Пять признаков любви

      Спутник планеты Клео, небольшой сине-зеленый круг, взошел на небосводе. Дасти сидел на пороге их совместного с Минцами шале и пытался думать о работе, но о работе не думалось, хотя статью нужно было сдать уже к утру.       Ему самому не нравилось быть непонятным «третьим» инородным телом в жизни Юлиана и Катарозе, и потому молодой мужчина собирался завтра серьезно с ними поговорить. Конечно, он не считал Карин способной на измену: подобную бывший вице-адмирал Союза Свободных Планет никогда бы не полюбил. Ощущение неправильности происходящего не давало Дасти покоя. Сказать, что он любит Катарозе Минц – значит ничего не сказать. Порой Дасти казалось, что если не она будет с ним рядом – с ним вообще не будет рядом никого, кроме Мисс Безбрачия, но это окажется его сознательным выбором. Карин – замужняя девушка, и с историей его влюбленности в нее давно пора сознательно поставить точку. Иначе их «штатная пифия» Ортанс Кассельн скоро окажется права: грядет что-то вроде «ядерного взрыва» между тремя сильными личностями - Катарозе, Юлианом и Дасти. Оба они - и Минц и Аттенборо – жертвуют ради Катарозе многим, но даже любящие мужчины не смогут делать это вечно. Карин стоит отдать должное: внешне она ни разу не проявила чувств непохожих на дружеские, не сказала мужу и их общему другу «мои мальчики», но чувствовалось – этот любовный треугольник с очень острыми тремя углами нравится Катарозе Минц и уже стал ее любимым наркотиком.       Завтра Дасти отведет ребят в чудесный рыбный ресторанчик, который сам нашел на побережье в рамках профессиональной деятельности. «Фишка» заведения заключалась в том, что столики с легкими белоснежными скатертями располагались вокруг бассейнов с рыбами и морскими гадами, предназначенными на съедение придирчивым клиентам. На глазах посетителей работники ресторанов отлавливали руками каракатиц и осетров, при помощи сачка извлекали из воды форель и скумбрию, отскребали устриц со стеклянных стенок аквариума. Никакого сомнения в свежести приготовленного не могло возникать, к тому же в баре было немало пиратской атрибутики, а тему пиратов и пиратства Дасти во все времена просто обожал. Там за чашечкой чего-то бодрящего или даже алкогольного он скажет Минцам, своим Минцам, что очень любит их и потому пора заканчивать все их «вечера втроем» и прочее совместное времяпровождение. Скоро закончится пребывание Минцев в пансионате фон Штольцев, ребята съедут, а он доплатит и останется в совсем другом месте. Интуиция никогда не была сильной стороной Аттенборо и он пока не знал, сидя на пороге домика четы фон Штольцев, что завтра поначалу все будет именно как он хочет, но потом все пойдет не так.

