Жестяная Луна

Уж не дьявол ли воплотился в ней, приняв облик святой невинности? Иначе как человеческое существо могло бы быть способно причинять такие страдания? Заставлять чувствовать себя так, словно в сердце застрял ржавый кинжал? Вызывать в моем теле это низменное, но такое мучительное плотское желание? Без всяких сомнений, сам дьявол явился ко мне под видом этой девушки, чтобы заставить навсегда отвести взгляд от небес... О, Великая! Как возможно было предположить, что я буду готов продать свою душу тому, кто захочет её купить, лишь только чтобы услышать из её уст: "Я люблю тебя"? Время превратилось в застывшую вечность. День сменяется темнотой, и обратно. Я схожу с ума. Я хочу сдохнуть. Сдохнуть, к чертовой матери, это невозможно выносить! Все равно никто не расстроится, только недоумевать станут, почему колокола прекратили звонить, а многие так и вовсе порадуются. - Ну и что означает твое поведение? - запыхавшийся голос... Платоник. Проклятие, чего ей здесь надо? Пускай катится куда подальше! - В городе, значит, чуть ли не паника, а ему и дела нет. Раз уж принял титул, то и свои обязанности будь добр исполнять. Меня раздражает звучание человеческого голоса. Обязанности, обязанности - только её проповедей сейчас для полного счастья не хватало. Хватит, я не хочу никого видеть и слышать, особенно её с этими хреновыми нотациями! Разве трудно оставить меня в покое, а? "Проваливай отсюда, старая ведьма." - Угу, и я тебя, конечно, рада видеть, Ро, - этой хоть бы хны. - В моем возрасте только и по лестницам скатать в поисках истериков, вроде тебя. И мне, совершенно точно, больше нечем заняться, кроме как рыскать по этой махине. Чего случилось-то, в самом деле? Что-то с Роуз? Оборачиваюсь и злобно на неё смотрю. Достала! Ну чего ей надо от меня? Сам могу разобраться, как себя вести, не говоря уже о том, что её никто не приглашал. В висках стучит от злости, а один звук её имени уже откликается внутренней дрожью. Подозрительно напоминает агонию. И, определенно, меньше всего на свете мне хотелось бы придаваться ей в присутствии вредной мерзкой женщины. "Тебе же было сказано проваливать к черту!" - Я так понимаю, она тебя бросила, - бескомпромиссно констатирует в ответ, сложив руки на груди и полностью проигнорировав мои фразы. - Ну, это и неудивительно. Ты просто невыносим, знаешь об этом? Печально, конечно, но вполне закономерно. И нечего теперь страдальца строить, сам виноват. Приходи в себя. Опять же, сам выбрал путь жреца, тогда какого черта? Народ конца света ждет, потому что твои колокола не трезвонят! Бери себя в руки, немаленький уже, чтобы по темным углам хныкать. "Третий раз тебе повторяю - проваливай! Я меньше всего на свете желаю слушать тебя, понятно? Все вы меня бесите. Я вас всех ненавижу, грязные твари! Вы только и умеете, что причинять боль. Достало уже! Уходи отсюда, по-хорошему прошу." Платоник сжала губы в тонкую полоску - верный знак, что она в ярости. Пускай думает, что хочет, пусть только оставит меня одного наконец-то. Достали, достали вы все... Ненавижу, черт возьми. Ненавижу... Её каблуки зацокали по полу. И зачем она сюда идет? Пусть свалит наконец-то, упрямая старуха. Но нет, конечно, зачем делать, как я прошу? Нарочно ближе подошла, идиотка. Нарывается, иначе и не скажешь. Платоник опустилась рядом со мной на корточки и несколько секунд просто пялится. О, хочет насладиться видом? Прекрасно, да пусть смотрит! Когда еще такую красоту встретишь, в конце концов? И тут я чувствую резкую боль в области щеки, только позже осознав, что она меня ударила. Ч-чёрт... и что она себе позволяет? Как только... старая безмозглая дура! - Во-первых, говори со мной вслух, сколько раз уже просила, - говорит твердым спокойным тоном, не отводя взгляда. - Человеческим голосом. Во-вторых, мне тоже твои истерики порядком надоели. Держи