Жестяная Луна

- Тиана принесла мне письмо от родителей! - Роуз была очень взволнована, а её глаза сверкали от радости. - Они пишут, что приедут на мой день рожденья через неделю! Ура! - девушка широко улыбнулась и быстро выдохнула. - Я так давно не видела маму. Ро, конечно, было приятно видеть её радостной, но новость о приезде родителей Вайт не вызывала в нем ни капли энтузиазма. Ему не хотелось делить внимание Роуз с кем бы то ни было, даже с людьми, которые её вырастили и воспитали, - это было эгоистично настолько, что сказать нельзя, но чистотой души Святейшество не отличался. Наверняка, когда они будут здесь, Рози все время станет проводить именно с ними. Однако же Ро решил не демонстрировать своего истинного отношения так явно, поэтому просто кивнул. - Видимо, твои родители тебя любят. "Но это неудивительно, Роуз. Тебя невозможно не любить." Девушка прекратила верещать от радости и вздохнула. Улыбка ушла с её лица, когда она вспомнила о своей жизни до переезда, а глаза сделались немного печальными. Она ощутила себя до ужаса маленькой, одинокой и беспомощной, вдруг осознав, как далеко находятся родители. Несколько секунд Рози простояла вот так, а потом, невесть чего смущаясь, развернулась, подошла к Ро и обняла. Последний очень удивился этому порыву - ему всякий раз становилось так невероятно приятно и тепло от этого неповторимого ощущения, когда тебя обнимают чужие руки... Вообще Рози редко обнимала его вот так вот, как сейчас, совершенно без всякой причины, но каждый раз ярко отпечатывался в его памяти, как клеймо. - Иногда мне бывает так одиноко в этом месте, - грустно выдала Вайт, чуть сильнее сжав руки. - Это не мой мир. Здесь нет деревьев, трубы вместо них, здесь даже неба практически невидно... Знаешь, какое у меня дома небо, Ро? Огромное! Как синий океан, где облака, как белые корабли. Оно висит над головой, колеблется, каждый день можно смотреть, как солнце уходит спать в свой дом за горизонтом, как каждое утро оно снова выплывает оттуда, улыбается. Там ветер пахнет по-другому, в моем мире! И люди все друг-друга знают. Встречаешь кого-нибудь, улыбаешься, потому что ты понимаешь, куда этот человек идет и зачем, а он понимает, куда и зачем идешь ты. А здесь все совсем не так... Как же хорошо, что ты у меня есть здесь! Он как-то совсем уж неловко погладил Рози по волосам. Ро совершенно не умел успокаивать - вот уж точно. Эти слова задевали, потому что ему совершенно не хотелось, чтобы девушка когда-нибудь испытывала какие-то отрицательные эмоции. Проблема была только в том, что он не умел их прогонять - ему и самому слишком часто требовалась поддержка, чтобы уметь поддерживать кого-то другого. Он даже не знал, что говорить, и лишь только спустя несколько минут решился осторожно обнять Рози в ответ. Та улыбнулась немного. - Это такое приятно ощущение - тепло, исходящее от тебя. Когда ощущаешь его, то не так грустно становится, - тихо пробормотала девушка. Ему было странно слышать подобное... Особенно из её уст. "Раньше мне казалось, что я способен лишь только пугать тебя." Рози покачала головой и отстранилась, очень внимательно уставившись ему в глаза, бледно пылающие не совсем понятным огнем сквозь прорези в маске. - Знаешь, - вдруг тихо выдала девушка, сглотнув. - Я хочу спросить. Помнишь нашу самую первую встречу? Это было три года назад. Тогда еще шла зима и падал снег. Вьюга. Мне тогда было только четырнадцать... а тебе, получается, восемнадцать. Ты никогда мне не говорил, почему ты оказался там, да еще в таком положении - связанным, в руках дхан-корских солдат. Я хочу услышать сейчас. Ну и что он мог ответить ей? Разве смел бы он солгать? Разве смел бы сказать правду? Ро быстро отвернулся, не дав увидеть выражение своих глаз, которое наверняка выдало бы то, насколько ему страшно говорить с Рози именно об этом. Те два года своей жизни - с шестнадцати до восемнадцати - он предпочел бы похоронить в чужой и своей памяти. Ах, эти чертовы два года! Хватит с него того, что, поддавшись какому-то пустому порыву, Ро недавно все выложил Платоник. И неизвестно, как последняя теперь реагировать на него станет... А если Рози от него отвернется? Вот этого он точно во второй раз не переживет, особенно сейчас! - Нет, Роуз, - хрипло отозвался он, будто разом постарев на несколько лет. - Я не стану рассказывать, прости. Не сейчас, точно. Я не вынесу, если ты бросишь меня, - после этих мрачных фраз, Его Святейшество уныло поковылял в сторону выхода - он, кажется, даже хромать стал больше. Вайт проводила его до крайности удивленным взглядом.