***

- Молодой человек, я могу кое-что уточнить? Такую Катарозе Минц Дасти еще не видел. Когда, за какой промежуток времени она из яркой, отважной девочки-валькирии превратилась в трепетную примерную жену, оберегающую здоровье и самочувствие своего мужа? На Изерлоне они ели всухомятку, из всего, что горит и воспламеняется, не пили только жидкость для стекол, а она слова ни разу не сказала ни ему, ни Юлиану, ни «блудному папаше» Вальтеру фон Шенкопфу. А сейчас, когда Минц всего лишь повредил лодыжку, она уже полчаса пытает официанта на предмет нежареных блюд без жареного и острого. Честное слово, будто Юлиан не бывший главнокомандующий Изерлона, а старый параличный дед-маразматик, который должен не сейчас умереть, а год спустя, чтоб все его имущество досталось ей. Но Дасти поймал себя на том, что он любуется Катарозе – ее движениями, которые становятся по-женски плавными, лисьей мордочкой, которая может быть не только лукавой и фыркающей, но и источать тепло. Во вчерашней девочке просыпалась женщина, и кто сказал, что это происходит один раз и в постели – да отрежут тому грешный его язык. Миром правит любовь, как бы пафосно это ни звучало, и именно любовь к Юлиану, который уже родился отцом семейства, делала Женщину из «оторвы» и «папиной дочки».       - Дасти, почему ты на меня так смотришь?       Карин словно вырвала Аттенборо из его тайных и в чем-то порочных мыслей. Если ты, глядя на жену своего ближнего, своего близкого думаешь об очаровании ее женского естества – ты уже с нею мысленно прелюбодействуешь, не желая отмаливать этот грех.       - Вами любуюсь. Вы такая хорошая, красивая пара.       Карин только фыркнула по-лисьи и ничего не ответила. Заказ в виде скумбрии на углях с овощами и бокал розового вина «Бандоль» Дасти уже получил, а Минцы все никак не могли определиться, точнее – не могла Карин. Она не хотела, чтобы Юлиан нашел в произведениях здешнего шеф-повара кучу ошибок, а он выбирал ей что-то диетическое, поскольку она и так пошла на огромные жертвы, ужиная после восьми в недешевом по их меркам месте.       - И вообще, Минц, мы ведем себя так, будто десять лет женаты. Молодой человек, мне, пожалуйста, салат с королевскими креветками и «Безопасный секс на пляже», а для парня – рыбный суп и «Мохито» без алкоголя.       - Желаете посмотреть, из каких продуктов будут готовить ваш заказ? – Повторил официант заученную еще в начале рабочей деятельности фразу, а у Карин сразу засияли синие глаза. Конечно, она хочет! Это же так интересно – смотреть, как отловят огромных креветок, как будут выбирать морского окуня, треску и кальмара для супа Юлиана.       - Ну что, герр Минц, пошли посмотрим, кого сейчас убьют ради нашей прихоти.       Огромные черные скаты неторопливо рассекли прозрачную гладь бассейна. Карин ахнула – неужели и их съедят? Неправильно она поступила, когда решилась с Юлианом выбирать себе рыбу «на съедение». Честное слово, это как кидать жребий, выбирая, кого сегодня принесут в жертву безжалостному божеству. Но ни она, ни ее муж не отличаются особой сентиментальностью. Она сбивала вражеские «Брунгильды», отлично понимая, что в них люди, а воспитанник Яна Вэньли прорубал себе дорогу к Лоэнграмму в «лесу» из живых людей. А сейчас она боится обречь на страдание какую-то рыбу, хотя обрекала на верную смерть людей. И при том на какую ужасную смерть – людей вытягивало прямо в вакуум открытого космоса, их разрубало пополам обрывками металлической обшивки, от ужаса они умирали на своем посту от разрыва сердца, отправляя себя в Хель, будучи на поле битвы и собираясь в Валгаллу. А сейчас что с нею стало? Несколько лет мирной жизни в Блаатской автономии – и она боится рыбке причинить страдание.       - Юлиан, я не могу. Продукты у них все свежие, значит, пусть выбирают нам рыбу на свое усмотрение. Я становлюсь сентиментальной клушей, да? Домохозяйкой?       - Нет, не становишься. Дасти вон вообще не пошел выбирать себе скумбрию, он остался в зале. Причинять страдания живому существу – не в человеческой природе, а если эта потребность есть, то это уже какая-то патология. Тем более ты – женщина. Мне тоже не улыбается указывать на лососей и угрей – жалко. Пошли в зал, пока готовят нам заказ – потанцуем.       - У тебя же лодыжка!       - Значит, просто посидим и поболтаем. Или ты потанцуешь с Дасти… Хотя нет, «число от одного до десяти».       - Дасти хотел о чем-то с нами поговорить.       - Хотел – поговорит.       … Если убивать и причинять страдания – не в человеческой природе, то почему тогда так долго длилась эта проклятая война? Ведь любой, абсолютно любой конфликт можно решить словами. Юлиан Минц за год до состоявшихся переговоров адмирала Яна и императора доказал: войну намного раньше можно было закончить договорившись. А уж два умных человека, которые даже враждуя, глубоко уважали друг друга, так быстро и легко нашли общий язык, что все их ближайшее окружение только ахнуло. Их жены и то отыскали в себе намного меньше общего, хотя миссис Гринхилл-Ян и фрау Хильдегарде настолько же разные, насколько и одинаковые. Вот и сейчас он, Дасти Аттенборо, ожидая свой заказ, думает о том, как бы объясниться с Минцами вообще без конфликта, который все-таки назревает, выжидая своего часа. Но Минцам было не до Дасти: они словно дети целовались в прибрежной части кафе, уютно устроившись на подстилке среди свечей. Рыжеволосое счастье дает понять, что она пришла сюда не накачиваться алкоголем, а танцевать ее мужу пока не следует. В конце концов, вице-адмирал Аттенборо старше их, и потому пока детвора целуется, он примет у официанта их заказы и попросит рассчитать их, оплатив общий счет. За ночь на статьях для госпожи фон Вестфаллен он пока может заработать на ужин в таком месте. Дасти любил Карин и понимал, что это из эмоции еще на Изерлоне поросло в серьезное чувство, но девочка превратилась в женщину, в не его женщину, и потому это был тот случай, когда за свои чувства становилось стыдно.

***

      - Ребята, нам надо поговорить…       - Мистер Аттенборо, не портьте вечер ни нам, ни себе, и это – приказ! Прекрасный вечер, прекрасный ужин…       - … Из трупов невинноубиенных рыбок, смертей которых мы с Юлианом не видели. В самом деле, Дасти, всего три дня осталось, и если уже говорить, то только о том, как их с пользой провести.       Дасти хотел сказать о том, что это они улетают с Клео через три дня, а он остается по своей второй, внештатной работе. И что они для себя могут придумывать какие угодно развлечения, а он в них не будет принимать участие, поскольку они – пара, они – семья, а он просто обречен на прекрасную Мисс Безбрачие, поскольку прогнать ее из его квартиры могла только Катарозе фон Кройцер. Или… или не только. Но тогда он вообще не нужен – этот тяжелый, резкий разговор, домашний оракул Алекса Кассельна может и ошибаться.       - Ребята, я попудрить носик, а потом я вся в вашем распоряжении… Карин словно выдернула Дасти из омута его тягучих размышлений. Уже в который раз. Но если она говорит «в вашем», то для нее существует понятие «мои мальчики» и ее необходимо вытаскивать из этой иллюзии.       Официант-феззанец кривовато улыбнулся: блаатцы смешные, если подумать. Им только кажется, что они делают дорогие и трудновыполнимые заказы. Во-первых, на то, что готовят для Нойе Рейха, способного расплатиться, у Блаата попросту нет денег. А во-вторых, они непритязательны: на Изерлоне и Ханессене ели практически все, даже то, что ни один порядочный имперец в жизни не взял бы в рот. На свежее эти ребята могут рассчитывать, а на действительно дорогое, трудное в приготовлении блюдо – вряд ли. Это не та старая вдова сторонника Старого Рейха фон Блюмштейна, которая за час чуть с ума не свела официантов, метрдотеля и компаньонку. Склочная баба, которая считает себя центром Галактики, хотя у нее еле хватило средств расплатиться, одной ногой уже в могиле, второй – в нищей старости, а все туда же! Вот и сейчас она почему-то кричит на эту хорошенькую рыжеволосую девушку, которая пришла с мужем и другом.       - По-моему, нашу Карин надо спасать от этого наследия Старого Рейха!       - По-моему, тоже.       Дасти и Юлиан бросились отбивать Катарозе у имперки, которая хотела взвалить на Карин не только химчистку платья, облитого стаканом воды, но и пребывания на Клео в течение недели. Старуха давно уже забыла, с чего начался ее конфликт с этой рыжей с вражеской стороны, она хотела, чтоб нахальная демократка ответила за все несчастья старой монархистки, включая свержение Гольденбаумов.       - У вас в Блаате вообще нет никаких представлений о нормах этики и морали! Ты мне скажи спасибо за то, что я не пожаловалась на тебя и твоих кобелей метрдотелю! И вас не выдворили за пропаганду вашего демократического разврата из приличного кафе! Слыханное ли дело – явилась одна такая с мужем и любовником, нисколько не стесняясь, флиртует с ними обоими и даже отдаленно не думает, что здесь собралось приличное во всех отношениях общество!       Дасти почувствовал, что этот конфликт нужно сейчас решать словами, а точнее – их отсутствием. Этого «тролля» эпохи Кайзера Фридриха нужно просто «не кормить», а вот с Минцами…предсказания Ортанс Кассельн всегда сбываются, его задача сейчас не допустить «возгорания». Человек, взбесивший однажды Королевского Тигра, знает, какое значение имеет Слово.       - Вперед, Минцы. На пляж… на пляж… будем решать этот конфликт словами.