себя в руках, пожалуйста. И хватит во всем винить мир, судьбу и окружающих - взгляни на себя. Поверь, увидишь ты мало приятного. Больно же, зараза. Нет, не то, чтобы это в первый раз, мне уже случалось пару раз получать от неё (не без основания), но явно не так сильно. Ну и наглость. Самоуверенная какая, что ты! И не боится ведь ни капли, чтоб её. - Вот как, значит, - проклятие, ну и что это за жуткое змеиное шипение? Что с моим голосом? Ну и тем лучше. А то все вслух говори, вслух - вот и пусть получает, раз так хотела. Продолжаю, нарочно не переходя к мысленной речи и прижимая руку к пострадавшей щеке. Ведьма проклятая! - Ну и в чем, интересно, моя вина? В том, что рожей не вышел? Но при этом тоже мужчина, который, как и все, хочет женской любви? В том, что любимая девушка видит во мне какое-то чудовище, которого можно максимум пожалеть? В этом я виноват, да? - Нет. Пф, ты такой интересный, Ро! Хотеть любви хорошо, но для того, чтобы любовь получить, зачастую еще и делать что-нибудь нужно. Я тебе это прямо сказала. Ровно как и то, что со своим прелестным характером ты от Роуз никаких чувств не добьешься, и ради неё нужно будет меняться. А ты сделал что-нибудь, милый мой, а? Сдается мне, что нет. Мне становится горько. Меняться? Да пытался я, черт побери, пытался. Но почему я люблю её просто так, не за что-то определенное, а просто потому что она есть, потому что она дышит и живет? А меня так любить никто не может? Глупости, наверное, Платоник болтает: или любят, или нет, от личных качеств это не зависит. А может быть, что и не глупости. В любом случае, уже слишком поздно. Я не хочу ни к чему принуждать её и заставлять страдать рядом со мной. Но что-то внутри, в глубине сердца, все еще нестерпимо жаждет её присутствия, звучания её голоса, её прикосновений. Не говоря уже о том, что - будь проклята человеческая природа! - в моих жилах по-прежнему плескается целый океан кипящей неутоленной страсти. Увы, сырая темнота и холодные сквозняки храма не спасают ни от внутреннего огня любви, ни от фиолетового пламени похоти. - Довольно говорить об этом. Платоник, просто заткнись. Я не хочу больше думать о ней и тем более обсуждать. - По крайней мере, ты пришел в себя? - холодно приподнимает бровь женщина. - Жизнь не заканчивается, если хочешь знать. Невсегда мы можем быть с теми, кого любим - реальность такова, к сожалению. Угу. Пришел я в себя, более чем. В конце концов, с какой это стати я доставлю стольким людям радость, если предпочту смерть продолжению своего существования? Хрен им, пусть из чистой вредности, но не сдохну так просто. Что же касается Роуз... все равно воспоминание о её поцелуе будет самым лучшем воспоминанием в моей жизни. Мог ли я представить, что такое в самом деле возможно? Что девушка когда-нибудь решится по своему собственному желанию поцеловать меня? И то, как он дотрагивалась до моей руки, как обнимала меня, несмотря на свой страх и отвращение, как однажды пыталась успокоить вовремя истерики, когда я самым позорным образом разревелся. И в чем мне обвинять Рози? Жалость - не то, чего хочу, но никто не был ко мне более добр, никто не проявлял столько сочувствия и понимания, даже Платоник. В самом деле, хватит ныть о том, что не сбылось. Сезон гроз закончился. Моя недолгая болезненная иллюзия рассыпалась. Грезы останутся грезами. Я просто вернусь к своему призванию и попытаюсь каким-то образом искупить отступление от прямого пути служению божеству. Пусть снова будет страх, пусть все расступаются, когда увидят меня, пусть черная тень Его Святейшества опять внушает трепет тем, кого прельщает ночь. А колокола снова станут звонить, Платоник. Сегодня же... сегодня же они все, каждый из них, каждое из этих медных чудовищ, пожирающих мою душу, будут петь траурный гимн во славу погибшей надежды несчастного монстра.