***

...А с Платоник все так глупо вышло. На женщину напала тоска, она вспомнила своего мужа, Тристана, убитого в очередной пограничной стычке. Это была тяжелая пора в её жизни - она лишилась любимого мужчины, осталась с грудным ребенком и маленькой дочкой, ей было не до чего... Её стальной стержень едва не сломался. Но сейчас Платоник понимала, какую страшную ошибку допустила тогда - Ро, которому едва стукнуло шестнадцать, уже ходил в числе младших прислужников в храме и успел каким-то образом обнаружить наличие духовной силы у себя. Когда обстановка в стране стала накаляться и заговорили даже, что новая война с Дхан-Кором неизбежна, она позволила забрать его. Религиозная служба должна была бы защитить его, но до главного жреца Ро было еще, как до неба пешком, а все люди, обладающие духовной силой, были военно-обязанными в любом случае. Итак, она отпустила своего сына туда, где потеряла мужа... - Ты никогда не говорил со мной об этом, - будто между делом заметила Платоник, при этом как ни в чем ни бывало продолжая вытирать тарелки. Когда она грустила, всегда мыла тарелки. - Ничего не рассказывал про эти два года, словно их не было вовсе. Почему? "Если я не говорю, то для этого есть причина," - с раздраженностью последовало в ответ. - Расскажи, Ро. Это было уже порядочное время назад, в конце-то концов. К чему эти пустые тайны? "Действительно! Чего ты желаешь услышать, мерзкая женщина? О том, как я, пройдя через ад и наивно надеясь, что больше туда не вернусь, снова там оказался? Хочешь послушать? Хорошо, пожалуйста, слушай! Ты, наверное, понятия не имеешь, какой была обстановка на границе пять лет назад. Дхан-корцы собирались заново начинать войну - поверь, они бы начали. Там стояли целые полчища этих поганных кровожадных шавок, поэтому наших тоже стаскивали туда, чтобы опередить с ударом или хотя бы дать отпор в случае нападения... Те, кто обладал духовной силой, представляли собой особую ценность - нас было всего четверо. О, я узнал множество интересного - множество способов убивать и калечить, пользуясь своей силой и нет. Я даже не стану расписывать все прелести "человеческого понимания", царящего в этом чертовом земном аду, не перескажу тебе всех насмешек, которые слышал из-за своей маски, не стану упоминать, какие интересные наказания, вроде, например, стегания прутом по рукам, там бывают за непослушания. После того, как тот ублюдок в клетке однажды сломал мне ребро, переусердствовав с побоями, я уже не боялся боли, после того, как надо мной смеялась толпа, я уже не боялся насмешек - я бесился. Но это пустое." Мысленный голос смолк. А когда Ро продолжил говорить, его тон лишился всякой агрессии, очень резко перескочив к болезненной печали и тоске: "Все это выглядит блекло... Но ты фармацевт, Платоник, ты знаешь, что такое гашиш. Это дьявольское зелье вытаскивает из человеческих душ такую тьму, что об этом самим обладателям душ становится страшно думать..." Рука женщины замерла на половине пути. - Гашиш? - ледяным мертвым тоном переспросила мисс Норт. Ро только кивнул, избегая смотреть на Платоник, хотя та даже не обернулась от своих тарелок. "Это была весьма распространенная практика. Наши доблестные воины, накурившись гашиша, уже ничего боялись и готовы были на что угодно... Будешь смеяться, но в первый раз я даже не понял, что это