Игра Небес

      Занзас легко понёс Тсуну в её же собственную комнату. Пока шатенка поняла, что сказала, она раскраснелась раз сто. Нет, Тсунаёши давно знала, что время лишения девственности придет, но некий липкий страх всё больше скручивал её. Прима боялась не факта того, что потеряет девственность, а того, что это больно. Впервые в жизни, Тсуна боялась получить боль моральную и физическую. Но мысль о том, что первый раз будет с любимым человеком успокаивал и в некой степени предавал уверенности.       Занзас пинком открыл дверь, ибо руки держали жену. Он бережно положил её, мигом закрыл дверь на ключ, который лежал на комоде хозяйки комнаты. В плане вещей Тсуна была весьма небрежна, иногда забывая убрать всё на место или наоборот оставляя важные вещи на столе. — Мелкая, ну ты чего? — брюнет бережно стёр крупинки слёзы с лица Примы. Тсунаёши сдавленно икнула, видимо, замёрзнув. Но тут удивляться нечему. Комната Первой находиться на теневой стороне особняка, из-за этого в помещение всегда царил лёгкий ветерок. — Ну и платье, — Скайрини не нравилось платье жены: такое тонкое и холодное, поэтому понятно, почему замёрзла кареглазая.       Тсуна мутными глазами от слёз смотрела на Занзаса. Она сама не понимала, от чего так расплакалась, но сам факт того, что сейчас будет больно пугал. Тсунаёши даже уверенно посмотреть на мужа не могла, а из рассказов Юни знала, что и как делается. Из-за этого она ещё сильнее покраснела. — Только не говори, что это твой первый раз? — Тсуна неуверенно лишь кивнула, ввергая Скайрини в глубокий шок. Вот это он сорвал Джек-пот! Мало того, что красивая и сильная женщина, так ещё и девственница. Это мысль заводила ещё больше. Он первый, никто другой, никто более! Он единственный, первый и последний.       Тсуна подалась вперёд, дабы обнять Занзаса. «Только нежно», — прошептала ему шатенка. Она буквально обожгла кожу варийца своим дыханием. От этого будоражило сознание, хотелось не только сделать её своей женой, но и попросту взять её всю. Чтобы ему одному принадлежала вся Тсуна: от кончиков пальцев, до волос. Он желал Первую, страстно жаждал. Скайрини мечтал об этом почти каждый день с их боя за кольца. Какие вещи он только с ней не проделывал в своём сознание, чем они только не занимались. Экстаз от одного только вида кареглазой спускался чуть ниже живота.       Выкинув платье Тсуны в окно, он начал медленно и плавно покрывать её шею поцелуями, иногда оставляя засосы. Она стонала только от одних прикосновений. Занзасу это чертовски нравилось, стоны возбуждали ещё сильнее. Да не одна из его бывших пассий так не заводила его, как одни лишь стоны Беллы. По телу Примы пробежались мурашки, такие приятные. Каждая клеточка её тела приходила в экстаз от прикосновений брюнета. Тсуна даже не заметила, что Скайрини спустился к животу. Оставив мокрые следы на плоском животике, Занзас спустил кружевные трусики шатенки. Он начал медленно вводить два пальца меж промежности. Сначала один, дабы Тсуна привыкла. Затем два, и начал медленно двигать. Вторая рука сожгла лифчик, чтобы вдоволь насмотреться на грудь. Такая упругая и большая. Она даже не помешалась полностью в его руке. Занзас мял её, будто резиновый мяч. Соски начали твердеть, и не понятно от чего: то ли от ласк, то ли от прохладного воздуха. Тсуну охватывала похоть, хотелось ещё, внизу живота начало крутить, всё сильнее с каждым разом. Шатенка почти кончила, как Занзас убрал руку с груди. Скайрини буквально чувствовал, что если сейчас не снимет штаны, то капут, ведь возбуждённая плоть порвёт их попросту. Он снял с себя не нужную одежду, показывая не малый агрегат. Член стоял колом, слегка подрагивая от возбуждения. Крайняя плоть сама сошла, показывая просто огромный член, что пульсировал. — Я аккуратно, — Занзас произнёс это ласково и тихо, заставляя табун мурашек пробежаться по телу жены лишь от одного его голоса. Тсуна полностью ему доверяла. Сначала его головка просто тёрлась об половые губы, а затем он ввёл его весь, одним резким толчком. От боли шатенка забыла как говорить, лишь хрип вырвался из рта. По ногам потекла кровь, каплями оседая на постельном скомканном белье.       Пока Прима не начала кричать, Занзас заглушил её боль поцелуем. Жадно и настойчиво, прикусив до боли нижнюю губу. Занзас исследовал всю полость рта, а снизу начал медленно двигаться. С каждой минутой он наращивал темп. И снова по телу Тсуны пробежались мурашки от удовольствия. Первые секунды было больно, но затем, когда Занзас начал двигаться, её становилось всё приятнее. К концу Занзас буквально не выходил, оставаясь на всю длину внутри Тсунаеши. От этих ощущение оба сходили с ума, хотелось ещё, с каждым толчком и стоном. У шатенки сорвало крышу от ощущений. Она даже начала сама подавать вперёд, на встречу члену, прося ещё, требуя продолжения ощущений. Но вот, когда член начал увеличиваться и пульсировать, ей стало страшно. — Сделай мне мелкого, — рыкнул Занзас от возбуждения, когда излился в Тсуну. Но та уже отключилась от перевозбуждения. Скайрини только спустя пару минут вытащил свой агрегат и направился в ванну, предварительно взяв Тсуну с собой, дабы её тоже помыть.