***

- Что означало молчание колоколов? Мои предки уже в истерике биться начинали на тему того, что Богиня от нас отвернулась... Роуз хотелось заткнуть уши и не слышать этих голосов. Она-то точно знала, почему колокола на главной башне молчали аж четыре дня подряд. Бедный, бедный Ро! Какое непритворное отчаянье было в его словах, какая горечь пронизывала каждый жест... Прикосновение его горячих сухих губ до сих пор пылало на её коже. Какая ирония! Теперь, когда Ро наконец набрался мужества отпустить бедную девушку от себя, каждая её мимолетная мысль так или иначе касалась его персоны. Теперь, когда он сказал, что она свободна и ничем ему не обязана, Роуз была несчастна, как никогда. "Ах, мой бедный Ро!" - десятками и сотнями раз повторяла она эту фразу, раз за разом выдыхая свое страдание долгими печальным вздохом. С их прощания прошло уже порядочное время, больше недели, и он в самом деле сдержал свое слово, больше никаким образом не вмешиваясь в жизнь любимой девушки. Роуз становилось все хуже. Время не ослабляло её боль, а делало лишь сильнее и сильнее - она стала такой нестерпимой, что превратилась в пульсирующую дыру в груди. Дошло до того, что чуть ли не каждую ночь её подушка пропитывалась слезами, пролитыми о том человеке, которого она даже в мыслях не смела именовать своим возлюбленным. Его темный образ перестали сопровождать какие-либо конкретные мысли, они просто стерлись и прекратили существовать. В голове не возникало больше рассуждений о свойствах его тяжелого характера, не было больше навязчивого отторжения перед обликом его уродливого лица. Рози с внезапной очевидностью поняла, что она очень-очень сильно хочет встретиться с ним снова. Но зачем?...

***

Что касается Ро, то, если бы не обязанность рассказчика освящать события в полной мере, я бы предпочла скорее умолчать. Но, увы, не пристало скрывать от читателей истину. Его Святейшество все менее походил на человека, а его действия все более лишались человеческого. В нем была вся ярость затравленного и уже смертельно раненного хищника, все отчаянье человека, лишившегося последней надежды на любовь и счастье. Последствия его ночных охот становились все более жуткими: ему начинало попросту нравиться ломать руки и ноги, все чаще невидимые тиски его рук смыкались на чужом горле... Возможно даже, то, что он до сих пор никого не убил, было лишь чистой случайностью. Были ли его действия своеобразной местью всему роду человеческому за собственные страдания? Более чем. Он упивался своей местью, медленно, но верно окончательно превращаясь в кровожадное животное. Даже бесстрашная Платоник больше не решалась читать ему морали. Фигура в черных одеяниях вызывала отныне не просто страх и благоговение: она вызывала настоящий ужас. Когда колокола звонили по утрам и вечерам, особенно чувствительные люди не могли этого слышать и зажимали уши. Их звон походил то на грозный рев, то на горестный плач, то на стон умирающего. Некоторые набожные жители столицы уже даже стали допускать мысль, что Его Святейшеством овладел дьявол. - Дьявол! - с каким-то нездоровым весельем хрипло смеялся он, слушая эти возгласы днем за спиной, а ночью перед своим появлением. - Верно, верно... Он всю жизнь со мной, он подарил мне свое лицо. Хотите взглянуть? Я покажу вам дьявола, это очень легко!