и для чего. Трубку принесли - надо, и все. Мне даже в голову не пришло, чем это может быть на самом деле. Я даже не помню толком, что случилось. Наболтали чего-то, кажется, ну у меня и снесло крышу окончательно. Прихожу в себя, башка трещит до невозможности, состояние хуже некуда- а тут уже и поздравления с первым успешно выполненным заданием. Так было каждый раз. Только больше я ничего не забывал... к сожалению." Мисс Норт стояла застывшая, как статуя. Она уже все прекрасно поняла, и тяжесть осознания довольно ощутимо на неё надавила. Леди рванно выдохнула и обернулась, не взрываясь криком, не читая гневных тирад, лишь только отрывисто коротко бросив сквозь крепко стиснутые зубы: - Ну и сколько же на твоем счету... успешно выполненных заданий? - Одиннадцать, - хрипло, тихо и чуть ли не беспомощно выдавил из себя Ро, низко опустив голову, будто в попытке спрятаться от её взгляда. - И черт бы меня подрал, если я не расплатился за каждое сполна... - Не молчи, - тоном палача потребовала мисс Норт. - Ну, что ты, давай дальше. Рассказывай. Хвастайтесь боевыми подвигами, Ваше Святейшество. Он шибанул кулаком по столу, бросив на женщину горящий злостью взгляд: "Что ты надо мной издеваешься? Ты думаешь, мне это легко далось? Хочешь послушать, как это было? Пожалуйста! Я все это прекрасно помню. Мне давали установку на какого-то конкретного человека - это были не шавки, кто-то из вражеского командования, кратко говорили, где, когда и как. Потом трубка с гашишем и помутнение рассудка. Я ничем не отличался от животного тогда, для меня переставали существовать какие-то понятия морали, "добро" и "зло", "можно" и "нельзя", и оставалась только ненависть, какой-то ненормальный азарт и жертва, которая чаще всего задыхалась во сне, не успев поднять тревогу и понять, что происходит. И так продолжалось весь первый год. Я окончательно укоренился в своей ненависти к людям, я ненавидел и презирал их всех совершенно одинаково, и "своих", и "врагов"... А ты знаешь, что происходит дальше, когда первый эффект от этой дряни проходит? Дальше появляется дикая головная боль и страх - параноидальный, беспричинный, совершенно ненормальный страх! А с наступлением второго года все стало еще хуже - мои страхи не покидали меня, и я едва не лишился рассудка. Для этого было самое неподходящее время, потому что мне предстояло довольно далеко забираться в тыл... И однажды случилось то, что закономерно должно было случиться - меня поймали". Ро долго выдохнул и вдруг неожиданно ухмыльнулся: "Занимательная страница в моей биографии - знание о том, как эти чокнутые фанатики из Дхан-Кора обращаются с военнопленными. Колдун с завязанными глазами - беспомощное существо, Платоник. Нет, в принципе, ничего особенно нового, разве что такой незабываемый опыт, как сутки пешего хода зимой босиком и без верхней одежды. Тогда... шел снег. Я терпел и ждал ночи, теша себя мыслью, что все они сполна расплатятся и, как только взойдет луна, среди тех, кто смел поднять руку на меня, уже ни один не будет дышать. Но все сложилось иначе. Ближе к вечеру они остановились где-то, - там было теплее - в очередной раз меня поколотили и собрались жрать. Я треснулся головой и отключился, едва не упустив свою возможность. А потом, - даже в мысленной речи, его голос сорвался. - Потом до меня дотронулся ангел..."