***

      Ближе к вечеру Тсуна проснулась на своей кровати. И сразу заметила, что Занзас её переодел в чистое бельё, так ещё и в начнушку умудрился одеть, правда задом наперёд. Хихикнув от такой маленькой оплошности, шатенка попыталась встать, но ноги стали будто ватные. Она сделала ещё пару попыток, но ничего не изменилось. — Даже не пытайся, сегодня тебе встать не удастся, — Скайрини зашёл внутрь комнаты, неся на подносе ужин. Тсуна почувствовала урчание желудка и смущённо ойкнула. Занзас лишь вздохнул и присел на кровать с женой. Чмокнув её в щёку, он отдал ей поднос. — Откуда такой сильный след от удара? — печально спросила Тсуна и легонько коснулась покрасневшего места. Содранная кожа и слегка опухшая щека саднили, но что они такое, по сравнению с болью, которую испытывал Занзас от ранений Ноно или Тсуны? — Да так, мусор накричал, — фыркнул Занзас, смущённо отвернувшись. — С каких это пор, мусор, который ударил тебя остаётся в живых? — съязвила Тсуна, принявшись уплетать пасту, что приготовил Фонг. — Так твой же, — рыкнул брюнет на округлённые глаза Примы. — Ради тебя стараюсь, — ворчал Скайрини. — Какие нежности, — улыбнулась Тсуна. Она погладила мужа по голове, как ребёнка, — Молодец, знаешь, как меня не расстраивать. За что ударили то хоть? — За то что переспали. — Пф… Мда, а хранители у меня ревнивые. По их логике я святой и невинной должна была до самой смерти ходить. — Не у тебя одной хранители настолько идиоты, — сказал Занзас, вспоминая отличное шоу Леви и Гокудеры. Когда эти двое рыдали в три ручья. А чего стоили мольбы Скуало и Бельфегора о том, чтоб Скайрини предохранялся! — Ну и сколько мне прикажешь лежать? — ухмыльнулась Тсуна. Занзас вопросительно на неё посмотрел и только потом заметил, что улёгся на ноги Тсунаеши. Пошленько улыбнувшись, Скайрини буквально запрыгнул на жену. Слава Богу, что Прима успела убрать поднос с посудой, а то брюнет бы к чертям разбил, да и сама шатенка получила бы нагоняй от Юни или Гаммы. — Пока мы не сделаем мелкого, — после этой фразы началась ещё одна бурная ночь.