***

Ненадолго приезжал отец Роуз (он писал в письме, что собирается приехать и внести плату за её проживание, но, как и многое другое, это известие вскоре оказалось благополучно забыто). Она, конечно, очень обрадовалась и едва не придушила родителя в объятиях, - ненадолго этот приятный визит рассеял тяжесть её глухой иступленной тоски. К сожалению, гостил папа очень-очень недолго, всего двое суток, но Вайт была счастлива и этому. Она жадно расспрашивала о делах своей родной страны, о здоровье мамы, и про себя кричала, как сильно хочет вернуться к той беспечной поре своего безоблачного детства. Дирк лукаво улыбался и отвечал на незамысловатые вопросы своей дочери - это было так чудесно, так привычно, так по-семейному. Вайт пришлось приложить огромные усилия, чтобы отпустить папу без слез и истерик. Потом произошла еще одна интересная встреча. В Академии, прямо во время очередного урока, не совсем ясная самой Рози тоска достигла своего апогея, грозя вот-вот выплеснуть наружу новым поток слез. Она слышала, как о нем снова болтали, прямо сзади, прямо за её спиной. Говорили, что он, похоже, окончательно свихнулся. Что, мол, брат друга моей троюродной тетушки как-то увидел его лицо, лицо дьявольского отродья... И по Его Святейшеству давно тоскует виселица, пора наконец "забить на религиозные предрассудки" и вздернуть эту кровожадную тварь. "Бедный, бедный Ро! - с не утихающей болью пронеслось в голове Роуз. - Бедный мой Ро, ну что же ты с собой делаешь? Что ты из-за меня с собой делаешь?.." Дабы не допустить того, чтобы позорно разреветься у всех на глазах, пришлось уйти с урока. Уже практически вслепую (слезы, возникающие в уголках глаз, мешали) рыская по всему зданию в поисках тихих уголков, Рози услышала полупридушенный плач. Удивленная Вайт поспешно последовала на звук, и в неприметном темном закутке обнаружила Изабеллу Ларель - самую красивую, самую богатую девушку её группы, ту самую, в которую был безнадежно влюблен Ян. Именно она и плакала. Тихо, но безутешно, беспомощно, спрятав голову в коленках и думать забыв о внешнем виде своего прекрасного кукольного личика. Как ни плохо было самой Роуз, вид существа, которому еще хуже, заставил девочку проявить терпеливость и сочувствие. По сути, Роуз не знала Изабеллу совсем, так только, видела на занятиях в компании остальной элиты, а Изабелле было безразлично существование Роуз. Они относились к разной социальной категории. Но эта совершенно случайная встреча с неожиданной силой сблизила двух страдающих девушек, каждая из которых была несчастна по своему. Изабелла Ларель любила и хотела быть любимой, но не получала любви. Роуз Вайт была любима, но страдала из-за своей невозможности ответить на это чувство. Они не могли понять друг друга, но в то же время каждая понимала вторую лучше, чем кто-либо еще на этом свете. Сначала Изабелла плакала на плече Роуз, а потом они поменялись ролями. Когда девушки стали приводить себя в порядок, они уже знали самые потаенные уголки души друг друга, самые глубокие страдания, до этой встречи будучи совершенно незнакомыми. Они поклялись друг другу хранить чужую тайну, как хранили бы свою собственную. - Я и не думала, что ты такая хорошая, Изабелла, - немного натянуто улыбнулась Рози, очень сильно надеясь, что её глаза скоро перестанут быть такими красными. - Я не думала, что кто-нибудь захочет меня понять, - с грустной потерянностью отозвалась та, лихорадочно поправляя золотые волосы и припудривая покрасневшее лицо. - Роуз, одного я не могу понять. Ты любима! И все же ты плачешь из-за него... Не верю, что дело в простой жалости. Прислушайся к своему сердцу. Ты же тоскуешь. А раз ты тоскуешь, то это значит, что он тебе нужен. Роуз замерла. Оглушительное понимание взорвалось в её голове сотнями чувств и ощущениями. Он ей... нужен. Он нужен ей! Нужен, очень-очень сильно! Все её прежние страдания, вся эта боль в глубине груди внезапно обрела значение - она просто хочет снова увидеть Ро. Потому что он ей очень нужен! Рози ошалело прижала ладонь к своему сердцу, и все её сознание заполнил один-единственный беззвучный крик, одно-единственное устремление, одно-единственное желание: "Я хочу к Ро!" Её худые плечи задрожали от желания снова ощутить болезненную силу его теплых объятий. Она хотела его видеть, каждая часть её души желала видеть его! Даже если это и не было любовью, это было чертовски сильное чувство, чертовски шокирующее осознание чужой важности. Вот уж воистину, человек в полной мере осознает значимость чего-то, лишь только потеряв это! Как было возможно быть такой слепой? Как можно было ничуть не ценить его болезненной неумелой нежности, глубины чужого чувства к себе? Откуда мог возникать её нелепый страх перед любовью мужчины? О, какая глупость! Какая дурная слепота! - Ты права, - пораженно прошептала Вайт. На её лице отразилась смесь страдания и ужаса. - Он нужен мне... Он мне очень-очень нужен... Великий! Какая же я глупая! - с внезапным горьким понимаем вскрикнула она, встряхнув головой. - Глупая, глупая, скверная девчонка! Я сделала ему очень больно. О, Великий! - с глухой иступленной болью простонала Роуз, в ужасе закрывая рот ладонью. - Мне нужно увидеть его. Немедленно, сейчас же! Может, еще не поздно все исправить? Спасибо тебе, милая Изабелла! В течении реки жизни есть какая-то мрачная ирония, а судьба - та еще шутница. Именно в этот день, именно в тот час, когда Роуз Вайт приняла столь важное и чуть ли не судьбоносное решение снова увидеть Его Святейшество, попытаться принять его чувства и со временем, быть может, научиться отвечать на них, когда она, окрыленная легкостью и близостью избавления от их общих страданий, выбежала из Академии - все было потеряно на корню. Незримыми могучими силами был отдан приказ начинать исполнять давно составленный план, и Рози, как мотылек к огню, бежала навстречу не тому, кого хотела видеть и в ком нуждалась, а новому пугающему повороту своей жизни.

