Игра Небес

      Тсуна открыла глаза, болезненно поморщившись. Перед ней снова были белые потолки, стены, кровать, да вообще всё. Проморгавшись, Прима попыталась медленно приподняться на кровати, повернувшись на бок. В тот же момент, она поняла, что с неё сняли её обыденную одежда, но самое главное… Кольца! Кто-то снял с неё кольца! Это заставило её дойти до крайностей. Опасно было высвобождать пламя без вспомогательных предметов, но ей-то сейчас на всё плевать. Они забрали её кольца, что оставили Джотто и Анджело ей в наследство! Каковы нахалы!       Скайрини еле встала на ноги, шатающейся походкой, аккуратно о стеночке, идя к двери. Руки её были слабы и дрожали, а голова до сих пор гудела, но она смогла пересилить себя и повернуть ручку, открыв дверь, но тут же запнулась и с шумом полетела вниз. Прима запнулась об порог, всё ещё чувствуя слабость в ногах. По телу пробежались электрические мурашки. Тсунаёши вздохнула, поняв что эффект от атаки хранителей грозы не полностью прошёл, даже с её регенерацией. Да и малыш не дает ей нейтрализовать пламя грозы в организме. — Пойдём-ка внутрь, тебе ещё рано вставать, — Тсуна вздрогнула. Неприятный холодок пробежался по её телу, а отвратительный и липкий страх позволил мозгу и фантазии вдоволь навыдумывать разного. Джотто и Анджело не могли с ней поговорить, ведь без кольца потеряна связь. Да, они всё ещё в её голове, вот только их голоса слышны словно сквозь стену. — Отпусти меня! — рыкнула Тсуна, резко дёрнувшись от Лино. Она пошатнулась и осела на пол. Десятый победно улыбнулся, приблизившись к шатенке. Буджардини аккуратно поднял её и положил на кровать. Тсуна успела ему заехать по лицу, влепив пощёчину. Пнула его в бок пяткой и укусила руку. Лино героически всё терпел, стиснув зубы. — Да ладно тебе, — улыбнулся Лино. — Я ничего тебе не сделаю. — Лжёшь, — чеканя каждую букву, сказала Тсуна. Её слово было настолько пропитано ядом, что если бы словом действительно можно убить, то Лино уже схоронили бы. — Ты права, — улыбка с лица мужчины пропала. Он растянул губы в оскал. Пошловато улыбнувшись Лино отошёл от кровати и закрыл дверь в палату. Даже заблокировал её щитом из пламени, дабы так быстро никто в палату попасть не смог. — Теперь я сделаю тебя своей.       Тсуна, почувствовав настоящий животный ужас, от которого на затылке встают волосы дыбом, упала на пол и поползла к небольшому столику, что стоял около стены. На нём лежали разные медикаменты и пара острых скальпелей. Приме не удалось хорошо прицелиться, поэтому скальпель попал в руку. Буджардини это не остановило, он приблизился к Тсуне и в буквальном смысле оседлал её. Босс «цветочных» пыталась скинуть с себя Десятого, но был слишком истощена. — Даже не пытайся. Ты пролежала три дня в палате, мни пришлось вколоть тебе пару успокоительных, дабы после пробуждения ты не особо могла подраться. — Мерзавец, — рыкнула Тсуна и плюнула Лино в лицо. Тот ничего не сказал, лишь вытер слюну рукой. — Да ты хоть понимаешь, что это могло сказаться на моём малыше! — Лино не ответил, но вынул скальпель из раны. Одной рукой он сковал руки шатенки, а вторую, которая с раной, он прислонил к губам Скайрини. Она попыталась укусить его, но тот стукнул её головой об стенку, заставив открыть рот по шире. Мягкий и тёплый язык накрыл буквально всю рану. Тсуна плакала, понимая, что сейчас будет.       Все действо прервалось так же внезапно, как и началось: в комнату ворвался Занзас. Вариец никогда не было особо терпеливым человеком, поэтому сейчас он был весь покрыт шрамами, а кровавые глаза горели так зло, будто собирались выжечь душу из Лино. — Руки от моей жены убрал, мусор! — взревел Занзас, тяжелой поступью подходя к Десятому. Взяв его за шкирку и подняв его, как провинившегося котенка, он приставил к его голове пистолет, заряжая его пламенем. Но в глазах виновного не было страха, лишь блеклое пламя тумана трепыхалось на дне зрачков, а злая ухмылка застыла на губах.       Занзас не успел совершить своей мести, ведь по руке его ударил Реборн, а Тсуна обняла его дрожащими руками, молясь, чтоб он перестал. — Хватит, Зан, не трогай его, — дрогнувшим голос проговорила Прима, цепляясь слабыми руками за рубашку мужа. Она держалась за него мертвой хваткой, хоть и не могла остановить Занзаса полностью.       Скайрини прорычал что-то невнятное, бросил пару матов в сторону Лино и, укутав жену в одеяло, унёс к себе в комнату, на последок выстрелив в стену рядом с Буджардини. Тот икнул и сполз вниз, ошалелыми глазами смотря на дырку от пламени ярости.       Всю ночь Тсуна дрожала и жалась к Занзасу, чтоб тот её согрел и помог успокоиться. Почти до двух Скайрини гладил жену по спине, нашептывая что-то успокаивающе. Ему очень хотелось пристрелить того выродка, но он не мог оставить Приму одну в таком состояние. Заснули они лишь к пяти часам утра, когда дрожь Тсуны унялась, а сама она перестала беспричинно плакать.       Ближе к шести Прима встала, вспомнив о своём видении. Первая хотела, чтоб сын знал правду, поэтому уселась за стол, достала ручку и конверт.       Покрутив ручку меж пальцев, испепеляя лист бумаги взглядом, мысли совсем отказывались идти к ней. Вздохнув, Тсуна стала выводить слегка кривым почерком, покрывая белоснежную бумагу бисерным почерком, слова: «Здравствуй, мой дорогой и любимый, Алберто…»