***

      Теплое море осторожно лизало пальцы ног Катарозе. Троица устроилась па песке на куртке Минца, но никто не решался начать разговор.       - Минцы, так дальше жить нельзя. И я отправляюсь жить своей жизнью… - наконец выговорил Дасти то, что репетировал давно, и ему в данную минуту была неважна даже реакция Юлиана и Катарозе.       Он освобождался… Освобождался от Карин, которая могла считать Дасти до сих пор «своим», просто не выбранным ею в мужья. От Юлиана, который давно ждал чего-то подобного, недаром травма правой ноги означает затаенный конфликт с кем-то мужского пола. Он освобождался от себя старого, который хочет начала чего-то нового, который семью хочет, который дочь хочет с такими же веснушками как у него, и ничего страшного, что не рыжую! И самое главное, он освобождался от этой ситуации, которая давно плохо пахла, но сказать об этом запахе прямым текстом смогла только полоумная старуха.       - Ты и так живешь своей жизнью, Дасти, - заметила Катарозе, - развлекаешься без нас, ищешь интересные места для статей без нас, чаек по утрам кормишь без нас. Ты из-за этой старухи чего-то сам себе надумал?! Ты не прав!       - Он прав, к сожалению. Все он правильно говорит. Конфликт у нас из-за тебя уже давно, просто в хронической форме, но все это время мы решали его словами, а вернее – молчанием, - мрачно отрезал Юлиан, - это ты не замечала или не хотела замечать.       - Я что, правда шлюха? – Карин старалась не заплакать, - Я шлюха, а монархистка из кафе права? Неужели у меня дурная генетика от отца? И… почему вы мне этого не говорили раньше, если вас обоих это мучило?       - Да потому что… Помнишь это свое: «Если вы и ваш любимый человек при ссоре не занимаетесь "поножовщиной”, а справляетесь с ней зрелыми способами, то отношения продлятся очень долго…»        - «…Вы друг друга слушаете внимательно, признавая, когда вы неправы, извиняетесь, когда вы пересекли грани, и есть большой шанс, что ваши отношения с годами только окрепнут. Вы не позволяете драме занять место в вашей любви», - прочитала Катарозе со своего карманного комма.       - Любой конфликт, ребят, можно разжечь словами и решить словами. Потому я и привел вас в людное и, признаться, дорогое моему сердцу место, чтоб сказать: я съеду от Штольцев вместе с вами, но не на Феззан, а в тот кемпинг, о котором писал статью. И там у меня начнется своя жизнь. Может быть даже личная. Потому что бабуля, конечно, уже давно пребывает в сладостном маразме, но во многом она права как все старые люди. И как все люди, которым ангелы на небесах штрафные считают, говорит то, что думают не все – так многие. Просто не высказывают.       Карин резко встала и заявила мужу и другу, что решила остаться без них обоих, не навсегда, конечно, но только на этот вечер и потому попросила вызвать себе такси. Она хочет побыть одна, подумать о том, что произошло, разбираясь в себе в первую очередь. Юлиан с Дасти могут хоть до ночи, хоть всю ночь сидеть у воды, пить в баре и обсуждать случившееся, а у нее от этой ситуации страшно разболелась голова.       - Юлиан! – Добавила она потом, - я понимаю, что ты - взрослый человек и вправе распоряжаться своим здоровьем, но я тебя очень прошу: пей, пожалуйся, не коктейли, а их безалкогольные варианты! Они ничем не хуже.       - Такси подъедет через пятнадцать минут, - заметил Дасти, - расплатишься картой. Я туда вам с Минцем денежку перекинул за размещение рекламы.       Конечно, сказать Аттенборо Карин хотел совершенно другое. Он еще обязательно ей скажет о том, что не считает ее ни развратной, ни легкомысленной, ни «дурной кровью Империи». И конфликт, который рисковал перерасти во что-то ужасное, все трое решили без трагедий и словами. Дасти не слепой, он отлично видел, что Карин хуже всех, вот она и повторяла чуть ли не каждый день: «Загадай число от одного до десяти». Потому что понимала – она хочет слишком много, как маленькие дети хотят все и сразу: «Весь мир и пару коньков в придачу». Все-таки тот факт, что у Катарозе не было детства, на ней очень сказывается. Мужчин после военных действий поражает «синдром войны» - не многие находят себя в мирной жизни, умея только воевать, даже так, как сделал это он, Вэньли, Алекс Кассельн и Поплан, ставший контрабандистом. Шенкопф, например, до сих пор не знает, чем он займется после госпиталя, благо реабилитация не закончилась. А у девчонок вроде Катарозе, у которых отобрали кукол и отправили в бой, происходит после войны несколько иное. Они начинают играть… Играть в мужей, в любовников, в дочки-матери, рожая себе не детей, а кукол. Некоторые подруги Карин с Изерлона вышли замуж и родили детей, но они их не воспитывают, они ими играют. Наряжают как кукол, а не развивают. Вот и Карин пыталась этой ситуацией вернуться в детство и поиграть, но вовремя поняла, что нельзя наверстать упущенное, как нельзя купить себе в магазине куклу Барби с домом, собачкой, кошечкой, бассейном, мужем Кеном и другом Аланом. Продавец обязательно спросит: «Какого возраста у вас девочка?», придется сказать ему правду. Нельзя купить испоганенное войной детство, он и вымещать это факт на живых людях тоже нельзя. Карин – взрослая девочка, она справится. Или уже справилась.       - Рыдать уехала… - прервал Юлиан нависшую над ним и его другом паузу. Паузу, которая еще полчаса назад была «Дамокловым мечем». Теперь главное, чтоб эта пауза не переросла в пропасть. – Ты когда говорил про «личную жизнь» на Клео – случайно не падших женщин имел в виду?       - Ты меня кем-то путаешь, - отозвался Дасти, рассматривая огромную раковину рапана, - то ли со своим тестем, то ли с Оливером. Я в Академии тоже мыслил как они, но потому полюбил по-настоящему и меня «отрезало» от подобного отношения к женщинам. Чтоб прогнать Мисс Безбрачие из моей жизни – нужна девушка, которая… Генриетта фон Штольц из нашего пансионата ее не прогонит. Катарозе прогнала бы, Фредерика тоже ее прогнала бы – тут тебе и Адмиралу стоит отдать должное. Хотя…я знаю одного человека, который ее прогонит, но там ничего определенного. У меня даже ее голограммы нет. Если у нас что-то получится – вы, Минцы, первые об этом узнаете. А если нет, то не бывает статуса «все сложно», бывает – «никак». Тогда и говорить будет нечего.       Юлиан согласился и мысленно пожелал другу удачи. В его интересах тоже, чтобы у Дасти и этой незнакомой женщины все получилось – кто-то же должен выселить Мисс Безбрачие.