ро! "Неужели ты из-за меня так плачешь сейчас? Всевышняя, Роуз, не плачь, пожалуйста, не терзай меня. Ты ни в чем передо мной не виновата. Пообещай только хранить в тайне все, что я рассказывал тебе о себе. Я не хочу, чтобы это знал кто-то, кроме тебя." - Да-да, конечно, я обещаю! "Если вдруг тебе потребуется что-то: тебе достаточно будет лишь только попросить. Ты можешь не колебаться, если вдруг я буду нужен тебе. Теперь, пожалуйста, - ей почему-то казалось, что Его Святейшество все еще ухмыляется. - Позволь кое-что твоему бедному Ро." Он отстранил девушку и, взяв в руки её ладошку, с какой-то совсем уж поразительной для себя бережной нежностью поднес её к своим губам. Рози почувствовала, как кончики пальцев обжег быстрый жар чужого поцелуя, отчего у неё на секунду сердце скакануло в пятки. Ей хотелось умереть от стыда, но она понимала, что, наверное, так и в самом деле будет гораздо лучше... Ро прижал её ладонь к своей неизуродованной щеке, подержал её так несколько секунд, прикрыв глаза, а потом отпустил, почти тут же долго выдохнув и отвернувшись. "А теперь иди. Я больше не прошу тебя вернуться." - Мне в самом деле очень жаль... - беспомощно выдавила Роуз. - Иди, - коротко бросил он шепотом вместо ответа. - Пожалуйста, уйди отсюда. Вайт выбежала из комнаты, продолжая всхлипывать и зажимать себе рот рукой в тщетной попытке сдерживать эти всхлипы. После её ухода в комнате повисла тишина, в которую время от времени врезались раскаты грома. Свеча трещала на столе и лила свои восковые слезы. Его Святейшество даже и не шевелился, стоя рядом с окном, как каменная статуя, ровно в том положении, в котором его оставила Роуз. И так продолжалось минуту за минутой. Минуту за минутой. Кажется, прошла целая вечность прежде чем он наконец-то пошевелился, с нервной болезненной усмешкой закрыв лицо руками и глухо тяжело задышав. Истерика, которой девушка боялась все это время, все же наконец овладела им, как это и бывало обычно. Нервная горькая ухмылка перешла в какое-то подобие глухого рыка, его и без того жуткое получеловеческое лицо исказилось гримасой нестерпимой боли. Если в присутствии Роуз, каким-то таинственным образом делавшей его мягче, страдание еще оставалось страданием, то теперь оно стало таким нестерпимым, что приняло привычную форму ярости, злости на тех, в ком он видел причину. На тех, кто сделал его чудовищем, которого никто не может полюбить теперь - на людей. В комнате поднялся ветер, в окне лопнуло стекло, потушив маленький огонек свечи. Стало темно. Но для Ро это не было помехой, он всю свою жизнь существовал в темноте... Как летучая мышь какая-нибудь, черт побери! Но а теперь, вот, он сам отпустил от себя то единственное, что дарило ему свет. Он не хотел ее терять! Он по-прежнему нуждался в ней - а она не может его любить. Почему?... Почему сейчас пришлось потерять этот светлый лучик? Да потому что иначе тот просто потух бы - он, как создание ночи, его уничтожил бы. Но почему? Почему? Что сделало его таким? Ответ тут до тошноты очевидный! Если тебе все твердят про монстра, им ты в конце-то концов и станешь. Почему? Почему?! "Довольно прятать тебя от зеркал. Просто смотри." - Ненавижу! Ненавижу! - в каком-то отчаянном иступлении взвыл он, по-прежнему закрывая лицо руками. - Будь оно все проклято! Проклято! - его голос совсем перестал походить на человеческий, напоминая скорее вой какого-нибудь полубезумного призрака. Он схватил зеркало, на беду попавшееся его взгляду, и со всей силы, со всей своей ненавистью швырнул его об стенку. Зеркало моментально рассыпалось с каким-то глухим ужасающим звоном, усеяв пол бритвенно острыми осколками. Из каждого осколка на него смотрело какое-то чудовище, чье искаженное яростью и страданием лицо выглядело человеческим лишь наполовину... За окном громыхнуло. Ро свалился на колени, отчаянно замолотив по стене кулаком и продолжая орать, что он всех их ненавидит и что он невиноват. Дождь врывался в комнату, сверкала молния - в её отблесках он видел силуэт женщины в длинном белом платье с прекрасным заплаканным лицом и длинными шелковыми волосами. На её губах блуждала совершенно ненормальная улыбка. ...Когда колокола наконец-то начали звонить, их звон походил на многоголосый стон отчаянья. Роуз не могла этого слышать, ей приходилось зажимать уши и бежать, бежать, бежать! Слезы ручьем лились по щекам девушки, а колокольный звон пытался догнать её отовсюду, он звучал даже изнутри, передавая все глубину человеческого страдания. Роуз не могла слышать этого.