Тающий сахар. Ломаясь окончательно

***

-Заплатишь за все, Белан! За все! Ты будешь смотреть, как она умирает, - тыкая дулом пистолета в разбитый висок Виктора, мужчина улыбался самой поганой улыбкой на планете, да что там, на планете, в галактике. Разбитый висок, губа, из которой до сих пор маленькими каплями падала кровь на светлую рубашку. Только Виктор был виноват в сложившейся ситуации, но он никак не мог предвидеть, что Саша станет мишенью. Белан думал, что все закончится, не успев начаться. Планы рухнули, словно карточный домик, в дребезги разбиваясь об жесткий холодный ламинат в их доме. Витя совершенно ничего не мог сделать, потому что был крепко привязан к стулу льняными веревками, что предотвращали любые его действия. Кажется, температура в доме зашкаливала за отметку в сто градусов, и дышать было крайне тяжело при такой атмосфере. С трудом открывая глаза, при этом, находясь в полном сознании происходящего, Виктор посмотрел на Александру. Девушка с каштановыми волосами лежала на полу, неровно дыша и периодически кашляя. Последнее, что он услышал: заплатишь, тогда и заживешь…

***

Просыпаясь в холодном поту и резко садясь на кровати, я на ощупь нашел выключатель от лампы, что располагалась на прикроватной тумбе и, немедля, зажег ее. В памяти всплывали обрывки прошедшего вечера, и я невольно помотал головой, скинув вниз одеяло. Руку предательски жгло, хоть и было выпито две таблетки обезболивающего, но, видно, меня таким количеством не взять. Поднимая пальцами краешек рукава темно-серой домашней футболки, я скорчился. Сквозь бинт проступило большое красное пятно. Меня конкретно трясло. Аккуратно встав с кровати и сразу же пошатнувшись, от головокружения, я по стене прошел к дальнему шкафу, доставая оттуда новую пластинку с таблетками. Трясущейся рукой, выдавив две штуки, почему-то передозировки я боялся меньше всего, я закинул их в рот, запивая водой в стеклянном стакане. Боль постепенно начала отходить, и через десять минут я был вроде бы в норме. Вспоминая, что в зале на диване лежала Пелагея, у которой, кажется, поднялась температура, я решил встать. Через боль я поплелся в другую комнату. За окном сгущались летние сумерки, и красавица-луна пустила свою дорожку сквозь щель между занавесок. Так и не решившись включить свет, почему-то, думая в первую очередь о сне девушки, я на цыпочках подобрался к бра, висящему поодаль дивана, и включил его. Ханова не подавала признаков жизни, а мне с каждой секундой хотелось одновременно позвонить Яне и провалиться под землю с головой. Рудковская обругала бы меня благими словами из-за моих поступков, но потом все же решила, что поступок-то правильный. На самом деле, мне хотелось скорее исчезнуть из этой комнаты, а еще лучше из квартиры, чтобы не было тупых оправданий от нее. Что сделано, то сделано! Кинув презрительный взгляд на девушку, я хотел уйти обратно к себе, но услышал тихий шепот. -Дмитрий, - она ворочалась из стороны в сторону, а ее светлые волосы прилипли ко лбу. Я испугался, и уже направился к телефону, чтобы позвонить в скорую помощь, но Пелагея открыла глаза. Они слезились. Приподнимаясь и облокачиваясь на спинку белоснежного кожаного дивана, девушка поморгала несколько раз, и, видно, приступ головной боли все еще сопутствовал ее состоянию, поэтому она вяло опустилась назад на подушку. – Нам нужно поговорить, - также тихо добавила она. -По-моему, нам не о чем с вами разговаривать, Пелагея Сергеевна. Мы друг друга не знаем, - я нес полнейшую чушь только для того, чтобы отгородить себя от проблем. – Так будет лучше для всех, если же вы думаете, что я так просто стану вас слушать, то нет, этого не будет. Не старайтесь, не тратьте силы. Я просто прохожий, который не дал изнасиловать вас какому-то ублюдку, - я говорил это с такой серьезностью и жесткостью, что сам поверил, как наплевать мне на ее слова. Я в них не верю. -Но пожалуйста, - она почти умоляла меня, полностью сев на диване, а я лишь мотнул головой в сторону. – Я понимаю всю вашу холодность по отношению ко мне, но я лишь хотела предупредить и больше ничего, Дмитр… -Достаточно! – я резко перебил ее, больше не желая слушать ту чушь, которую она говорила.- Вам лучше, - это не забота, предупреждаю, чтобы вы не напридумывали в свое голове чего такого? – Пелагея тяжко сглотнула, а я по-прежнему не желал слушать ее бредовые признания, что бы такого важного Ханова не хотела мне сказать. Кутаясь в плед, который я хранил вот уже пять лет, как память о Саше, не доставая с антресоли, а теперь укрыл им ее; девушка что-то невнятно прохрипела мне в ответ, и вновь слезы навернулись на ее глазах. Я развернулся на пятках и уже собирался выйти, но вновь услышал это «пожалуйста». Пелагея поставила локти на коленки и накрыла лицо ладонями. Да что же такое, в конце-то концов! Срываясь с места, я опустился перед ней на колени. Я не контролировал свои действия, совсем не контролировал. -Послушай! Ты – слабая дура и не понимаешь, что не нужны мне твои слезы! Мы совершенно никто друг другу, зачем ты все усложняешь? Зачем ты вернулась, я только забыл все, что происходило со мной, зачем? – я и не заметил, как перешел на крик, ударяя кулаком об пол рядом с ногой девушки, от чего она сжалась еще больше. И только сейчас я вспомнил слова ее мужа: « Не обращайте внимания на Полюшку, просто