Пять признаков любви

      Угораздило же Юлиана растянуть лодыжку во время пешеходной экскурсии! И хотя фельдшер в отеле пообещала, что за два дня все пройдет, и герр Минц благодаря мазям и растираниям, будет «как новенький», Юлиан все равно чувствовал себя выброшенным из жизни. Вот и утром Дасти отправился путешествовать по округе на горном велосипеде, позвал с собой Карин, но та, к огромной радости Юлиана, отказалась. Она сказала, что иногда стоит остановиться, осмотреться и наслаждаться размеренным течением времени и обществом любимого человека. Дасти понял по-своему, его дело.       — Карин, — Юлиан удобно разлегся на большой двуспальной кровати, ожидая, что его неугомонная половинка наконец-то перестанет возиться с коктейлями и ляжет рядом, — Карин, отчего ты все-таки с ним не поехала? Ты же так хотела на велопрогулку.       Жена села рядом, осторожно выдавила на ладошку немного мази для суставов и принялась осторожно, стараясь не причинить боль, втирать в ногу Юлиана.       — Загадай любое число от одного до десяти… — Неожиданно попросила она. — Не спрашивай меня зачем, просто загадай и назови.       — Ну, семь. — Молодой мужчина по-прежнему ничего не понимал.       - А почему не семьдесят?       — Это был бы перебор… — Юлиан не улавливал ход мыслей Катарозе. Что за детский сад она, черт побери, тут развела?! Он мучается в догадках, а она играет с ним в какую-то идиотскую детскую игру!       — Вот и ехать с Дасти на велопрогулку, бросив тебя одного, — перебор. Мой муж ты, а не Дасти. Юлиан, я не хуже тебя вижу, что у нас происходит. И вижу, что грань между «другом семьи» и «что они там делают?», очень зыбкая. Например, взять его за плечо — это все еще «просто друзья». А вот взять за локоть — «Что они там делают?». Просто посмотреть в глаза — «друзья», а коснуться лбом лба — «что они там делают?». Мне тоже не нравится то, что происходит, Юлиан. Да и я не слепая, я вижу, что он любит меня. Любит и унижается, находясь в таких тесных и узких рамках. Но пока он держит слово и не вмешивается в нашу жизнь. Коктейль будешь?       — Не мой руки… — попросил муж, — от тебя пахнет мятой.       — Поняла, безалкогольный мохито.       Все равно она совсем еще ребенок, хоть и повзрослела в пятнадцать лет, хоть и сбивала вражеские крейсеры. Он всего лишь хочет полежать с нею рядом, впитывать тепло ее нежных рук с запахом мяты, зарываться лицом в рыже-лисьи волосы, ловить солнечных зайчиков в васильковом поле ее глаз. А у нее только коктейли на уме: научили вчера на его голову на бесплатных курсах барменов. Будет теперь экспериментировать.       — Ну как?       Вкус показался необычным, все-таки трудно заменить ром чем-то другим в коктейле на основе рома, но он не подал виду. Жена старалась его порадовать.        — Оригинально.       — «Оригинально, но не то». Минц, я тебя не первый день знаю. Но при воспалениях алкоголь вреден. — Наконец она улеглась рядом. — А ты хочешь поскорее стать на ноги. Кстати, я ведь не только из-за нашей двусмысленности не поехала. Представила себя на твоем месте. Как я лежу одна, несчастная, со сломанной ногой…       — Карин, не со сломанной, а с растянутой! И не с ногой, а с лодыжкой!       — С растянутой лодыжкой я бы скакала, как коза. Лежу, значит, со сломанной ногой, а ты бросил меня одну и отправился развлекаться с … Шарлоттой Кассельн!       — Да Бог с тобой, Карин! — Воскликнул юноша и покраснел, — Шарлотта еще совсем ребенок! Не могла привести в пример кого-то постарше?! Мало у тебя подружек?       — Мои подружки почему-то не смотрели ни на тебя, ни на Блюмхарта. Плохо, что не смотрели — он так и погиб нецелованым. Смотрели они на папочку. Тоже мне, плохой парень средних лет. Слушай, Минц, может, внука ему отсюда привезем, а? Чтоб ему жизнь раем не казалась, и чтоб глазки моим подругам не строил? Ладно-ладно, пошутила я. Нам о карьере надо думать, чтоб всю жизнь не проторчать в дыре вроде этой планеты и этого отеля.       — Все равно Шарлотта — совсем ребенок! — Настаивал Юлиан.       — Четырнадцать лет — уже не ребенок! У нее уже даже мальчик есть. Его отец, тот самый однорукий адмирал Его Величества, ведет бизнес с ее отцом. Для деловых людей война кончается в первую очередь.       — Его сын на меня похож… — задумчиво проговорил муж, — Как-то на переговорах адмирал Вален сказал, наконец, мне то, чего не мог сказать за все время войны. Ты не подумай, шутки о нас с Шарлоттой так и остались шутками, но отпустить во взрослую жизнь влюбленную в тебя маленькую девочку — значит, признать, что у тебя детство ушло еще раньше, чем у нее. И что война кончилась.       — Война кончилась, Юлиан. Хотя каждый иначе себе представлял ее окончание. Все будет хорошо… — она прижала лицо мужа к своей груди, — все еще обязательно будет хорошо. Мы сумели добиться автономии — добьемся и конфедерации.       — Когда-то я хотел, чтоб война кончилась, просто взяла и кончилась… — Юлиан сел и приобнял жену за плечи. Вернее, сначала я хотел стать солдатом, как отец, но потом, когда появилась мисс Гринхилл, я стал хотеть, чтоб война кончилась. С любым исходом.       — Даже с таким, какой он был?       — Я пожелал по малолетству окончания войны с любым исходом. Но не понимал, что с «любым» — это «с каким угодно»: придется терять друзей, адмирала, придется устилать путь к Императору трупами.       — Все будет хорошо… Обязательно. И я не ревную тебя к прошлому, не ревную к миссис Гринхилл-Ян, в нее невозможно не влюбиться. Даже отец засматривался на нее, хотя понятно, что он бы разбил ей сердце. А насчет юной мисс Кассельн я просто пошутила. Каждый из нас приходит к узам брака с определенным сексуальным опытом.       — Карин! Как ты можешь такое говорить?! У тебя точно не было никого до меня, у меня… тоже не было, честно слово!       — Ты что, секс сейчас имеешь в виду? Минц, эти телодвижения и обмен запахами просто детский сад по сравнению с тем, что творится в голове, когда влюбишься. Самый первый сексуальный опыт — отношение родителей и приятие того факта, что они занимаются любовью. У каждого из пары, которой предстоит жить вместе, в голове уже имеется некий сценарий того, как все должно быть, и этот сценарий прокручивался много раз. Я знаю, что в семнадцать лет ты уже знал, где в доме у тебя и у миссис Гринхилл-Ян будет стоять шкаф, а в восемнадцать ты уже знал, как вы назовете ваших троих детей. Оттого ты и хотел скорее стать взрослым и стать солдатом.       — А когда я стал взрослым, — молодой мужчина задумчиво почесал затылок, прямо как опекун, — то мне хватило моего возраста только для того, чтоб напиться на второй день после свадьбы адмирала и мисс Гринхилл. Карин, а тебя не задевает то, что ты все это знаешь обо мне? Все такое… настолько личное?       — Нет, не задевает. Ты — мой муж. — Жена достала маленький, величиной с ладошку переносной перскомм, - вот, послушай: «Для долгосрочных отношений нужно научиться доверять друг другу. Это означает, что вы можете рассчитывать на партнера в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности. Вы также хотели бы разделить каждую мелочь с этим человеком, хорошее или плохое. Желание открыть ему свои самые сокровенные тайны означает, что вы доверяете своему партнеру — важнейший элемент в сильной, цветущей, долгосрочной любви». Юлиан, я ведь тоже… прокручивала. И с тобой, и с ним. «Наш» вариант мне понравился больше: наш дом, наши дети, наша карьера, наша жизнь. Я выбирала. И я выбрала.       Белесые брови все равно хмурились. Это означало, что нужно срочно говорить о другом, потому что эта тема ему неприятна, даже если она предельно откровенна.       — Сегодня в пять вечера будет турнир по пляжному волейболу, имперки против нас, я тоже в команде: меня Генриетта, дочь хозяев отеля, подбила играть. Придешь за меня болеть? Или не будешь свою лодыжку лишний раз тревожить?       — Ты знаешь, наверно, я все-таки полежу с книгой или с перскоммом. Я… всегда так болею. В подходящих условиях, конечно. Покой, книга какая-нибудь. Это на Изерлоне мы все болели одинаково — запивали жаропонижающее болеутоляющим и шли в бой. Враг только и ждал нашей слабости. Ты ведь тоже в мирное время не так болеешь: тебе обязательно нужно теплое молоко с медом, при чем независимо от болезни.       — А жаль… — Карин надула губки, но всего на минуту, — и мы, и девочки из Империи будем в купальниках.       — Карин, ну вот можно подумать, я девушек в купальниках не видел никогда! Я не терраист-фанатик и не скромный имперский юноша. Как их команда называется?       — «Прекрасные Валькирии». Это на них похоже — мало с них, что они «Валькирии», так они еще и «прекрасные». Напоминают нам лишний раз, кто выиграл войну и диктовал условия. Хотя Его Величество так и не победил адмирала Яна. А мы — «Энтузиастки». Потому что война все-таки кончилась. Кстати, до матча еще целый час.       Она сама уложила мужа на прохладный шелк бежевых простыней, сама стянула с него футболку, сама принялась чертить на груди Юлиана ноготками белесые полосы. Ему оставалось только закрыть глаза и получать удовольствие. Она была просто идеальной любовницей: нижнее белье для мужа было достаточно откровенным, а купальник для пляжа хорошо прятал от других мужчин то, что им не полагается видеть. Но она была ярче Юлиана, раскрепощеннее Юлиана, даже опытнее Юлиана, хотя они стали первыми друг у друга в один день. «Видимо, разные вещи мы с нею представляли себе во время нашего воображаемого сексуального опыта» — мелькнуло в голове у Минца. Он еще раз твердо решил «попросить» Дасти из их с женой жизни. Вот только чем он аргументирует это решение, да так, чтоб не выглядеть в глазах друга параноиком? Ничем. Объективно, ничем.       Бывший вицеадмирал Изерлона застал Юлиана в номере одного — его рыжее чудо уже час как упорхнуло на соревнование. Юноша читал книгу, но его мысли витали где-то далеко: видно по его лицу. Дасти улыбнулся и свободно бухнулся на кровать.       — А скажи-ка ты мне, будущая звезда управления бизнесом, сможет ли пансионат типа кемпинга вытеснить на этой планете пансионаты типа этого?       У Юлиана проснулся профессиональный интерес.       — Фон Штольцев вообще кто угодно вытеснит при желании, — смело заявил он, — во-первых, полу пансионат, во-вторых, за десерты приходится доплачивать отдельно, любой «шведский стол» и «все включено» сманит у них половину клиентуры. К тому же сдохнуть можно от скуки. Спасибо Генриетте фон Штольц, сподвигла девочек на волейбол. За что тут держаться? За чистый пляж разве что. Но хорошее место не должно становиться единственным достоинством отеля. И к тому же мне не нравится, как имперцы тут готовят свои же имперские блюда. Миссис Кассельн в своем ресторане «Ностальгия» готовит баварскую кухню намного лучше. А какие условия у того кэмпинга, где ты был? — Идеальные! Одноместные, двухместные и трехместные палатки, очень уютные. Катания на каноэ, катания на байдарках, катания на пони. Сбор ягод на поляне, помощь в сборе меда у пасечника, пешеходные и конные экскурсии всех уровней сложности. И все это на живописном озере. Няни и аниматоры для детей, спортивные игры каждый вечер. Правда, это сам себе устроил клуб семейного досуга, они пока боятся выходить на рынок туристических услуг. Но ты, думаешь, стоит? — Стоит! Я это докажу. Даже могу составить бизнес-план. — Не надо бизнес-плана, помоги статью написать. Для рядового читателя. Я вам с Карин, кстати, меда привез. И черники с малиной. И стейки в ягодном соусе с решетки. Минц принялся внимательно читать статью лучшего друга, отчетливо понимая, что не сможет найти слова, чтоб оправдать разрыв.