***

- Здравствуйте, мисс Вайт, - очаровательно улыбнулся невероятно красивый брюнет, устраиваясь за столом и лукаво поглядывая на крайне испуганную девушку глубокими темными глазами, в которых иногда проскальзывал хищный шакалий блеск. - Очень приятно лично встретится с вами. Меня зовут Идверд Мильт. - Здравствуйте, мистер Мильт, - не своим голосом отозвалась бедная Рози, у которой собеседник по непонятным причинам вызывал какой-то беспомощный страх и желание спрятаться. Но про вежливость она забыть не могла. - Что вы от меня хотите? Зачем я здесь? От его вежливых слов у девушки бегали мурашки, а руки судорожно сжимались на подоле платье. Боже, как же жутко и неуютно ей было! Небольшой, но идеально убранный кабинет, выполненный в очень аскетичном стиле, казался ей пострашнее сырых мрачных подземелий городской тюрьмы, где Вайт уже довелось очнуться однажды. Вряд ли у этого человека могут быть хорошие намерения, особенно если принять в расчет способ, которым Роуз сюда доставили (рот зажали, да и притащили). А она совершенно одна здесь, совсем-совсем одна... От этого осознания хотелось плакать, но Вайт, конечно, не хныкала. Она вела себя сравнительно спокойно, хотя не заметить страха было совершенно нереально. Жуткий человек с ласковым тоном голодной пантеры и очень странное место! Ну почему это произошло именно с ней? Именно в тот момент? - Я хочу поговорить с вами о нашем общем знакомом, главном жреце великой Богини, - его слова лились ровно и размерено, а голос был мягким, как патока. - Только давайте сразу уточним. Вы его любовница, мисс Вайт? - он поинтересовался как-то одновременно и вежливо, и совершенно бесцеремонно. - Что? Я? Любов... Нет! - с некоторой обидой, проскользнувшей даже несмотря на общий испуг, отозвалась та. - Я думаю, что мне еще слишком мало лет, чтобы выдвигать подобные предположения, мистер Мильт! - совсем уж пищащей интонацией договорила она. - Какие у вас отношения? В груди Роуз что-то очень сильно защемило, а во всем сознании вдруг снова вспыхнула ослепительно-яркая мысль: "Хочу к Ро!" Подобно тому, как в детстве девочка звала маму, сейчас она беззвучно звала этого человека. Чувство, совершенно полноценное, настоящее, судорожное чувство, внезапной болью засвербило снова в её сердце, и Вайт с новой силой, даже еще более горько, пережила осознание своего одиночества сейчас. Она очень-очень хотела видеть Ро! Видеть... Ну как ей могло быть неловко от вида его лица? Как она могла желать отдернуть руку, когда он дотрагивался губами до её пальцев? А теперь его нет. И она совершенно одна, вот здесь, с этим страшным человеком, который почему-то спрашивает про их отношения. Боже, как же Роуз желала, чтобы он был здесь сейчас! Даже ни родители, ни Тиана или Ян, а именно Ро. Глупая, глупая, глупая! Ну почему же она ушла тогда? Рози ушла в свои переживания, совершенно забыв о заданном вопросе. Идверд подождал еще некоторое время, а потом, видимо, по-своему поняв её молчание, с той же деликатной улыбкой продолжил: - Милая Роуз, я бы больше всего на свете не желал, чтобы между нами возникло недопонимание. С вашей стороны крайне нецелесообразно оставлять мои вопросы без ответа, потому что здесь, несколькими этажами ниже, есть прекрасная камера пыток. Мы же не хотим продолжать разговор там, правда? - Ч-что? - у девочки аж сердце в пятки упало. Камера пыток? Ох, Великий! Что это за ужас? Где она оказалась? Боль! Они могут причинить ей боль... По её телу пробежала слабая дрожь. Кошмар, какой-то жуткий нереальный кошмар. Разве может такое быть? Ро! Она никак не ожидала