***

      Злые до чёртиков убийцы ехали на собрание Альянса в субботу. Занзас тихо матерился на весь мир, упуская выходной с Тсуной, но шатенку это, в принципе, не волновало. Она мирно беседовала с Юни, радуясь, что через полгода она увидит свою племянницу. Вот только с самого утра ей нездоровилось: жутко болела голова, хотелось спать, съесть чего-нибудь не стандартного или выпить. «- Ты собираешься ей сказать о болезни, Джотто? — Нет, пусть пока не заморачивается. Ты справляешься и сдерживаешь инфекцию. Она только начала жить счастливо, я не могу разрушить её зыбкий мир. — Ты прав. Тогда скажем ей после того, как она сама поймёт все. — Хоть в чём-то я с тобой согласен, — кивнул Джотто Анджело — Идиоты, вы в моём подсознание, забыли, что я всё слышу? — хмыкнула Тсунаёши, грозно посмотрев на предков. — И о своей болезни я давным-давно знаю…»       Собрание проходит в особняке Вонголы. Королевская семья никогда не скупилась на роскоши, утопая в деньгах. Бесценные картины, красные ковры, множество предметов культурного наследия и прочего. Тсуна и её хранители с восхищением смотрели на всё это, иногда восторженно восклицая. Вария же разбиралась мало в искусстве, как и «цветочные», а вот Джессо с радостью рассказывал о том или ином событие на картине, иной раз рассказывал об скульпторе или её авторе, работа которого ему попалась на глаза.       Занзас не хотел, чтобы кто-то узнал о Тсуне, поэтому заставил её сменить причёску. Сама шатенка сильно сомневалась, что такое прокатит, но всё же помогло. Никто из сидящих в зале её не узнал. Теперь её длинные каштановые волосы отливали золотистым и рыжим на свету, благодаря мелированию. На лице была та же неизменная маска, которую Тсуна вообще не снимала. Глаза горели в режиме «Fiamma» светло-коралловым. Многих из отряда Тсуны заставили сменить имидж, дабы раньше времени не рассекретиться.       В зале для собраний стояла тишина. Она давила на уши и мозги. Тсуне было неприятно, ведь тишина у неё ассоциировалась с одиночеством. Таким болезненным и ядовитым. Скайрини не любила тишину, проводя время в компании друзей, которые позволяли тоске её души отступить от хрупкого сердца Примы. — Может, мы уже перейдём к делу? — спросил Джессо, открыв пачку зефира для Юни. Та с удовольствием уплетала лакомство, совсем не замечая колких взглядов. — Ну что вы, — все резко посмотрели на Бьякурана, которые улыбался, как лис, замыслив неладное, — я попрошу вас не смотреть так ненавистно на мою жену. — Да. Просим прощения, дон Бьякуран, — вздохнул Дэчимо, всё ещё стараясь изучить пламенем присутствующих. — Как благородно с вашей стороны, извиниться за всех своих подчинённых, дон Лино, — на этой фразе Тсуны мысленно фыркнула и за одно отразила проверку пламени. «Кто там такой наглый?» — Может вам стоит вначале представиться? — предложил Иемицу. В последний год он плохо себя чувствовал, да и питался не очень. Единственной отрадой была Нана, которая с радостью решила вступить в ряды CEDEF. Они оба не знали, где их дочь (по крайней мере только Иемицу так думал), но свято верили, что она жива и невредима, да и это подтверждали Фонг с Верде, на собрании пяти. Савада-старший знал, что Тсуна тоже помогает им, плюс, она босс независимого отряда убийц. Он чётко видел в грозной девушке, с маской на лице свою дочь, свою маленькую Тсуну. Вот только холод пламени напрочь отбивал всякое желание подтверждать свои теории. — Хм, а разве не хозяева должны представляться первыми? — изогнул одну бровь Бьякуран. На него посмотрели как на идиота, с одним немым вопросом: «Зачем известнейшим лицам мафии представляться?» Но Джессо чего-то выжидал, словно змея. Одно неверное слово и ты в его ловушке слов. Альбинос лишь претворялся глупым, кося под дурачка, но именно эта игра делала врагов уязвимыми. — Хорошо, — со стула поднялся Лино. За прошедшее время он значительно изменился. Теперь Буджардини выглядел намного мужественнее и старше. Тсуна сразу поняла, что так бы выглядела, будь она мужчиной. — Я Лино Буджардини, Десятый босс Вонголы, — на этой фразе хранители Тсуны и Бьякурана фыркнули. Шатен притворился, что ничего не слышал. — Мои хранители: Сасагава Рёхей, солнце, — Тсуне стало жалко боксёра. Он выглядел весьма подавленно и депрессивно, хотя так выглядели почти все хранителей Лино, — Ято Рук, туман, — парень выглядел весьма молодо. Вот только на официальной встрече появляться в толстовке с капюшоном — не очень уважительно, — Облако, Хибари Кёя, — бывший ГДК фыркнул, вновь достав свои тонфа. Прима подметила, что тот ни капельки не изменился, — Дождь, Ямамото Такеши. Подопечная Ямамото, Айра — гроза, — девчушка весьма весело сделала реверанс. Может Первой только показалось, но в глазах грозы блеснул странный огонёк, — И моя правая рука, Мейлор, ураган. Теперь ваша очередь. — Ну что же, я — Джессо Бьякуран, это моя жена Юни Джессо. Третий босс нашей семьи — Орэбелла и её хранители. Свои имена называть у них не принято. — Ладно, давайте перейдём непосредственно к теме собрания, — хмыкнул Лино, понимая, что ничего путного не разузнал.