Тающий сахар. Ломаясь окончательно

Я проснулся от легкого шума за прикрытой дверью моей спальни. Сонно потирая глаза, опуская вниз, поднявшуюся светло-джинсовую рубашку, я убрал книгу, что читал до того, как задремал, в сторону, предварительно заложив страницу, на которой остановился. Включая настольную лампу, отчего по комнате разлился теплый свет, я перевернулся на другой бок. За окнами плыли пунцовые тучки, прикрытые пышными кронами деревьев. Какая-то меланхолия засела у меня внутри с приходом таких летних вечеров: холодных и, пожалуй, совсем не примечательных. Лето – оно же понятие растяжимое. И может продолжаться от яркого-яркого солнца, с теплой водой в водоемах, до серых дней с проливными дождями. Сколько живет лето? Ровно те дни, когда душа цветет. Мои рассуждения они ведь тоже никому, кроме меня и не нужны, рассказать и объяснить ту, или иную точку зрения своему второму «я», очень не очень. Будет гроза, это было отчетливо видно по собирающимся облакам возле крыши напротив стоящего дома. Именно то тихое и спокойное время для мыслей. Усмехнувшись самому себе, я встал с кровати, сразу же поправляя коричневое покрывало. Босыми ногами по полу, я прошел до окна, открывая его, давая свежему воздуху проникнуть в комнату. Выходя из своего уютного места обитания исключительно для того, чтобы глотнуть воды, иначе в горле образуется полная засуха, словно в пустыне, я в коридоре наткнулся на Яну, которая была одета в черное строгое платье – ее любимое. И неспроста она щеголяет по дому сегодня именно в нем. -Привет, Вить, - коротко целуя меня в щеку, отчего я на мгновенье сморщился, вытирая тыльной стороной красную помаду. – Ну и чего мы недовольные такие, а? – нахмурив брови, спросила она, и только сейчас я заметил, что в руках подруги находилась бутылка шампанского. И это еще больше насторожило меня, чем ее выходное платье. -Не каждый день ты появляешься у меня в квартире с шампанским и в дорогущем платье, подруга, - почесав затылок, я прошествовал вслед за Рудковской в зал. И какого мое удивление было, когда я увидел там накрытый стол, на котором покоились маленькие пирожные, канапе и множество фруктов во главе с пустыми фужерами, коих было шесть. -Переоденься, пожалуйста, - слишком приторно попросила она, кажется, не собираясь мне даже пояснять, что за королевский бал грядет, да еще и в моей квартире. – Белан, ну что ты стоишь, что ты смотришь на меня так вообще?! – чуть притопнув ногой, женщина еще больше рассердилась, потому, что без объяснений выдвигаться куда-либо я не собирался. -Как это понимать-то, Яна? – отвернувшись от меня, Рудковская начала усердно переставлять тарелки и фужеры для шампанского то так, то эдак, уходя от ответа. Во мне уже просто кипело непонимание. Она до сих пор молчала, откидывая мешающую прядь на спину, придерживая ее еще пару секунд. Вальяжно присаживаясь на диван, я перекинул ногу на ногу, показывая всем своим видом, как я усердно сдерживаю себя, чтобы не повысить голос. Наконец повернувшись, подруга закусила губу, бегая взглядом по стене. Устраиваясь поудобней, я поставил локоть на подлокотник, уложив на сжатый кулак подбородок. -Дим, - и тут я понял, что стряслось что-то действительно важное для нее, ибо Димой она называть меня никогда не могла и не любила, даже когда это имя появилось в моем паспорте. – Я подумала и решила, что тебе пора бы уже обзавести девушкой, но – прежде, чем я успел вставить хоть слово, она вытянула руки вперед, тем самым останавливая меня. – Ты одичал совсем, когда ты последний раз хоть где-то вне дома был. Именно поэтому, через несколько минут придут несколько моих подруг, и возможно, одна из них тебе понравится. Вить, ну, Вить, - садясь со мной рядом, женщина устроила голову на моем плече. - Что? – с какой-то усмешкой выдохнул я. – Рудковская, прости, конечно, твою чрезмерную заботу обо мне за версту учуять можно, но это слишком уже, по-моему. Какого черта, ты устроила смотрины, Яна?! Я что, завидный жених что ли? А рассказала ты им, что после смерти своей невесты, - поднимаясь с дивана, встав прям перед подругой, я начал активно жестикулировать руками. – Я сжег все, все ее фотографии, а рассказала, что я с ума чуть не сошел, потеряв ее, рассказала? -Нет, но Пелагее, же ты понравился, - я уже развернулся на пятках, желая скрыться от нее, но вот слова женщины попали ножом в спину. – Яна, а я что-то не понимаю, когда ты стала интересоваться так ею, чего привязалась к ней? -Да потому что глаза ее видела, доволен? – не предав никого значения словам Яны, я налил сок, стоявший рядом с шампанским в графине, в стакан. – Я с ней встречалась. -Чего? – чуть не поперхнувшись соком, я обратил свой взор на нее. – Чего ты с ней?.. – оставляя стакан на поверхности стола, я быстро подошел к Рудковской. Испуганно глядя в мои глаза, она вжалась в спинку дивана, смотря куда-то сквозь меня. Что сделано, то сделано, пусть даже это было совсем неправильно. Куда же она лезет, ведь я только начинал осознавать, что… Наш недолгий зрительный контакт был прерван дверным звонком, жалобно прося меня глазами, Рудковская живо поднялась и поспешила к входной двери. Мне не оставалось ничего, кроме как пойти переодеться по просьбе Яны. Чтобы не подставить ее, я должен выдержать хотя бы часть этой нелепой встречи. Надевая менее