подобного поворота событий. Роуз Вайт практически не испытывала боли в своей жизни, но все равно просто безумно её боялась. Эта мягкая, вежливая, уж чуть ли не нежная угроза произвела на неё ужасающее впечатление. Девочке еще больше захотелось плакать, у неё чуть ли коленки не задрожали, однако она не утратила осознанных мыслей. Ну и кто этот мистер Мильт? Чего он хочет? Почему спрашивает о её дорогом Ро? Он хочет ему чего-то плохого? Может, в самом деле не стоит отвечать?... Но, боже, как же нестерпимо страшно ей было! Аж дыхание перехватывало. - Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, мисс Вайт? - Д-да... Да, я все поняла. Но это не значит, что я буду отвечать вам прежде, чем вы объясните, зачем задаете вопросы, - отважно пропищала та, ногтями впившись в собственную ладонь от страха. - Что вам нужно от Ро... Его Святейшества? - "Ро"? - Идверд приподнял губы в вежливой улыбке. - Так вы, кажется, сказали? Весьма мило, весьма. Так в каких, вы говорите, вы находитесь отношениях с Его Святейшеством? - Мы... друзья, - беспомощно отозвалась Рози, ругая себя за такую глупость. - Друзья? - с легким и совершенно наигранным недоумением уточнил собеседник. - Ну, хорошо, мисс Вайт. Откуда вы взяли столь милое обращение? А если вы хотите знать, почему я интересуюсь, то это просто мое праздное любопытство. Вы можете отвечать и ничуть не волноваться, потому что сия информация никаким образом не может быть использована против вашего друга. Роуз стало очень нехорошо. Меньше всего на свете ей хотелось бы говорить о Ро с этим подозрительным субъектом, и сейчас девочка колебалась. Да, конечно, имя - это совсем незначительно, но все же девочка очень опасалась, ибо в слова о праздном любопытстве ей не очень-то верилось. Она решила попытаться как-нибудь солгать, но при этом более-менее правдоподобно. - Признаться, я не знаю, мистер Мильт. Однажды он просто представился мне таким образом... И мне самой показалось, что это имя немного странное. - Неужели вы не знаете, как на самом деле зовут вашего друга? - с вежливым дружелюбием поинтересовался мужчина. - Я думала, что Ро - его настоящее имя, - прошелестела Рози, выражение лица которой было очень жалким и испуганным. Конечно, она знала, что на самом деле это просто первый слог имени, но почему-то не хотела говорить об этом. Тогда бы ей пришлось бы затрагивать рассказ Платоник, и прочее. Но, боже, все её существо сжималось, когда с губ срывалась ложь. Что с ней могут сделать за вранье? - Нет, милая Роуз, - Идверд снова улыбнулся, покачивая головой. - Если хотите, я могу сказать вам, как прозывается ваш друг. Его Светлость, граф Александр-Робеспьер де Нэльд де Миртаель. Весьма красивое имя, правда? Но, впрочем, оно довольно-таки длинное, и я могу понять желание несколько его сократить, но чтобы до такой степени... - Граф? - в полнейшем шоке переспросила Роуз, моргнув. - Вы в самом деле сказали... граф? Роуз запоздало припомнила мимолетные слова Ро о том, что его мать была "кажется, какой-то там графиней или в этом роде". - О, я вижу, вы удивлены. Неужели вы не посвящены в эту печальную историю? Сие обстоятельство нужно немедленно исправить. Буду рад поделиться с вами, тем более сие повествование поможет убедить вас в отсутствии всяких дурных намерений у меня. Итак, началось все с того, как незамужняя девятнадцатилетняя графиня Мария-Тереза де Нэльд, достопочтенная матушка вашего друга, узнала о том, что она беременна от некого господина, пожелавшего остаться неизвестным. Естественно, факт беременность обрадовал её несильно... Но, наверное, прежде