у нее гормональные сбои из-за интересного положения». Медленно поднимаясь с колен, я схватился за больное плечо, следуя на кухню. Накричать на беременную девушку – галочка напротив этой графы в моем списке самых дурацких поступков. Сметая все со стола: стеклянную вазу без печенья, мою чашку с недопитым утренним кофе, что сейчас был хуже ледышки, и маленькую серебряную ложечку. Срывая скатерть со стола, которая полетела в непонятном направлении, я сел на стул. Сзади послышались тихие шаги, и я тут же обернулся. -Не смей меня жалеть, - грозно рявкнул я, отворачиваясь. Она не послушала меня, и такими же медленными шагами подходила ближе и ближе. -Тебе не стоит больше находиться здесь, я вызвал такси! – она положила свои холодные ладони мне на плечи. Моя кожа под ее руками вспыхнула, и жар распространился по всему телу. Злость закипала все больше. – Уходи, - спокойным тоном произнес я, но девушка даже и не думала делать то, что я говорю. – Уходи быстро, поднимаясь с места, отчего Пелагея пошатнулась в сторону, я взял ее под локти, отправляясь в коридор. Она вырывалась и просила меня, чтобы я послушал ее, но все ее попытки были четны. Ханова успела влететь в свои балетки перед тем, как я выставил ее за дверь. Спускаясь вниз по двери, я слушал ее всхлипы. Но я не мог поступить иначе, не мог пустить ее в душу. Она лезла туда, как змея, а я, словно храбрый рыцарь, отгонял ее. Про храбрость сказано громко. Встав с пола, я двинулся на балкон. Открыв оконную раму, я глубоко вдохнул сырой воздух. Почему-то именно сейчас в моем подсознании мелькали картинки из детства. Тихий причал. Я сидел на старом трухлявом мостике, который давно забыли, свесив ноги в дырявую лодку, и наблюдал за волнами. Редкая тина проплывала мимо. Мне никто не мешал оставаться вот так наедине. Я так и остался маленьким мальчиком Витей, что хочет на «свое» место, в тихую Феодосию. Когда-то я не прятался от дождей и гроз, а наоборот, старался выходить гулять незадолго до их окончания. И это были самые лучшие прогулки. Вот так выйдешь в поле с рожью, да и упадешь в чистые колосья зерна, на которых еще дождевые капли висят, и всматриваешься в небо. Там часто было сказочно-фиолетовое небо. А потом за мной всегда прибегала Анька-младшая сестра и звала горячий чай с мятой и шарлоткой пить. В такие дни на нашей кухне витали ароматы сочных яблок, корицы и слоеного теста. Мама вертелась у плиты весь воскресный день, который был ее единственным выходным на неделе. Отец сидел в своем любимом кресле-качалке, читая свежие газеты и иногда поправляя очки, что съезжали на переносицу, потому, что были уже старые. Всегда мечтал заработать много денег, чтобы мать смогла купить себе новую швейную машинку, отец новый набор для рыбалки, а девчонки красивые платья. Думал, что будет лишь это счастьем. Господи, как я ошибался. Через шесть месяцев мне стукнет 30, я могу швырять оставшиеся деньги направо и налево, а счастья нет. Сейчас, вы бы предложили мне переводить купюры домой, родителям, но это слишком опасно из-за моего прошлого, которое не так давно было будущим. Человек, десять лет отработавший в Интерполе, наживет себе намного больше врагов, чем любой миллионер. Оправившись от своих мыслей, я посмотрел вниз. Там стояла Пелагея, ожидая заказанное мною такси. Оно приехало через три минуты, и девушка с огромной печалью на лице опустилась на сиденье в салоне машины. Хотелось раствориться вместе с дождем, но у меня ничего бы не вышло. И только сейчас мне в голову пришла идея, самая глупая и ужасная. Я мог попросить Пелагею переводить деньги с ее карты, но скорее у меня что-то переломиться, чем я попрошу ее о чем-то. Закрыв окно, я направился на кухню. Яна что-то говорила о еде, которую я впихну через силу только для того, чтобы не упасть в обморок на работе. Подогрев себе пищу, которую Рудковская благородно сделала, за что ей спасибо, я уселся на кухонный подоконник, захватив тарелку с собой. И только я устроился, как зазвонил мой домашний телефон, который бездействовал уже два года. Неохотно слезая с подоконника, я поплелся на звук. -Да, говорите, - прислонив трубку к уху, я услышал женский голос. Это была Яна. -Здравствуй, Витя, блин! Ты хочешь, чтобы мне плохо стало, похоже? Где телефон твой мобильный, почему, черт возьми, он недоступен? Ты живой там, у тебя все хорошо? – затараторила в трубку она, а я как-то облегченно выдохнул. На заднем фоне слышался голос Жени, который, судя по всему, успокаивал супругу. Почувствовав легкое головокружение и боль в плече, я склонился над стеной, поклеенной бежевыми обоями. Мне нужна была срочно таблетка обезболивающего. -Все замечательно просто, Ян, тебе, правда, не о чем волноваться, - зачем ей портить отдых? По стенке дойдя до своей спальни, я упал на колени и снова встал, доставая таблетку из ящика, рывком разрывая упаковку. Медленно возвращаясь на кухню, я, открыв кран, налил холодной воды в стакан, и заглотил таблетку. -Виктор, я знаю, когда ты мне врешь, у тебя там что-то упало? Стоило уехать, как ты снова к алкоголю вернулся, а, Белан? – в ее голосе читались нотки гнева и, наверняка, она смотрела с укором на мужа. Эта женщина считает меня полнейшим ребенком, докатился. -Ян, я не хотел, но… -Что ты уже натворил? – с какой-то тяжестью произнесла Рудковская, она предчувствовала. -Пелагея вернулась…