мятую рубашку и джинсы, я снова вошел в зал. Не поверите, но насколько все было предсказуемо, серьезно. Четыре барышни вертелись вокруг стола, ожидая свой бокал шампанского, которое открывала Рудковская, успокаивая их, что я явлюсь непременно. Отгоняя от себя ненавязчивый легкий запах дорогих духов, я остановился у входа. Кашлянув в кулак, я обратил на себя внимание всех девушек разом. Они одновременно вздохнули, приветливо и открыто, может даже глупо, улыбаясь мне. Лишь некоторые из подруг Яны имели детей, а остальные скрывались под оболочками молодости. И тут я был в конкретном недоумении, как человек с такой открытой, вселенской душой, может общаться с людьми без мыслей. Что они могут, словно куклы Барби улыбаться губами цвета фуксии? Хотя погодите, мне самому предстоит это делать. Когда одна с половиной бутылка шампанского уже была выпита, а я до сих пор сидел трезвый и молчал, ко мне на диван приземлилась миловидная брюнетка, откидываясь на спинку и укладывая руку, в которой держала бокал, мне на плечо. Ее вторая рука легла мне на живот, отчего меня даже передернуло, а внутри поселилось чувство неудобства. Двигаясь ближе ко мне, девушка поправила вырез на тонкой черной блузке, а затем шепнула мне на ухо: -И чего ты такой скучный? Яна описывала тебя другим совсем, - я как-то странно усмехнулся, пожимая плечами вместо ответа и, как бы невзначай, скидывая ее руку. Повернув голову в сторону, я встретился с взглядом своей подруги, которая наблюдала за сложившейся ситуацией со стороны. Явно эта девушка, сидевшая со мной, не была ее любимицей в чем-то большем, кроме как совместного шопинга. -А Яна говорила тебе, милая, что мое сердце занято? - удивленно вскинув брови, брюнетка резко отпрянула от меня. Я медленно поднялся с дивана, проходя к столу. Взяв маленькую ложечку и постучав ей по стеклянному фужеру. – Дорогие девушки, я прошу меня простить, куча дел, не скучайте, было приятно познакомится с каждой из вас! – сунув руку в карман, я развернулся на пятках и удалился из зала. Не услышав Яниных шагов за своей спиной, я мимолетно улыбнулся, заходя в свою обитель. Почему-то именно сейчас на месте этой девицы я представлял Пелагею. Девушку-весну. И я снова перестал верить и придерживаться канонов о ее бессердечности, Ханова ведь совершенно не такая. Был день, она снилась мне на морском пирсе. Волны бились о деревянную изгородь, а блондинка стояла у самого края, обнимая себя руками. Это место было похоже на наше с сестрой, почти точь-в-точь, только уже не такое старое и поломанное временем. В том сне, я ни секунды не раздумывая, бросился к ней, к той, чьи волосы развивались на ветру. Хотелось зарыться и вдохнуть этот теплый, радостный аромат. После этого мне хотелось все больше задаваться вопросом, почему же с появлением Пелагеи, я так легко отпустил Сашу из своих снов, почти совсем забыл о ней. Я был уверен: то, что мучило меня сейчас - это не глаза моей навечно-Александры, меня мучила Поля (как непривычно произносить именно так ее имя). Влюбился, как глупый мальчишка. Влюбился в запретный плод, который с каждым днем для меня становится горек. Немыслимо разъедает своим сердцем, Господи. Я люблю. Я люблю уже восемь месяцев. Прерывая мои мысли, в комнату чуть ли ни на носочках вошла Рудковская, с двумя кружками чего- то горячего в руках, прикрывая дверь ногой. Женщина проследовала к моей кровати, забираясь с ногами на нее, совершенно не боясь помять платье. Передавая мне одну кружку, как выяснилось с детским какао, она тепло улыбнулась. Признаться честно, такую свою подругу я видел впервые, серьезно. Сейчас женщина была похожа на обычную домохозяйку, у которой кроме мужа и детей забот других не было, и в этом она находила счастье. Улыбаясь ответно, я принял чашку, тут же чуть отхлебнув вкусного напитка. -Вить, ты думаешь о ней, - я только хотел сказать, что уже что-то решил, поэтому поводу, но Яна вытянула указательный палец, прося не перебивать ее. – Пелагея, она ведь в твоих глазах так и маячит белой и пушистой, да? Я не вправе решать с кем тебе связывать свою жизнь, я лишь пытаюсь помочь, потому что мне не очень хочется вытаскивать тебя из больницы под расписку, что все будет хорошо, Вить. Ты чувствуешь, что она - твое? -Мы доказываем с тобой обратное, но Ян, мы ведь и сами не уверены? – я улыбался идиотской улыбкой, держа около губ чашку. – Она хотела со мной поговорить, а я выгнал, выгнал после того, как спас от кого-то мужика на улице, выгнал, думая, что она беременна, - и тут я увидел недоуменный взгляд Рудковской, которая не знала, что произошло тогда в больнице до конца. – Да-да, врал Егор, а Пелагея стояла, молча; ходит вся пришибленная, мне кажется, мы многое не знаем. -Ты прав, Вить, полностью прав. Мне не свойственно менять о людях мнение после первого впечатления, но я сама лично разговаривала с ней. Она, знаешь, так просила меня больше уделять внимания твоим интересам. Скорее всего, мы ошиблись, Вить, - и когда женщина в сотый раз повторила это «Вить», я понял, что она и сама тает вместе с моим сердцем по отношению к Поле. Действительно я и ума не мог приложить, почему и чем она так цепляет. Может лучезарностью, покорностью, красотой? Она единственная, которая показывает свои живые эмоции. Если плачет, то до дрожи, если смеется, то без обмана.