стоит сказать несколько слов о самой графине Терезе де Нэльд. Если бы вы только могли видеть её! Должно быть, это была самая прелестная женщина на свете, и у неё вполне закономерно было множество поклонников. Совершенно другое дело, что ребенок, рожденный вне брака, это пятно на репутации в любом случае, особенно если речь о знатной даме, вы согласны? Вполне вероятно, что все закончилось бы абортом, если бы о беременности не узнала достопочтенная бабушка вашего друга, вдовствующая графиня Кассандрия-Флорита де Нэльд, мать прелестной Терезы. Когда речь зашла о матери Ро, девушка ощутила вполне себе конкретную неприязнь. Но, с другой стороны, откуда этому человеку знать вещи, о которых не помнит даже сам жрец? Или же он просто... не рассказывал этого Роуз? Однако пока что многие вещи так похожи - и про необыкновенную красоту матери, и про титул, и про нежелание рожать. Но кто знает? Это все как-то очень подозрительно! Даже если этот мистер Идверд действительно знает столько о Его Святейшестве, то зачем вдруг взялся рассказывать Вайт? Определенно, это очень-очень странно. Чем же он руководствуется вообще, жуткий непонятный человек? Все эти вопросы роем вертелись в голове Рози, которая понятия не имела, зачем ей говорят все это. Ну с какой целью, а? Она сомневалась, а ослепительно красивый мужчина продолжал между тем свое повествование дальше: - Престарелая Флорита, будучи женщиной религиозной, убедила свое юное чадо не убивать не рожденного ребенка. Как же бедная Тереза после пожалела, что у неё не хватило мужества возразить матери! Когда она увидела ребенка... существо, которое породила на свет, у бедняжки, еще не отошедшей от родов, едва не случился удар. Его лицо выглядело человеческим, но лишь наполовину. Мы должны проявить к несчастной девушке понимание, верно? Однако вдовствующая графиня снова оказалась более твердой в этом вопросе. По некоторым сведениям, она даже не ужаснулась виду своего внука, строго отчитав дочь за истерику. Разумеется, она и думать запретила об убийстве уже рожденного ребенка, которого она не позволила убить в материнском чреве. Несчастная юная Тереза! Как же она страдала! Но и мотивы её матери крайне ясны: разве можно обвинять ребенка в том, как он выглядит, в том, что он был зачат? Неправильно и подло ненавидеть за подобные вещи. Но вам следует знать, что престарелая графиня была уже весьма слаба здоровьем: могила уже давно ждала её. Ей очень опасно было свою дочь с ребенком, которого любила бабушка и ненавидела мать. Кто даст гарантию, что крошка Тереза с её расшатанными нервами в порыве отчаянья не задушит свое уродливое чадо? И в ход пошло величайшее оружие нашего времени, милая Роуз, - право наследства. Ох, такие долгие речи утомляют... Идверд вздохнул и прошелся по кабинету. Перепуганная Рози едва-едва удерживала нить его рассказа. - Не буду утомлять и вас юридическими подробностями. Я просто скажу, что эта старая перечница... кхм... достопочтенная графиня Флорита составила завещание в обход своих собственных детей. Она все - недвижимость, деньги, право власти, родовое поместье, само графство - совершенно все оставила внуку, оставив для своих дочери и сына лишь должность регентов. Либо так, либо весь капитал и земли отходит в государственное пользование. Вы понимаете, да? Если бы мать или дядя решились бы прикончить это несчастное изуродованное чадо, у них не осталось бы ни крыши над головой, ни копейки денег! Очень мудро, правда? Обратилась ли эта мудрость благом? А вы вот послушайте, милая Роуз, послушайте! Я вам с удовольствием расскажу.